Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

      В командном пункте с самого утра царило оживление. Ещё бы! Ведь сегодня должна была состояться последняя финальная игра. На потеху ВИП-гостям. Поэтому раньше времени занимая свои места за привычными мониторами, персонал заранее проверял аппаратуру на исправность, находясь в предвкушении, пожалуй, одного из самых сложных и непредсказуемых дней на протяжении всей недели игр, после которой со спокойной душей можно было выйти на непродолжительный, но такой желанный отпуск.       Бодрый настрой персонала говорил сам за себя: слегка расслабившись из-за ненавязчивой обстановки, Квадраты наслаждались временным затишьем, делясь между собой последними сплетнями.       В частности, огромное внимание было уделено теме приезда ВИП-гостей, вспоминая их прошлые выходки, и чем все в итоге закончилось. Кто-то из них должен был прилететь на остров после полудня, кто–то — собирался сделать это лишь ближе к вечеру. Одни ВИПЫ добавлялись в список, другие — уходили, но их количество почти всегда оставалось неизменным, — настолько сильным было желание данных персон делать ставки на реальных людей. Поэтому вспоминая глупые казусы всех прошлых сезонов, управленческий персонал старался предугадать, чем закончатся игры в этом году, и как его последствия отразятся на их ментальном здоровье, включая премию к зарплате. А вот что учудят сами ВИП-гости, и с какой стойкостью перенесет их выходки сам Фронтмен, на чьих плечах лежала ответственность за организацию финала, оставалось лишь догадываться.       — Сегодня как-то тихо-мирно, — насмешливо отозвался один из Квадратов, обращаясь к коллегам и периодически посматривая на входную дверь, где в любой момент мог появиться либо сам Фронтмен, либо Командующий.       — Ага, прямо затишье перед бурей, — добавил второй, проверяя на исправность соединения аппаратуры с кабелем.       — Ходят слухи, что в этот раз мистер Саймон не прилетит. Сын упрятал старика в психушку после прошлого инцидента, так что новой выходки от этого полоумного мы вряд ли дождемся.       — И не говори, хотя я уже была готова лицезреть очередное шоу от этого озабоченного дрочера-маразматика, заранее представляя себе, как его будет успокаивать Фронтмен, — поправляя маску на лице, заявила сотрудница, женщина среди Квадратов, допущенная до управления играми. — Это именно её голос звучал из динамиков, объявляя участникам правила игр.        — Серьезно? — удивился её коллега, парень двадцати шести лет, также получивший свое место в этом пункте благодаря смекалке, хорошей памяти и лояльности к системе в целом. — Он «успокоит», ага… Заснешь потом вечным сном после такого успокоения.       — Я вообще удивляюсь, как с мистером Саймоном все тогда обошлось, — добавила Квадратка, неровно дышащая к Фронтмену, — и ОН не узнал об этом инциденте. Не то б живым этот ВИП-гость с острова вряд ли выбрался…       — А что, собственно говоря, произошло? — переспросил у них третий Квадрат, мужчина около сорока лет, работающий здесь относительно недавно, но уже успевший влиться в этот «дружный» коллектив, став неотъемлемой его частью. — Я что-то плохо помню всю эту историю, либо что-то пропустил… Никто не хочет напомнить мне подробности?       — Да как такое можно забыть?! — удивился его молодой коллега, подсаживаясь к монитору поближе. — После игр весь персонал гудел как улей, перемывая косточки старому дураку…       — И что он сделал?       — Как выяснилось потом, этот ВИП окончательно выжил из ума, и, посчитав по прибытию на остров, что он попал в какой-то закрытый БДСМ-клуб, а не на игры, раздевшись догола, он ходил по коридорам обнаженным, и, теребя свою пипирку, просил всех, кто попадался у него на пути, помочь ему кончить…       — Старый извращенец… — процедил второй Квадрат, смутно вспоминая детали этой истории. — А я-то думаю, почему мне его фамилия кажется такой знакомой?! И, кстати, наткнулся на него тогда Ведущий или нет?       — К счастью, нет, — кивнул молодой Квадрат, пряча за маской самодовольную улыбку. — Желающих помочь старику достичь желанной цели почему-то тогда не нашлось. Однако не обнаружив его тогда в зале среди ВИП-гостей, Ведущий приказал Офицеру позаботиться о пропавшем куда-то госте, а те, проведя вместе с Одиннадцатой тщательный рейд по помещениям, таки наткнулись на этого старика, обнаружив его в одной из кабинок.       — И что было дальше?       — Об этом может рассказать разве что сама Одиннадцатая, так как меня тогда там не было. Но говорят, мистер Саймон после игр был доставлен домой в целости и сохранности. А помогли ему кончить или нет, история подробности умалчивает. Да и сама Одиннадцатая молчит как рыба. Ни слова из неё не вытянешь… Но думаю, его сыну стало известно об отцовской выходке, теперь вместо старика на игры прилетит он сам.       — Будет хорошо, если все произойдет именно так, как ты говоришь, — кивнула женщина, больше не горя желанием обсуждать поступки этого безумца. — Потому что повторного хождения обнаженного мистера Саймона по коридорам во время игры наш дорогой Ведущий не выдержит.       — Твоя правда, — поддержал её коллега, также презиравший в глубине души таких мерзавцев, которые считали, что раз у них были деньги, то теперь им все позволено, и даже сверх того. — Представляю себе, что наговорил ему тогда Офицер, знавший по-английски только две фразы, и то в основном нецензурного содержания.       Однако стоило ему закончить на этом свою фразу, когда двери в пункт управления резко распахнулись и на пороге помещения появился тот, чей дурной английский они только что обсуждали, смакуя подробностях его пробелы в знаниях иностранных языков. Заметив, как моментально притихли её коллеги, Квадратка слегка обернулась, кидая через плечо взволнованный взгляд. Но ожидая увидеть в зале своего кумира в лице Фронтмена, женщина немного расстроилась, обнаружив, что это был всего лишь его помощник.       