Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

«Иногда в жизни ломается то, что казалось незыблемым.

В такие моменты мы раскрываемся по-настоящему,

становясь теми, кто умеет идти с поднятой головой,

словно все так и было задумано.

Не оправдывайтесь, не жалейте.

Пусть трещина станет вашей изюминкой —

признаком вашей внутренней силы» (с)

      Получив ошеломительные новости относительно безвозвратно пропавших куда-то инструкций с играми, после возвращению к себе Ин-хо метался по кабинету как угорелый, когда налетев сдуру на стол, инстинктивно потянулся рукой за графином с виски, срывая с лица маску и отбрасывая в сторону этот ставший ему ненужным атрибут.       Ничего не скажешь, подчиненные подбросили ему проблем, которые придется теперь разгребать самостоятельно. Причем все произошло именно в тот момент, когда он был уверен, что у них все готово и он может немного ослабить свой контроль над ситуацией, занимаясь другими, более важными делами. Каким же надо быть тупым и недалеким, чтобы продолжая думать о себе в подобном ключе а дальше, не проконтролировать напоследок отдельные процессы подготовки игр.       Это был провал! Самый настоящий провал, который рисковал обернуться для него личной расправой со стороны Ильнама!       Хорошо, что самому ему это стало известно за полчаса до прибытия на остров ВИП-гостей, а не когда он уже встречал бы их на пляже, занимая место рядом с красной дорожкой. Конечно, он мог орать на Квадратов, пока не сорвет свой голос, обматерить как следует Командующего, но ставить в вертикальную позу организаторы игр будут именно его. Фронтмена. Как самое главное здесь лицо, отвечающее за игры. Ни Квадраты, ни Командующий офицер, чью работу он обязан был проконтролировать как вышестоящий руководитель, за это ответственность не несли. Все лежало только на его плечах. И именно с ним будут общаться организаторы, как со связующим звеном местной иерархии, и ни с кем больше.       И правда эта оставалась для него такой же незыблемой как скала. Так что если сам Ильнам посчитает его кандидатуру недостойной должности Фронтмена, он может запросто передать штурвал своему «верному» помощнику — неуловимому Чхве Сон-хо. Пусть Командующий занимает его пост, разгребая последствия того, что они успели тут наворотить за время управления играми.          Посмотрев на часы, Ин-хо поскреб голову. За оставшиеся у него в запасе полчаса он должен был что-то придумать, чтобы обвести вокруг пальца влиятельных гостей, иначе ему не несдобровать. И это когда ему только-только удалось решить проблему с заново объявившемся Джун-хо, которого ранее он считал безвозвратно погибшим!       Как же невовремя здесь появился брат, словно специально задавшись целью окончательно его  извести, когда у него и без выходок Джун-хо хватало здесь волнений! Интересно, в какой именно момент все пошло прахом? После первой их встречи? Либо это случилось позже, когда надев на себя форму игрока, он ослабил хватку на хребте нерадивых подчиненных, позволивших пойти против правил в отсутствии босса?! Хван не знал правильного ответа на свой вопрос, перебирая в памяти обрывки отдельных воспоминаний, но легче ему от этого не становилось.        Едва Джун-хо снял с себя маску, готовый пристрелить охранника за допущенную дерзость, Ин-хо повторно опешил, взирая на брата так, словно перед ним стоял на коленях оживший мертвец. Мужчина не переставал поражаться отчаянности брата. Все-таки каким бы опытным он не был в своей прошлой профессии следователя, а сам бы на месте Джун-хо он вряд ли бы рискнул пойти ловить в одиночку такого афериста, каким считал себя ныне, пораженный до глубины души уровнем безумия младшего.       А даже если бы и рискнул так поступить, его авантюра вряд ли бы увенчалась успехом, став последним делом на тернистом пути слишком правильного детектива. Другого исхода подобной истории Ин-хо не видел, не осуждая брата, но и не особо поддерживая его молодецкий энтузиазм.       