Сама она терпеть не могла этого самодовольного типа, понятие не имея, за какие такие заслуги Офицер получил такую должность, заправляя теперь всеми ими как если бы они были его личными рабами. И её ненависть распространялась на него в основном из-за его вида деятельности.       Такие мужчины были не в её вкусе. А вот некоторые работницы из разряда Кругов были в восторге от Командующего, молясь на него по ночам, и даже тот «темный промысел», которым он занимался, наплевав на предупреждение Фронтмена, их почему-то не смущал, наоборот, вынуждая смотреть на него с особым трепетом.       С появлением в помещении этого человека у присутствующих мгновенно померк свет на душе, а сама атмосфера данного места как будто мрачнее тучи. Уловив шестым чувством, что Офицер сегодня выглядел бодрее, чем обычно, но все ещё не так, как в прошлый раз, Квадраты выдохнули, стараясь понять, чем именно был вызван у него такой настрой, да ещё в канун финала, когда ранее он предпочитал обходить это место стороной.       Бросившись искать после ухода Джун-хо свою маску, однако так нигде её не обнаружив, спустя время мужчина забил панику. Но все изменилось, когда данная вещь таки нашлась. И где? В кабинете самого Фронтмена. Там же нашелся вскоре и сам Джун-хо, которому ранее строго-настрого было запрещено заходить к нему без особого на то позволения.       Сказать, что Офицер был в шоке от поступка подчиненного, значит ничего не сказать. И пребывая весь день словно на иголках, он предпочел временно залечь на дно, не подавая признаков жизни, пока Фронтмен первым не соизволит позвать его к себе, отдавая новые распоряжения относительно провинившегося стража. Которого тот, на удивление всем остальным, почему-то решил оставить в живых, уводя его под конвоем в чулан.       Сам Офицер, принимая накануне Джун-хо у себя, никаких странностей за ним не заметил, и по несколько раз прогоняя в голове сцену собственных коротких переговоров с подчиненным, он никак не мог уловить, где конкретно допустил ошибку, отпуская его в таком состоянии к Фронтмену, когда надо было поступить с точностью до наоборот.       Но то было вчера. Теперь его же настрой кардинально изменился. И лишь чудом избежав очередной взбучки от босса, который ещё с вечера мог бы ему позвонить, отчитывая за выходку этого Треугольника, на следующий день Офицер несколько осмелел. Да так, что рискнул к нему наведаться самостоятельно, упрашивая босса вернуть ему Двадцать первого обратно. Только предпринятая им затея ничего путного не принесла.       Тщетно он стремился «выцыганить» своего подчиненного у Фронтмена. Последний до конца оставался непреклонным в своем упрямстве, отказываясь идти на уступки помощнику. Своим видом он словно показывал, что если что-то попадало к нему в руки, то назад он это уже обычно не возвращал. В чем лично успел убедиться Офицер, потеряв всякую надежду пополнить свою новую наспех собранную группу этим «стажером». Он не понимал, почему Фронтмен так печется об этом Треугольнике, когда мог давно застрелить его за нарушение дисциплины. Как делал всегда, если ему что-то не нравилось.       «Он мой пленник и я тебе его не отдам», — стоял на своем Хван, провожая своего помощника обратно ни с чем.       Ин-хо понятия не имея, где и при каких обстоятельствах тот вообще отыскал его брата, приведя последнего в порядок и напяливая на него почему-то униформу Треугольника, когда сам он был свято уверен, что Джун-хо давно доедали рыбы на дне морском после падения с обрыва. Но даже будучи не в курсе всех дальнейших событий с Джун-хо после выстрела в плечо, Хван был благодарен судьбе за эту встречу, втайне радуясь, что та повторно сохранила для него брата, когда сам он уже не надеялся его отыскать, бросив на середине свои поиски.       Ин-хо был счастлив увидеться с ним, никогда ранее не думая, что ему придется встретиться с Джун-хо при таких обстоятельствах. А вот что думал по этому поводу сам детектив, изнывая теперь от тоски в темном карцере, растрепанный и голодный, оставалось лишь догадываться и строить собственные догадки. Но посещали его голову отнюдь не лучезарные мысли. Допрыгался таки «кузнечик»… Упал в нору к «тарантулу», и был таков.       — Вы так энергично открываете двери, что однажды можете кого-то и убить, — сделал замечание Командующему один из Квадратов, почти сразу же поворачиваясь после этим слов к своему монитору.       — Здорово! Как дела? Как жизнь? — останавливаясь напротив него, тот похлопал его по плечу, тоже заглядывая к нему в монитор. — Работаем?!       — Как видите, сэр, — пожал плечами пожилой подчиненный. — Я всегда на рабочем месте. Только задница че-то болит… За компьютером все время сидеть.       — Я думал, у тебя будет болеть что-то другое, — с издевкой добавил Офицер, стаскивая с себя маску и параллельно поправляя свою челку, будто правила по удержанию анонимности на него не распространялись. — Глаза, например. Даже как-то странно слышать от тебя такое, дружище… Но если эта должность не устраивает, я всегда могу разжаловать тебя в Круги. Даже готов ради такой благой цели сходить лично на склад и выдать тебе соответствующую маску, а на твое место — посадить кого-то из работников низшего звена. Будешь вместо бесполезного втыкания в экран драить с утра до вечера сортиры, пока на твоем месте будет околачиваться кто-то из Кругов… Тогда твоя задница точно болеть не будет. Зато будет болеть все остальное.       — Нет, спасибо, сэр, я уже передумал, — хмыкнул Квадрат, надеясь, что начальство просто пошутило, и никто смещать его с такой должности не будет, тем более в канун финала. — Мне и здесь хорошо.       — Тогда работай и не ной, — отрезал Командующий, отвлекаясь от его персоны, после чего пощупав свои карманы на наличие пачки с сигаретами, повернулся к другим подчиненным: — Кстати, никто не хочет мне рассказать, почему Ведущий так за этого четыреста пятьдесят шестого хлопочет?       Собираясь с мыслями и имитируя бурную деятельность, притихшие Квадраты ответили ему не сразу, пусть и прекрасно понимали, о чем идет речь. Они были бы рады и сами узнать точный ответ на сей вопрос, отказываясь понимать, чем зацепил Фронтмена этот «Че Гевара». А так все оставалось на уровне догадок, которыми они, несмотря на свою страсть к сплетням, делиться с Командующим не спешили.       — Как по мне, не такой он уже и перспективный игрок, или я чего-то недопонимаю?! — нарушив молчание, отозвался мужчина, вынимая из кармана пачку сигарет. — Ну, сами посудите, дисциплины ноль, мозгов — тоже ноль, да ещё восстания всякие устраивает, других игроков пытается спасти… Такие здесь обычно в крематориях заканчивают…       — В крематориях? Фронтмен хочет сделать из него победителя, — случайно вырвалось у Квадратки.       — Серьезно? Ну, а сделает мудака! — пришел к такому выводу Офицер, заталкивая сигареты обратно в пачку, закрывая её, а потом подходя к той, кто только что подала свой голос, сдав с потрохами планы своего босса: — А ну-ка включи мне камеру с общего зала, хочу на него посмотреть, — приказал он ей, опуская свою ладонь на её плечо и грубо его сжимая.       Эта Квадратка терпеть не могла, когда её трогали без спроса, вторгаясь при этом в её личное пространство, но кто она такая, чтобы перечить самому помощнику Фронтмена. Особенно если Хвану предстоит пережить сегодня самый напряженный день на играх, связанный со встречей с ВИП-гостями, поэтому о том, чтобы поговорить с ним «тет-а-тет», в который раз  жалуясь на развязные манеры Офицера, не могло быть и речи.       Послушно выполнив его просьбу, женщина сделала все, что от неё требовалось, быстро подключаясь к камере, расположенной в общем зале. Как они и предполагали, Ки-хун сидел на полу, возле койки, с убитым видом глядя куда-то перед собой, но сломленным мужчина не выглядел, пусть и одна из его рук по приказу самого Фронтмена была прикована теперь наручниками к одной из железных перекладин. Словно он собирался позже поиграть с ним в ролевые игры, заранее позаботившись о его прилежном поведении.        — Сегодня там все мирно-спокойно, — заметил один из Квадратов, даже начав как-то переживать за этого игрока после вчерашнего. — В прошлый раз ему знатно досталось. Вы бы видели, сэр, его избитую рожу! Сейчас он выглядит чуть получше, но его травмы так и не сошли до конца… Хоть сегодня к нему никто не цепляется, и на том спасибо.       Внимательно изучая этого игрока, которого Фронтмен так и не удосужился выпустить вчера на игровую зону, Офицер не сразу обратил внимание на слова подчиненного. Честно говоря, вчера ему было совсем не до этого, так как сам он тогда занимался чем угодно, только не своими прямыми обязанностями, связанными с наблюдением за жизнью игроков. Таким образом, установившаяся между Ки-хуном и Фронтменом прочная связь прошла как-то мимо него, и понятия не имея, как собирался поступить босс с главным зачинщиком восстания, мужчина был заинтригован его решением, заранее ища в его действиях какой-то подвох.       — А кто к нему цеплялся? — спросил он у того самого Квадрата, не заметив ничего  выдающегося в Ки-хуне, за которого так отчаянно боролся Фронтмен.       — Все понемногу, но больше всего ему доставалось от шаманки, — кратко ответил тот. — Забыл её номер.       — А-а-а… Помню эту сумасшедшую, — равнодушно протянул Офицер, отпуская плечо Квадратки и пряча пачку сигарет обратно к себе карман. — Вовремя выбыла, тварь… Ну, теперь не будет нашего победителя доставать. Но тот уровень кринжа, что она все время выдавала, молясь своим духам, честно говоря, пробирал и меня… Думал, ей-богу чокнусь, за ней столько времени наблюдать. Вроде бы обязанности у меня несложные, — двадцать четыре часа в сутки следить за этим «зоопарком», но если делать это на регулярной основе, то реально может поехать крыша… Хотя лично мне всегда было интересно узнать, как у неё весь этот метафизический бред в башке помещался… Она у неё, случайно, квадратной не становилась? Мысли друг о друга не спотыкались во время молитв?       Подчиненный лишь развел руками в ответ, в целом разделяя его мысли.       — Во всяком случае мы этого больше не узнаем, — заметил он, без особого энтузиазма переключаясь на эту камеру, — потому что вчера её тело сожгли в печи, так как она выбыла.       — Жаль. А мы о ней только сейчас вспомнили, — с издевкой добавил Офицер, быстро теряя интерес к данной теме. — И вообще, меня сейчас куда больше заботит, приедет ли в этот раз… — Это был его намек на одного из ВИП-гостей, из-за которого они с Фронтменом всегда имели большие проблемы, вспоминая потом его выходки на протяжении всего года.       — Окончательные списки пока не утверждены, но говорят, в этот раз свое желание посмотреть игры изъявили Ричард, Кевин и Дженнифер, — наши верные завсегдатаи шоу… А Дженнифер скорее всего захочет снова переодеться в форму стража и пострелять в «выбывших» игроков. Как всегда привыкла это делать в других странах. Так что наши игры вряд ли станут исключением.       Имена ВИП-гостей Офицеру ни о чем не говорили, так как он почти никогда их не запоминал. Не видел в этом необходимости. Зато имя этой китаянки из Шанхая ему запомнилось. По той простой причине, что она, пожалуй, была единственной женщиной среди ВИП-гостей, кто посещал эти игры на регулярной основе, но одно упоминание о которой почему-то вызвало у него в этот раз смутную неприязнь, непонятно на чем, правда, зиждившуюся.       Что ж, если она вправду захочет пострелять в «выбивших» игроков, в таком случае для неё придется подготовить отдельный костюм Треугольника, а к нему и маску впридачу. А вообще вся эта бодяга с выебонами ВИПов, любивших принимать участие в играх под видом самих игроков в поиске острых ощущений, либо переодеваясь в униформу солдат, ему жутко не нравилась. Потому что даже при стопроцентной гарантии их безопасности, всегда оставался один процент того, что в последний момент могло что-то пойти не так, и этого ВИПа они могли запросто потерять, ничуть, правда, не сокрушаясь о его потере. А лишних проблем им с Хваном не хотелось, о чем он тут же поставил в известность своих подчиненных, не очень лестно отзываясь в адрес китаянки:        — Эта дама с пробегом, — (честно говоря, у него даже язык не поворачивался называть данную особь по имени), — лучше бы в Шанхае своем сидела, (или где она там сидит?), да не таскалась бы по играм, переодеваясь в униформу рабочего, а то ведь наш Ведущий может запросто перепутать её с кем-то из местного персонала и подстрелить ненароком алкашку из револьвера. Там же её и похоронят на этих играх в мавзолее, с Ильнамом в обнимку.       — Но она и сама хорошо стреляет, — не унимался молодой Квадрат, втайне завидуя Треугольникам, среди которых будет бегать эта дама во время финальной игры. — Говорят, даже как-то подстрелила в Африке живого гиппопотама. Потому осечки быть не должно.       — Хорошо, говоришь? — удивился Офицер, поражаясь вкусам молодежи. — Ну, может с твоей точки зрения это так и есть, с моей — не очень. Но по сравнению с тем количеством кринжатины, которую выдают здесь на регулярной основе остальные ВИП-гости, она ведет себя ещё достаточно прилично.       Вообще восхищение его подчиненным этой дамочкой вызвало у мужчины состояние легкого шока. И когда только успел этот молодой Квадрат втюриться в такую грымзу?! Кажется, он был теперь в курсе, на кого будет глазеть этот сопляк на протяжении всей игры, пуская слюни, если эта китаянка, конечно, вообще осмелится сюда заявиться, как было заявлено вначале. И только сейчас вспомнив, зачем он сюда пришел, Офицер осмотрелся по сторонам, судорожно ища какую-то важную вещь.       — Кстати, пакет с инструкциями к финальным играм кто-нибудь видел? — осведомился он у подчиненных, рассеянно перебирая вокруг себя барахло, хотя сам вид полупустого помещения красноречиво говорил о том, что искомую вещь он здесь вряд ли найдет.       — Это вы у Пятого номера спросите, — посоветовал ему один из Квадратов, ненадолго отрываясь от своего монитора, где уже вовсю шла подготовка декораций к игре. — Он вчера хотел его вскрыть…       Услышав наезд в свою сторону, этот тип не стал отмалчиваться, парируя ему в ответ.        — Нужен мне ваш пакет, — насупившись, пролепетал Пятый, — как ежу футболка…       Его настроение тоже оставляло желать лучшего, вот только открыто проявлять свои бурные эмоции здесь позволено было только высшему составу.       — Но зачем он вам, сэр? — переспросил у Офицера предыдущий Квадрат, будто вправду собирался ему помочь, хотя вовсе не ставил перед собой подобной цели. — Так было что-то  важное?       — Там план дальнейших действий игроков в двух финальных играх, — расхаживая по помещению, вторил тот, будучи как никогда близкий к нервному срыву, потому что от этой инструкции зависело в принципе, сумеют ли они с Фронтменом провести их или нет. — Випы скоро прибудут на остров, Ведущий спросит меня насчет готовности игр, а в каком порядке должны играть в них финалисты, Я НЕ ЗНАЮ!!!         Частично догадываясь, что имел в виду Командующий, чья выдержка сейчас оставляла желать лучшего, Квадратка повторно просканировала внимательным взглядом помещение. Но так и ничего не обнаружив там ничего подозрительного, лишь пожала плечами в ответ. Её коллега по соседству был иного мнения на этот счет.       — Да здесь он где-то… Ваш пакет, — рассеянно заявил второй Квадрат, после чего ощутив на себе настораживающий взгляд коллеги-женщины, обнадеживающим тоном добавил: — Мы же вроде никуда не выходили?       — А может его Ведущий забрал? — почесал свою макушку сквозь плотную ткань капюшона пожилой Квадрат. — Я лично видел, как он расписывался в получении каких-то документов, но донес ли он их до своего кабинета, либо оставил здесь, этого я сказать не могу.       Ползая на четвереньках, собирая на себя всю пыль и заглядывая чуть ли не под каждый стол, Офицер еле удерживался от нецензурной брани, что с ним бывало всякий раз, когда он терял контроль над ситуацией.       — Эх, угораздило меня с вами связаться! — воскликнул он, поднимаясь наконец с колен и встряхивая свои брюки от пыли. — НУ, ГДЕ ПАКЕТ?! — рявкнул он, прекращая бессмысленные поиски и впиваясь разъяренным взглядом в спины прикипевших к своим креслам молчаливых Квадратов.       В любом случае возникшая проблема имела такое же прямое к ним отношение, как и к нему самому. Ведь если инструкции эти не будут найдены в срочном порядке, то и финальные игры придется отложить… До следующего сезона. Что вряд ли понравится уже вылетевшим на остров ВИП-гостям, потративших на сборы кучу времени. Либо им с Фронтменом придется в срочном порядке придумывать новые, что было одинаково хреново, потому что они не располагали достаточным количеством времени на их тщательную разработку. Да и заниматься сейчас этим уже точно никто не будет в виду того, что в самих инструкциях было все расписано до мелочей. Осталось только найти этот документ и передать в руки Фронтмену.       Тщетно персонал пытался успокоить не на шутку разбушевавшегося Командующего. Впервые серьёзно налажав за все это время, он угрожал разнести в пух и прах весь пункт управления вместе со всем его составом, если эти инструкции не будут найдены сию минуту. О том, что мог сказать ему в таком случае сам Фронтмен, если узнает, что игры все ещё были не готовы, и скорее всего не будут готовы никогда, Офицер боялся себе даже представить, продолжая замалчивать эту тему.       Единственный, кто, пожалуй, мог рассказать ему, куда на самом деле подевались документы, был Мин-су. Игрок под номером сто двадцать пять, которому лишь чудом удалось выжить во время игры «Третий лишни», следуя повсюду за Таносом и Нам-гю. Правда, информация эта могла уже вряд ли понадобиться Квадратам. Потому что забравшись однажды в кабинет к Фронтмену через сломанные двери и обнаружив на его столе бумаги, Мин-су давно использовал документы в качестве туалетной бумаги, так не найдя им тогда должной замены.       