Что ни говори, но себя такого, каким он был сейчас, Ин-хо не рискнул бы поймать, даже работая в полиции. Тут нужна была другая метода. Это он сразу признал. Но вся проблема заключалась в том, что подобную мысль почему-то отказывался признавать Джун-хо, что только усложняло налаживанию их прежних доверительных отношений. И так значительно потускневших после длительного расставания, когда потеряв над собой контроль, он буквально выстрелил младшему в плечо, стоило ему услышать, где конкретно умудрился сделать себе татуировку Джун-хо. С особой любовью выводя его имя на недостойном для подобных экзерсисов месте.       После устроенной в пункте управления взбучки Квадратам Ин-хо кидало то в жар, то в холод. Давненько он не испытывал подобных эмоций из-за груза навалившейся на него ответственности. Только нынешний груз оказался настолько тяжелым, что отогнать прочь пораженческие мысли как обычно не получалось. Даже алкоголь оказался бесполезен. В конечном счете сколько бы он не выпил, а на душе у него лучше не становилось.       Внутри Хвана царила самая настоящая буря, но внешне по нему этого было не видно. Между тем, возникшая проблема никуда не думала исчезать, и её надо было как-то решать, пока не стало совсем худо.       Подхватив со стола стакан, с мыслью: «Вот блять…», Ин-хо швырнул его прямо в темный экран перед собой, будто от этого движения могли смениться вокруг него декорации, возвращая его в годы беззаботной молодости, без всего этого сумасшествия вокруг него и смертельных игр, которыми он лично заправлял. А может он просто себя накручивает, когда на деле было все не так уже и плохо, как казалось?!       Ин-хо прекрасно осознавал, на что шел, выбрав для себя подобное ремесло от безысходности. Так что нечего теперь было устраивать сцены, обвиняя в происшедшем всех подряд, кроме самого себя. Звон битого стекла вывел мужчину из состояния легкого полузабытья, и невольно вздрогнув от ударившего по ушам тревожного звука, он покосился на экран, вновь впадая в унылые размышления. К счастью, стекло монитора оказалось прочным, и, выдержав удар стаканом, экран остался целым, не нуждаясь в починке.       Выдохнув, Ин-хо снова свалился на диван, будто его подкосила изнутри неведомая сила. Да, в своей жизни ему пришлось немало хлебнуть зла и невзгод, но подобное с ним происходило впервые. По правде сказать, он был не прочь заново пройти все испытания в качестве игрока, отказываясь решать возникшую проблему на уровне Фронтмена.       Да, пустить себе пулю в лоб сейчас было проще простого, но проблема от этого все равно не решалась и не растворялась в воздухе, пусть у него была возможность зарядить свой револьвер и выстрелить себе прямо в висок. Как же он ранее справлялся с жизненными трудностями, если его вогнала в панику вышедшая из строя неполадка, не стоявшая казалось и выеденного яйца?! Это было так на него непохоже.       Неужели он вправду позволит какому-то пустяку выбить у него почву из-под ног, вынуждая поддаться панике?       ВИП-гости вот-вот прибудут на остров, и он должен был что-то предпринять. На правах главного Распорядителя игр. Отправить гостей назад, объявляя, что финальная игра ещё не готова, выглядело чистым безумием. Значит придется как-то выкручиваться, выдумывая план действий по ходу пьесы. И Офицер должен будет ему в этом помочь, раз проморгал где-то инструкции, спохватившись в самый последний момент. Но что вообще можно было придумать за оставшиеся у него уже двадцать, если не меньше, минут времени, когда на разработку финальных игр обычно уходило до полгода?! И только Ин-хо, собравшись с мыслями, снова взялся за поиски выхода из создавшегося положения, как на него обрушился новый удар.       Спустя пару минут ему позвонила приближенная из числа Квадратов сотрудница, сообщая о том, что конструкции игр к финалу никуда не годятся и их надо срочно заменить. Как выяснилось позже, кто-то из сотрудников решил проверить на прочность закрепленный на высоте мост между светофорами, по которому следовало продвигаться игрокам, перепрыгивать через стальной канат, а в результате они чуть сами не свалились оттуда, чувствуя, как под их ногами рассыпается остов конструкции.       Страшно было себе представить, что могло произойти во время финальной игре, если бы на такой мост ступило сразу несколько игроков и тот обрушился бы сам по себе, не выдержав их веса. Тогда сумма в прозрачной копилке не досталась бы никому из них. Но что самым удивительным было во всей этой загадочной истории, так это то, что он узнал о данном инциденте только сейчас, забраковав по причине отсутствия инструкций остальные игры.       