Вот куда пропали те самые злосчастные инструкции, которые так лихо искал сейчас Офицер, вымещая свою злобу на подчиненных. Таким образом, то, что не получилось довести до конца Ки-хуну, мечтавшего остановить игры, теперь могло на полном серьёзе получится у Мин-су. Парня, который вовсе не ставил перед собой подобной задачи, выдвигаясь в тот вечер на поиски туалетной бумаги.       — Абордажный лом с хреном вам во все дыры! — ругался Офицер, не зная, кого винить в происшедшем: самого себя или наплевательски относившегося к своим обязанностям персонал. — Мало мне приходится терпеть вашу безалаберность по части проведения игр, —  отчитывал он теперь всех Квадратов без исключения, не разбираясь, кто был из них виноват, а кто — нет, — включая халатное отношение к выполнению своих обязанностей! Так я теперь должен каждому из вас ещё и яйца заносить на поворотах?!       Так продолжалось ровно до тех пор, пока в пункте управления не появился сам Фронтмен, специально заглянувший сюда, чтобы проконтролировать своих подчиненных. Бесшумно переместившись в центр зала, Хван занял место за стойкой, с задумчивым видом наблюдая за своим помощником, едва успевшего при его появлении надеть маску. Слегка опешив от его присутствия, но не подавая виду, будто он что-то ищет, Офицер ждал, когда Фронтмен первым с ним заговорит, а он в свою очередь уже сообразит, что ему ответить, чтобы лишний раз не драконить начальство.       О том, как все было плохо, Ин-хо пока не догадывался, изучая на мониторе лица выживших после вчерашней бойни игроков. И посчитав, что его помощник попросту выжил из ума, ведя себя неподобающим образом в его присутствии, Хван почувствовал, как теряет почву под ногами, едва Командующий соизволил в двух словах объяснить ему суть проблемы, намекая на пропажу важных документов.         — ТАК КАКОГО ХРЕНА ТЫ МНЕ СРАЗУ НЕ СКАЗАЛ!!! — впервые изменив своей привычной сдержанности, заорал Фронтмен так, что почти одновременно подскочив на своих местах, Квадраты как по команде опустили глаза, повесив всех собак на Офицера и отдав его по факту на «съедение» грозному боссу.       Чхве Сон-хо лишь развел руками в ответ, сожалея о происшедшем, но одних его извинений Ин-хо уже было недостаточно. Теперь это была их общая проблема, решать которую им следовало тоже сообща. Как в старые добрые времена.       — Извините, сэр, по-моему, вы все не так поняли, — возразил Офицер, пребывая в не менее угнетенном состоянии, чем он, потому что заниматься возникшей проблемой прямо сейчас, когда у него и своих дел хватало по горло, ему не очень хотелось. Но разве Фронтмену откажешь?       — Ладно, что сделано, то сделано. Я с самого начала должен был проконтролировать этот процесс, не полагаясь на других, о чем жестко сейчас жалею, — выдал Хван в ответ на тираду помощника, стараясь не опускаться до оскорблений, потому что оба были сейчас в хорошей «заднице», после чего намекнув ему на прибытие ВИП-гостей, которых они всегда презирали в глубине души, отправил его проверить степень готовности зала: — Проверьте на всякий случай помещение, где будут отдыхать эти долбоебы, и пусть ваши подчиненные обеспечат там соответствующую обстановку. В этот раз я планирую навести там шороху покруче, чем в прошлый раз, так что нам придется выложиться по полной.       Молча кивнув, Офицер отошел в сторону, чтобы не нервировать его своим присутствием, и, осознав, что сегодня от него больше ничего не потребуется, отправился провести ревизию в ВИП-зале, чувствуя себя не самым лучшим образом после устроенной ему Фронтменом взбучки.       Ему надо было срочно выплеснуть на кого-то собственное негодование, пока позволяли обстоятельства. И такая особа нашлась. Вспомнив, как смачно напакостила ему накануне Но-ыль, чья лажа вскрылась только вечером, сжимая кулаки, мужчина шел прямо к ней. И зная, что стражница находилась сейчас у себя, переодеваясь в униформу солдата, он следовал только в данный сектор, никуда не сворачивая и заранее предвкушая зрелище устроенного для неё разбора полетов.  

***

«… какой бы эта жизнь не была игрой,

Вы сами должны быть и игроком, и тем, кто решает,

какое число выпадет сегодня на кубиках;

кто двигает свой «аватар» на пути к роскошному самосовершенствованию,

и особенно тем, кто выстраивает на поле игры

свой желанный путь к цели и непременно доходит до финиша…» (с)

      После игры «Третий лишний» выжили немногие. Итого осталось в живых девять человек. Из бывших ста. Стараниями предусмотрительного Распорядителя игр, давшего Ки-хуну накануне обещание «позаботиться» о его благополучии.       Это был самый настоящий ад, где сама попытка выжить и уйти от снайперской пули казалась жутким совпадением, а не закономерностью. Казалось, сам Фронтмен до такой степени был зол на игроков за жесткое обращение с четыреста пятьдесят шестым, что выведя его заранее из игры, он как следует оторвался на остальных, не испытывая сожалений за собственные действия.        Спотыкаясь на ровном месте и крича от ужаса, игроки носились по импровизированной арене, падая на пол, ломая себя руки и ноги, а также просто выбивая суставы, лишь бы первыми попасть в свободную комнату по окончанию звучания музыки. Мозги в подобной обстановке работали плохо, из-за чего количество паникующих игроков увеличивалось в геометрической прогрессии.       Трудно было не только игрокам. Не меньшая нагрузка ложилась и на плечи стражам, которые точно также бегая по всему периметру арены, поскальзываясь на крови и падая на ровном месте, они получали один вывих за другим, расстреливая не успевших забежать в комнаты людей. Где-то среди этой бойни орудовали и Треугольники под предводительством Командующего, добивая тех игроков, у которых отняли саму возможность просто добежать до двери.       Зная, что легче всего «наловить рыбы в мутной воде», следя через экран за их беготней, он тайно отдавал приказы своим людям, называя им по рации номера тех игроков, которых так или иначе надо было «ненавязчиво» покалечить. Из-за чего в помеченные крестиками гробы попадали живые, с минимальными травмами, но находившиеся без сознания люди, которыми немного позже занимался недавно нанятый хирург.       