Похожая ситуация обстояла и с колонами, с чьей высоты финалистам требовалось сбрасывать вниз кого-то одного при помощи специальных шестов. Потому что выглядели эти конструкции металлическими только на первый взгляд, а на деле оказались изготовлены из дешевого картона, рассыпавшегося в пух и прах под ногами забравшихся на вершину двух Треугольников. О том, из чего были сделаны эти самые шесты, сгибающиеся напополам в момент соприкосновения с человеческим телом, и говорить не хотелось. И ЭТО ФИНАЛЬНЫЕ ИГРЫ, МАТЬ ТВОЮ, ХВАН?!       — Спасибо, Ха-ён за предупреждение, — отчеканил Ин-хо перед тем как бросить трубку. — Я приму меры, а вы с остальными не смейте покидать командный пункт, пока не получите от меня новые распоряжения.        Закончив на том свой разговор с Квадраткой, мужчина заново погрузился в мрачные думы, судорожно размышляя над ещё больше усугубившемся положением. Похоже, Офицер заново его подвел, заказав совсем другие конструкции, равно как и крепления к ним. Тем более по накладным для игры в скакалку числились стальные брусья, а на деле она оказалась дешевым пластиком, для вида покрашенного в золотистый цвет. И все в таком роде.       Командующий похоже и здесь решил сэкономить, закидывая в свой карман часть суммы выделенного под постройку декораций бюджета. А взамен нахимичив что-то с цифрами в смете выполненных работ и самих накладных согласно приобретенного товара. Все-таки как бы положительно не относился Ин-хо к этой системе, считая её прозрачной и справедливой, а все же коррупция умудрилась пробраться и сюда, рискуя в конечном счете погубить сами игры. А он как раньше, продолжает на все закрывать глаза, будто его это не касается. Что-то ему подсказывало, что не Ки-хун, а именно Командующий развалит эти игры, возможно сам не осознавая последствия своих действий…       Так, впав в воспоминания давно минувших дней, Хван вспомнил, как в свое время ему тоже пришлось переступить через себя и взять помощь от приятеля, благодаря которой он и слетел тогда с работы, оказавшись в данном месте. И словно ему было мало нынешних проблем, чье решение не терпело отлагательств, перебирая в памяти эпизоды прошлого, он вспомнил, как проводил время с прежним коллективом, и какие корпоративы они устраивали в отделе, лично принимая участие во всех конкурсах. Как же весело им было тогда! Почему бы сейчас не устроить что-то подобное, только среди игроков, раз у них не оставалось времени на постройку более сложных конструкций, как это должно было произойти согласно подтвержденным его подписью документам!?       Во всяком случае ему не оставалось ничего другого, кроме как взяв за основу пару пошлых конкурсов из тематики корпоративных вечеров, придать им немного зрелищности и внедрить это дело в финальную игру. А чтобы ВИП-гости с ходу не заподозрили неладное, он пустит в ход «тяжелую артиллерию» в виде девочек, в частности, пользуясь благосклонностью Кан Ми-ны.       Те будут помогать ему отвлекать внимание ВИП-персон от происходящего на экране, а сам он в это время будет заговаривать им зубы, чтобы «битва» шла сразу на два фронта. Конечно, тогда так просто покинуть ВИП-зал, поддерживая в нем атмосферу праздника, уже не получится. Значит, всю ответственность за происходящее вне игр, включая поддержку безопасности острова ему придется вновь переложить на плечи Офицера, уже не раз подводившего его в экстремальных ситуациях. А больше ему положиться было не на кого, и так зашиваясь с этими играми. Иначе придется вообще на все положить… Что выглядело как минимум странно, учитывая, чем грозил им обоим подобный поворот сюжета.         Конечно, ему придется изрядно поднапрячься, пытаясь устроить «шоу» для ВИП-гостей не только в игровой зоне, но и в зале, где эти люди будут восседать, наблюдая за играми. А что конкретно он собирался устроить, стремясь их развлечь, Ин-хо пока и сам не знал, вынужденный импровизировать в стесненных условиях. Потому надеясь сообразить что-то согласно обстановке, мужчина уже не выглядел таким потерянным как в самом начале, врываясь в свой кабинет, будто пытался найти здесь забвение и спасение от обрушившейся на него серьёзной проблемы.       