Последний едва успевал отрабатывать свою смену, — с такой интенсивностью заваливали в тот день операционную телами. Так под замес попали игроки, которые вообще не должны были оказаться в руках этого «трансплантолога». В частности не повезло Им Джон-дэ, игроку под номером сто. Пожилого мужчину, которого то ли по ошибке, то ли не так услышав по рации Офицера, оглушил один из Треугольников, ставя ему подножку и ударяя его прикладом пушки по голове. А немного позже закидывая сотого с напарником в отмеченный заранее крестиком гроб.       В подобную передрягу попал и Ким Ким-ин. Игрок под номером двести три, которого Танос в процессе недавнего конфликта обозвал «чепушилой». Ким Ким-ин также являлся один из сильнейших игроков, который, если бы не вмешательство подневольных Треугольников, мог бы составить достойную конкуренцию Ки-хуну в финале. Но ключевым словом здесь было «мог бы». А так мужика разберут теперь на органы и если он где-то и будет жить, то разве что частями, и в чужих телах.       Заметив, однако, что игроков становится все меньше и меньше, Офицер был вынужден вскоре приостановить свою инициативу, отдавая приказ подчиненных перестать глушить этих несчастных просто так. В противном случае их деятельность могла заново привлечь к себе внимание вездесущего Фронтмена, что и так было чревато последствиями. Тем более «улов» выдался тогда хорошим и дальше рисковать было нельзя.       Особенно нелегко пришлось паниковавшему Дэ-хо, который, если бы не Хен-джу, по пятам следовавшей за морпехом, давно бы числился в списках тех, чье тело Офицер в первую очередь планировал отправить к хирургу. Как самого молодого, с крепким организмом паренька. Нарываясь в процессе охоты за ним на мощные кулаки Хен-джу, Треугольники, в конце концов, оставили его в покое, и, переключившись позже на других игроков, вскоре вовсе забыли о его существовании, едва успевая закидывать тела других жертв в специальные гробы.       Можно сказать, именно Хен-джу и её умение держать удар даже в такой экстремальной ситуации стало причиной, по которой Дэ-хо не пустили на органы и он остался в живых. С более испорченной психикой, но все же в живых. Его сотоварищам, особенно если дело касалось девушек, повезло гораздо меньше.       Несколько раз ситуация принимала настолько кардинальный поворот, что буквально в двух шагах разминаясь с собственной смертью, пара транса-спецназовца и морпеха с ПТСР едва находила в себе силы бежать дальше, на последних секундах врываясь в свободные комнаты и прислушиваясь параллельно к бешенному стуку своих сердец.       Таким образом, после устроенной Фронтменом бойни уцелело очень мало человек. В список выживших попали Ки-хун, Сан-ву, Танос с Нам-гю, Дэ-хо, Хен-джу, Мин-су, Али и Ен-сик, потерявший в игровой зоне собственную мать, которую в этот раз уже некому было спасать, поскольку ни «Ен-иля», ни Ки-хуна рядом больше не оказалось.       Спортивная униформа игроков до такой степени была пропитана чужой кровью, что в тот же вечер им пришлось её выбросить, переодеваясь взамен в новую одежду, а перед этим принимая долгожданный душ. И едва со всеми этими переодеваниями и приготовлениями было покончено, на каждом из них красовался новенький фрак. Также эта участь не обошла стороной и Ки-хуна, которому по просьбе Фронтмена была оказана медицинская помощь.       — Финальная игра ещё не началась, а я уже успел заебаться, — жаловался во время вечерней трапезы Таносу Нам-гю, пробуя вместо воды вино. — Теперь, дабы справиться с новым приступом агрессии, твоему покорному слуге понадобится перейти на более мощные психотропные. — Парень трясся от жесткого отходняка и любые доводы разума принять реальность такой, какой она была, не действовали на него от слова совсем.       — Да? И что я сделаю? — не переставал изумляться рэпер, чувствуя себя павшей «кинозвездой» в этом фраке. — Я потерял свой кулон и нигде не могу его найти. Не один ты нуждаешься в этом. Только не вздумай, пожалуйста, сдыхать раньше времени. Кто знает, возможно нас впереди ожидает парная игра, так что ты быть может мне ещё пригодишься.        Он злился, что все складывалось не так, как хотелось лично ему. Что не получалось сосредоточиться на предстоящей игре, и его мысли постоянно возвращались к потерянному кулону в виде креста с хранившимся внутри «сокровищем», без которого он не видел смысла своего здесь нахождения. Ещё и Нам-гю докучал своим нытьем, словно специально нанявшись сегодня действовать ему на нервы. Когда обоим надо было сосредоточиться на других вещах и подумать о том, как устранить соперников. В лице Али, Сан-ву, Дэ-хо, Ки-хуна, Хен-джу, Мин-су и Ен-Сика.       Лишенный надежды увидеться когда-нибудь с Ми-ной, Танос положил глаз на Чун-хи, и, встретив позже яростный отпор со стороны Мен-ги, в чьем сердце вспыхнули былые чувства к брошенной им когда-то девушке, эти двое несколько раз сходились друг с другом в борьбе, так и норовя разбить каждому морды. А теперь не имея возможности увидеться с этими двумя одновременно вследствие устроенной Фронтменом бойни, оглядываясь вокруг, рэпер до последнего отказывался верить, что ни криптоинфлюэнсера, (его извечного врага), ни его беременной подружки, на которой он хотел жениться, больше не было в живых.       — Кстати, не скучаешь по ней? — обратился к нему вдруг Нам-гю, намекая на Кан Ми-ну, которую Фронтмен забрал к себе, и с той поры о ней не было ни слуху, ни духу. Танос понятия не имел, что могло приключиться с его «сеньоритой», и была ли она вообще жива. Потому и не знал, что ему следовало ответить другу.       — Может ей просто захотелось приключений на свое нежное место, вот она и пошла к нему. «Развеяться», так сказать, и заодно отвлечься от смертельных игр, — поделился с ним рэпер собственным размышлениями, не теряя надежды когда-нибудь вновь с ней увидеться.       — Ну, думается мне, Ведущий не оставил её без внимания, — насмешливо бросил Нам-гю, втыкая вилку в стейк и жадно вонзая в него с другой стороны острое лезвие ножа. — Такие как она обычно без мужского внимания не остаются.       — Я тоже думаю, что порет он её там по-жесткому, — согласился рэпер, едва прикасаясь к изысканным блюдам, которых они были лишены попробовать на протяжении игр, — а если там присутствуют эти люди в розовом, то думаю, без групповушек не обходится.       — Да прилупил он ей стопудово! — не особо контролируя свой язык после выпитого вина, гундел Нам-гю, которому нравилось задевать за живое приятеля лишними напоминаниями о его бывшей пассии. — В этом даже не стоит сомневаться. А вообще, она у тебя либо дура, либо полностью безбашенная. Другой причины её повернутости на этом извращенце в маске я не вижу.       Заранее представляя себе эту картину, Танос не хотел мириться с его выводами. Он был уверен, что Ми-на не станет ему изменять после всего, что он сделал для неё. И как только все закончится, они снова увидятся, и между ними будет все как раньше. По крайней мере, рэпер искренне на это уповал, строя воздушные замки относительно совместного с ней будущего, которому, увы, так и суждено было сбыться. Нам-гю смотрел на его ситуацию куда прагматичней, заранее настраивая друга на её менее благоприятный исход.        — На месте Ки-хуна я бы морду расколотил не только Фронтмену, но и всем его подчиненным, — насупившись, молвил Танос, поближе подтаскивая к себе бокал с вином.       Кажется он искренне сожалел, что у четыреста пятьдесят шестого ничего не вышло с мятежом, на который лично он возлагал большие надежды, не крича, правда, об этом на каждом шагу. А когда все пошло прахом, искренне впал в отчаяние, потеряв надежду вновь увидеться с «сеньоритой». Бог знает, что вытворял с ней сейчас Фронтмен, и было ли ей подобное обращение по душе. В голову рэпера лезли разные мысли, одна развратнее другой, но повлиять на ситуацию он, конечно же, не мог, пытаясь вновь сосредоточить свое внимание на поиске пропавших таблеток.       — А вообще, она сама виновата в том, что с ней произошло, — спокойно отозвался Нам-гю,  перехватывая осуждающий взгляд Таноса. — Знала, куда направляется, и все равно к нему поперлась… Послушай, может, её возбуждают такие как он?! Мы ведь не знаем всех её предпочтений. Хотя, по правде сказать, я давно подозревал, что между этими двумя что-то есть, не в обиду тебе сказано… Либо у неё был такой расчет, направленный на то, чтобы безболезненно выйти в финал. И с этой целью она и легла под Ведущего, позволяя отыметь себя и в хвост, и в гриву… Вот увидишь, отожмет ещё твоя сеньорита наш денежный приз и заберет потом все себе.       Его слова не произвели на Таноса особого впечатления, но теперь он вправду был зол на Фронтмена. Если бы не вмешательство этого типа, Ми-на могла бы стать его девушкой, а так… Подбирать за чужим мужиком ему не хотелось. Впрочем, очень скоро Нам-гю стало не до проблем приятеля, и сосредоточив свое внимание на парочке Дэ-хо и Хен-джу, на какое-то время он забыл о существовании Таноса, оставляя того со своими пораженческими мыслями о Кан Ми-не наедине.       Как только они зашли в зал после окончания игры, забирая у работников выданный каждому фрак, Нам-гю вспомнил о стихах Дэ-хо и собственноручно написанной им «Инструкции по укрощению Хен-джу». От лица Ен-иля. А там, уловив момент, когда морпех проходил мимо этой женщины-транса, выхватив из кармана вырванные из блокнота листы, он тут же подбросил их Хен-джу, проделав это так, будто те выпали из униформы самого Дэ-хо.       Все ещё пребывая под впечатлением от пережитого на игре, где она потеряла немало дорогих ей людей и тех, с кем успела наладить более-менее нормальное общение после разлуки с Ен-ми, Хен-джу не сразу обратила внимания на эту макулатуру. Лишь ринувшись успокоить Ен-сика, который все ещё тосковал по погибшей матери, она увидела возле своей кровати какие-то клочья бумаги, понятия не имея, откуда они здесь взялись и что все это значило.       Затаившись на койке, Нам-гю следил за ней из своего укрытия, испытывая ощущения несказанного удовольствия. Подняв с пола листы, сначала Хен-джу просто рассматривала их какое-то на скупом свету, пытаясь прочитать, что там вообще было написано. А когда смысл прочитанного наконец до неё дошел, наткнувшись на то место, где в подробностях были расписаны действия Дэ-хо с ней после выхода с игр, мгновенно изменившись в лице, женщина-транс бросила в сторону морпеха испепеляющий взгляд.       С той поры её отношение к этому парню существенно изменилось. В худшую сторону. И понятия не имея, почему Хен-джу вновь стала игнорировать его ухаживания, демонстрируя всем своим видом отрешенность, Дэ-хо дал себе слово исправить ситуацию, как только они выберутся отсюда, распределяя выигрыш между собою.       В своей победе морпех был уверен на все сто, а то время как Хен-джу, имея в отличие от него немало преимуществ, почему-то в этом сомневалась. А пока перед её глазами плясали строчки наспех написанного Хваном стихотворения и инструкции от Нам-гю, чья стилистика почти соответствовала характеру Фронтмена, прочитав её мысленно голосом «Ен-иля», в какой-то степени Хен-джу была даже рада, что тот помер, догадавшись посредством этой мерзкой «инструкции», какого мнения на самом деле были о ней эти двое: Ен-иль и Кан Дэ-хо.       Один писал для морпеха любовные стихи, смакуя каждую строчку и наперед планируя их будущие романтические встречи, второй — все это время позорно тупил, пялясь на неё со своей койки на протяжении игр, а деле даже боясь даже к ней подойти, чтобы заговорить, ведя себя подобно застрявшему в пубертате подростку.       Будь её воля, она убила бы их обоих. Как Дэ-хо, так и Ен-иля. Но как знать, возможно все решится в финальной игре, и ей ещё предстоит понаблюдать за смертью беззаветно влюбленного в неё морпеха, чья смазливая физиономия не давала ей теперь покоя. А пока что сидя за противоположными концами стола, этим двоим оставалось лишь наслаждаться вечерним ужином, бросая взгляды в сторону друг на друга: Дэ-хо — наполненные непониманием, Хен-джу — легкой злобы и разочарования.       