Во всяком случае за оставшиеся пятнадцать минут Круги успеют расчертить поле на отдельные участки, предварительно убрав оттуда манекен огромной пластиковой Куклы, а позже привести туда финалистов. И пока рабочие будут «колдовать» над пародиями на декорации, он попробует задержать ВИП-гостей на острове, развлекая тех беседой на всякие отвлеченные темы. Тем более если учесть, что они почти на каждую игру прилетают с приличным опозданием, то времени, чтобы все устроить в самом лучшем виде, у них вполне хватало. Осталось только собраться с силами и настроить Кругов на рабочий лад.       С такими мыслями Ин-хо поднялся с дивана и не обращая внимания на валяющиеся подле него на полу осколки разбитого стакана, быстро подался прочь, чтобы ознакомить с новым планом управленческий персонал. В целом же он обычно старался щадить подчиненных и не разбрасываться без крайней нужды пулями. Чтобы застрелить человека, нужна была весомая причина. И одного нарушения правил дисциплины порой оказывалось недостаточно, чтобы воплотить убийство в реальности.       Ин-хо не хотелось выглядеть в глазах подчиненных тираном или деспотом, поэтому предоставляя им изредка возможность искупить свою вину, он прощал тем некоторые проступки, беря с них обещание, что такого больше не повторится. И ежели человек нарушал эту договоренность повторно, только тогда он всерьёз брался за его «перевоспитание». Действуя в этот раз, правда, при помощи револьвера.       Со стороны все выглядело так, будто он получал удовольствие от подобных действий, но на деле это было совсем не так. Вот только очевидцы ничего другого, кроме этой картинки, не видели, не отдавая себе отчет в том, как много всего оставалось за кадром. Включая внутреннюю рефлексию самого Хвана и многое другое. Ильнам же был уверен, что тот слишком милосерден к подчиненным, когда тех следовало держать в «ежовых рукавицах», выбивая из них весь дух. В то время как сам Ин-хо не спускал им ни малейшего промаха, списывая ошибки на человеческий фактор, но и убивать человека за просто так он тоже не рисковал, каждый раз предоставляя возможность сотруднику исправиться.       Хван знал, чего хотел от него Ильнам. Чтобы тот избавился от своих эмоций, став таким же бесчувственным, каким был он сам. Живым мертвецом, чей внутренний огонь давно угас, превратив его в «зомби». Но продолжая и дальше делать вид, будто он целиком и полностью разделяет мысли босса по этому поводу, изменять своим принципам Ин-хо не собирался. Ильнам мог угрожать ему любыми наказаниями, качественно «промывая» мозги подчиненному, но переступать через установленные им самим правила Хван не спешил.       Пока в нем тлел внутренний огонь, становиться таким же «зомби» как тлетворное окружение Ильнама, включая ВИП-гостей, он не видел нужды. Что не могло не настораживать самого Ильнама, у которого так и не получилось подчинить собственной воле этого обтекаемого перед всеми препятствиями и гибкого подобно ртути человека. Наоборот, с той поры как он пришел в эту систему, она сама начала подстраиваться под его хотелки, а не наоборот.       И это снова вызывало тайный страх у Ильнама и его приспешников, не привыкших к кардинальным изменениям в своей стабильной среде. Упрямый и непокорный Ведущий мог представлять угрозу существованию системы, подрывая взращенные здесь годами устои, однако подпав впоследствии под внутреннее очарование Хвана, которое тот излучал в пространство, Ильнам оставил его, в конце концов, в покое, предоставляя ему полную свободу действий, а сам лишь изредка вмешиваясь в процесс, создавая видимость контроля над играми.       На деле он уже давно ничем не управлял, целиком и полностью доверив свою власть Фронтмену. Как если бы Ин-хо совсем загипнотизировал старика, всеми силами стремясь переманить того на собственную сторону. Хван слишком ярко «горел» в их царстве тьмы по мнению самого Ильнама, и, рискуя однажды сам «сгореть» в его пламени, старик больше не отдавал отчета собственным действиям, подпав под влияние человека, сломать которого ни ему, ни кому-то другому, оказалось нереально. 