Она и так разуверилась в нем как в мужчине, жалея, что во время восстания погиб именно Ген-сок, а не Дэ-хо, и тут такое. Хотя у Ген-сока осталась теперь больная дочь и некому было за ней присмотреть. От всех мыслей у Хен-джу шла кругом голова, но не переставая поражаться размаху несправедливости судьбы, к концу ужина она была вынуждена опустить свой взгляд, чтобы больше не смотреть в сторону Дэ-хо, который до последнего надеялся, что она ответит ему взаимностью.        — Хен-джу — ты человек-гора. А горы не плачут и не злорадствуют, — успокаивал её сидевший рядом Ен-сик, но будучи погруженной тогда в свои унылые мысли, связанные с предательством близкого человека, слов его утешений женщина-транс не слышала, раздумывая о мести.       Ен-сик думал, что она была расстроена из-за гибели Ген-сока, а на деле все оказалось не так. Впрочем, сама Хен-джу не спешила разубеждать его в обратном, поймав себя на мысли, что сказать ему правду будет сложнее, чем это могло показаться на первый взгляд. Не станет же она и вправду признаваться мужчине, что сидит такая угрюмая из-за дурацкой инструкции, написанной для Дэ-хо когда-то Ен-илем. Мужчиной, который всегда казался ей галантным и воспитанным, а на деле оказался тем ещё козлом.       У неё просто не укладывалось в голове, что человек подобно ему мог написать такую пакость. Тем не менее это было так. Ведь оба почерка, (что на пошловатого содержания стихе, что на этой злосчастной «инструкции»), полностью совпадали. Так что если бы такую инструкцию дали почитать самому Ин-хо, не зная всей предыстории, он вправду бы поверил, что мог такое написать, не в состоянии, правда, вспомнить, при каких обстоятельствах это произошло.       Смерть этого игрока казалась ей вполне заслуженной после такого поступка. И почти смирившись к концу вечера со смертью павшего героем Ген-сока, Хен-джу быстро доела свой ужин, планируя сегодня пораньше лечь спать, чтобы завтра оказаться во всеоружии. Если, конечно, ночью её не заколят вооруженные ножами другие игроки. В любом случай ей следовало быть осторожной и держаться начеку.         Али Абдул оказался, пожалуй, единственным, кто искренне скорбел об Ен-иле, хорошо запомнив его со времен игры, где тот никак не мог бросить правильно волчок, и как Сан-ву дубасил его все время по лицу за каждый промах. Также пакистанец искренне скорбел и о погибшей в «Третьем лишнем» госпоже Чан Гым-джа.       "Жалко, такой хороший женщин был", — вздыхал Али, только сейчас осознав, как не хватало сейчас рядом этой доброй старушки, поддерживающих своим словом неуверенных в себе игроков.       Ен-сик был согласен с его мнением, готовый говорить о своей матери часами, только теперь это уже не имело значения. Игры изменили не только его, но и самого пакистанца, начавшего отдаляться постепенно от своего кумира в лице Сан-ву. Сначала это произошло после избиения четыреста пятьдесят шестого, затем попав в ещё одну неоднозначную ситуацию во время игры «Третий лишний», Али предпочел и вовсе держаться от него подальше, полностью изменив о нем свое первоначальное мнение, сложившееся по тому, как он всем помогал.          Мягко говоря, предпоследняя игра чуть не доконала обоих. И то, что им с Сан-ву вообще удалось в ней выжить, выглядело чудом. А подлинная «распаковка» личности стратегически мыслившего финансиста произошла в тот самый момент, когда в свободные комнаты следовало забегать по двое. До последнего удерживая дверь, чтобы к ним не проник кто-то третий, Сан-ву испытал подлинное ощущение шока, заметив, что в комнате с Али они давно были не одни.       Невзирая на все его угрозы, третий игрок наотрез отказывался выходить, и, отметив про себя, как мало времени оставалось у них для решения этого конфликта адекватным способом, Сан-ву пришлось пойти на крайности и свернуть этому типу шею прямо на глазах у обескураженного пакистанца.       Да, Али физически был сильнее финансиста, и при желании мог самостоятельно ушатать третьего игрока, но решимости поступить подобным образом хватило лишь у Сан-ву, у которого после убийства что-то раз и навсегда изменилось в мозгу, и он как будто стал совсем другим человеком. Пакистанцу не оставалось ничего другого, кроме как отвернувшись к двери, предоставить возможность отчаянному финансисту доделать свое грязное дело, стараясь не думать о том, как он будет чувствовать себя, когда они выберутся наружу. И сумеет ли он вообще когда-нибудь об этом забыть, с прежним пылом обнимая свою жену и годовалого ребенка, а Сан-ву — возвращаясь в свою одинокую квартиру, где уже пытался раз вздернуться.       Единственный, кто ни о ком не скорбел и молча ел за столом, был сам Ки-хун, время от времени останавливая свой взгляд на вилке и ноже в руках Сан-ву, ставшего против воли убийцей. Вкусивший крови, теперь этот человек был способен на все, включая убийство любого другого человека в этом зале.       Лишенный последних иллюзий относительно намерений друга детства, Ки-хун старался поменьше уделять ему внимания за столом. И отчетливо ощущая, как остальные игроки продолжают дистанцироваться от него после проваленного мятежа, он старался не тешить себя надеждой, что те оставят его в покое, едва в зале приглушат на ночь свет.       Теперь Ки-хун был готов ко всему, рассматривая среди конкурентов своим главным соперником именно Сан-ву и никого больше. Остальных после задушенного Фронтменом восстания он даже не принимал во внимание.       В принципе, мужчина осознавал, что мог бы всем признаться и рассказать, куда на самом деле подевался «Ен-иль» и о чем они разговаривали с ним в его кабинете, но зная, что все его слова сочтут за бред, Ки-хун продолжал хранить молчание, лениво ковыряя вилкой стейк, который при других обстоятельствах он съел бы с большим аппетитом, забыв, когда в последний раз пробовал нормальное мясо.