***

      В зале, который работники украшали для ВИП-гостей, кипела работа. Именно сюда планировал позже наведаться Офицер согласно приказу Фронтмена. Проконтролировать подготовку зала, проходясь с критикой по персоналу и его действиям, когда Хвану надо было за пятнадцать минут придумать финальную игру. И кто из них находился на тот момент в более худшем положении, ещё надо было угадать.       Испытывая дилемму выбора, Сон-хо не хотел вновь подводить своего босса. Потому дав себе обещание обязательно заглянуть в ВИП-зал, пусть сам никогда не был дизайнером и ничего не мог подсказать по декорациям, вспомнив о своей первоначальной цели, мужчина изменил направление пути, держа курс в противоположную от данного помещения сторону.       Сначала он наведается к Но-ыль, задаст ей хорошую взбучку, а уже потом вернется обратно. Тем более времени для «задушевных» разговоров с подчиненной у него было предостаточно, а там он что-нибудь выдумывает, если Фронтмен не застанет его вовремя на месте. Такими были приблизительно мысли Командующего, пока у очередного поворота не показался ещё один человеческий силуэт. В деловом костюме и офисным дипломатом в руках, выгодно отличавших его от остальных коллег, перемещающихся по коридорам в специальных униформах.       Узнав его, Вербовщик радостно помахал ему свободной рукой, лучезарно при этом улыбаясь. Кажется, это был единственный в своем роде человек, у которого всегда все было хорошо, независимо от ситуации. Чего не могли сказать о себе остальные обитатели этих «джунглей», особенно если речь заходила о Фронтмене и его приближенных.       Абсолютно неготовый разделить сейчас радость встречи с Гон-ю, (хотя в иное время от болтовни с ним он никогда не отказывался), Сон-хо продолжил свой путь, сделав вид, будто его не узнал, но первым заметив знакомую фигуру, Вербовщик бросился за ним вдогонку, отчаянно не понимая, почему Офицер его игнорирует и не хочет с ним общаться, когда лично он ему такого повода не давал. Или он попросту обознался? Приблизившись к нему, Вербовщик снова улыбнулся, отмечая про себя, что ошибки быть не могло и перед ним действительно помощник Фронтмена, с которым в свое время ему пришлось тоже пережить немало приколов вне стен организации, но которые оба старались теперь благополучно забыть, будто ничего не было.       — Как дела? — кинулся к нему этот липучка-психопат, буквально бросаясь ему под ноги и тем самым преграждая ему путь.       Мысленно выматерившись, Офицер был вынужден притормозить, убедившись, что столкновения с этой личностью избежать не получится.       — Я знаю, что сегодня финальные игры. По этой причине я здесь и нахожусь, — проторохтел Вербовщик, шагая уже рядом с ним. — Но позволь мне узнать, куда ты так торопишься… Думаю, у тебя найдется для меня свободная минутка.       — Отстань, не до тебя сейчас, — отмахнулся от него Офицер, пребывая не в самом лучшем расположении духа, но Вербовщик, словно нарочно продолжая над ним издеваться, лишь ускорил шаг, буквально преследуя его. — А вообще тут слухи ходят … — придав своему лицу более-менее серьезное выражение, Гон-ю вопросительно уставился на коллегу, чьих эмоций он все равно не мог считать из-за маски, и словно специально преследуя цель задеть того за живое, спустя время мужчина добавил: — Словом, народ стал часто видеть тебя в обществе твоей подопечной. Под номером Одиннадцать, кажется, потому и решил, что вы встречаетесь… Ты что-то можешь объяснить мне по этому поводу?! Я думал, твоя пассия окажется моделью, а все получилось гораздо интереснее, чем я себе представлял…       Став после этих слов как вкопанный, Офицер невольно выпрямился, осторожно поворачиваясь к нему. Он не хотел всего этого слушать, но Вербовщик не оставил ему шанса. А уж что он испытывал, когда окружающие копались в нюансах его личной жизни, и говорить не приходилось. Если даже Вербовщик, проводивший большую часть времени вне организации, был в курсе всех сплетен, о том, что болтал о них с Но-ыль местный персонал, догадаться было тем более несложно.       Все словно указывало на то, что им следовало перестать скрывать свои неоднозначные отношения и больше не делать из этого секрет. Но если бы все было так однозначно, как выглядело это на первый взгляд. Во всяком случае с его стороны да, а вот с её… Маловероятно. Но Вербовщику на это было наплевать. Для него главное подхватить сплетню и разнести её по всему белому свету. Чем он сейчас и занимался, по крупицам собирая данные из жизни окружающих. И для этой цели он по всей видимости и выхватил его из коридора, не зная, к кому ещё прилипнуть, чтобы пообщаться о том, о сем. Только говорить с ним конкретно сейчас Офицеру было не о чем, буквально сразу поставив его об этом в известность.       — Ну, что я могу сказать по этому поводу?! Люди меня тоже часто видят с Фронтменом, — возразил он, радуясь, что на его лице была маска, — но это вовсе не значит, что мы встречаемся.       — О, все с тобой понятно! — вздохнул Вербовщик. — Только к нему ты ходишь не так часто, как к ней, верно?       — Заткнись! — осадил его Сон-хо. — Я выражаю свою к ней симпатию, как могу. Тебя это касаться не должно. Ты общаешься с верхами, вот и общайся. Вы с Ильнамом там на одной «волне», а в мои отношениям не лезь.       Ничего не сказав, Вербовщик одарил его многозначительной ухмылкой. Глядишь, ещё в жены себе эту Одиннадцатую возьмет. У этих двоих там отношения были похлеще садо-мазо. Теперь Гон-ю окончательно убедился в том, какие женщины привлекали его непростого приятеля. Но продолжать развивать с ним эту тему до конца у Сон-хо не было желания. Он спешил и оставаться здесь с ним на ещё неопределенный срок времени мужчина не собирался, с заметным облегчением покидая общество этого человека.           — Ну, вот так они и жили: спали врозь, а дети были, — молвил пословицей Вербовщик, провожая коллегу взглядом до лифта, после чего придав своему лицу уже более серьёзное выражение, резво подхватил свой дипломат, убираясь прочь и оставляя после себя в коридоре шлейф дорогой парфюмерии.

***

      Проснувшись в своей комнатушке раньше обычного, Но-ыль как раз переодевалась к утренней смене, став спиной к двери. Такая себе вынужденная мера, чтобы тот, кто рискнет к ней зайти, не был бы обескуражен видом её полуобнаженного тела, которое ей не хотелось никому показывать. Даже Командующему офицеру.       Возясь с пижамой, которую непривычно было носить в здешнем месте, молодая женщина зашла в душевую и покосившись мельком на собственное отражение в зеркале, вновь вернулась обратно, не находя себе места от донимавших её голову разрозненных мыслей.       Эту смутную тревогу она начала испытывать ещё пару дней назад, уничтожив в операционном пункте тех, кто работал на Командующего. Все ради Ген-сока, которого эти твари — Восьмой и Шестнадцатый — действуя с хирургом заодно, хотели его убить, пользуясь моментом отсутствия сознания у игрока. И то, что теперь её саму в любой момент могли обнаружить и выдать начальству, оставалось лишь вопросом времени.       День, между тем, давно начался, но никакой движухи в пространстве пока не ощущалось. Как будто вовремя обнаружив её выходку и быстро догадавшись, чьих рук это было дело, Офицер не торопился устраивать ей показательную порку, проявив себя достаточно неглупым человеком. Но когда подобный режим тишины затянулся, вздрагивая теперь от малейшего шума снаружи, Но-ыль была близка к состоянию легкой паники, будучи сбита с толку противоречивым поведением начальства.       Стоило ли почем зря поднимать тревогу и ставить в известность относительно собственных неприятных предчувствий ночевавшего поблизости Ген-сока, она не знала. Но зная, что тот после ранения и побоев Офицера как никогда нуждался в крепком сне, Но-ыль предпочла оставить игрока в покое, посчитав за нужное самой со всем разобраться, ежели в том возникнет необходимость.       Но странным выглядело даже не это. А сам факт того, что даже когда она отказалась прийти к Командующему по его же просьбе, он и тогда не принял по отношению к ней никаких мер, словно специально чего-то выжидая и собирая информацию. Потому готовая покинуть остров в любой момент, (благо, украсть катер под покровом ночи не представляло для неё особого труда), надевая на себя тем вечером комбинезон, стражница остановилась перед самой дверью, вспомнив, что все их личные с Ген-соком данные остались в базе, которые следовало оттуда теперь как-то удалить. А как это сделать без привлечения к данному процессу Офицера, имевшего доступ к этой самой системе, она не знала, пусть ей не сильно хотелось взаимодействовать с ним повторно.       По доброй воле он вряд ли пойдет ей на уступки, как всегда найдя массу отговорок, чтобы не идти у неё на поводу. А вот если ему чем-то пригрозить… Тогда возможно он станет более сговорчивым и не будет так вертеть носом, ища пути отступления, лишь бы самому не отвечать потом за последствия своих действий перед Фронтменом. Эта мысль Но-ыль понравилась.       Под дулом пушки Офицер вряд ли станет дурить, переживая о собственной жизни. Тогда-то его и можно будет заставить выполнить эту работу. Конечно, он вряд ли будет вести себя тихо. Возможно начнет расспрашивать, что именно связывает её с этим игроком и почему она ему так отчаянно помогает, когда ей по сути не должно было быть никакого дела до чужого ребенка. Но уже заранее подготовив для него так называемые ответы, Но-ыль чувствовала себя более уверенней, зная теперь, что ответить Офицеру, если тот попытается сбить её с толку и спустить на землю, указывая ей на собственную несостоятельность в роли матери.          Расправив почищенный накануне комбинезон и протертую от пыли маску с изображением Треугольника, Но-ыль собиралась снять с себя пижаму, чтобы переодеться в рабочую униформу, когда к двери её комнаты кто-то подошел. Почувствовав на себе чей-то заинтересованный взгляд, стражница обернулась.       Из проема посреди дверной створки, через который обычно подавалась солдатам еда,  сверкали знакомые глаза, а потом дверь в её комнату действительно открылась, и на пороге показался сам Ген-сок. С расстегнутым до середины комбинезоном и перемотанным туловищем, что выглядело все равно компрометирующее, особенно если учесть, что сотрудникам было запрещено посещать друг друга в любое время суток.       Но Ген-сок есть Ген-сок. Она десять раз объяснила ему, как следовало себя здесь вести: что он не должен был снимать с себя маску, когда сидел в своей комнате, а если ему хотелось это сделать, то он не должен был светить свое лицо на камеру, и вообще стараться поменьше общаться с коллегами, чтобы те не заподозрили неладное Но художник, как и всякий другой мужчина, все равно поступал по-своему, игнорируя все её предупреждения с таким пылом, будто они находились здесь по доброй воле и им не грозила опасность оказаться разоблаченными.       Его сияющее лицо при виде своей спасительницы говорило о том, что ему стало намного лучше, но для Но-ыль эта информация не имела значения, ведь в случае обнаружения их Офицером им все равно не жить, независимо от того, в каком состоянии находился сейчас сам Ген-сок. Потому что находясь в своей каморке без оружия, она была не в состоянии защитить даже саму себя, если на них нежданно-негаданно нападет отряд вооруженных Треугольников. А о перемотанном бинтами игроке и говорить не приходилось.       С него вояка сейчас был ещё тот. Зато поболтать Ген-сок любил. Этого у него было не отнять. Пусть и во время восстания он здорово пободался с солдатами, перебив в компании сто двадцатой немало камер и её коллег, чье количество теперь оставляло желать лучшего. В какой-то момент Но-ыль показалось тогда, что она не справится с ним, вырубая его при помощи снотворного, но, к счастью, все обошлось. Теперь Ген-сок рядом с ней, смотрит на неё глазами преданной собаки и ждет от неё дальнейших распоряжений. А она… Была вовсе не против, чтобы он остался у неё. Поговорить по душам. Но нельзя. О чем она тут же поставила его в известность, подскакивая к нему и пытаясь вытолкать мужчину обратною       — Что ты делаешь, Но-ыль? — возмутился Ген-сок, что есть сил упираясь руками в стены, лишь бы снова не оказаться в коридоре. — Я тебя чем-то обидел? Это так ты выпровожаешь своих гостей?! Я был хорошего о тебе мнения, прости.       — Просто уйди, — резко обрубила она, хватая за руки игрока и пытаясь вышвырнуть его за двери. — Ты должен находиться в это время у себя. Разве не помнишь, я тебе говорила?!       — Почему ты так груба со мной, Но-ыль? Я просто пришел поговорить с тобой по душам, потому что не могу двадцать четыре часа в сутки сидеть на месте просто так и бездействовать, а ты меня выгоняешь… Вот если бы мне дали бумагу и акварель, я быть может и нашел, чем себя занять, а так…       Это Офицер мог терпеть выходки Одиннадцатой, молча «глотая» её оскорбления, потому что она была здесь на хорошем счету как стрелок, но не Ген-сок. Его покойная жена с ним так и не разговаривала. И в принципе не привыкший, чтобы женщины повышали на него свой голос, он смотрел на Но-ыль с чувством легкой неприязни, отказываясь понимать, почему стражница разговаривает с ним сейчас как с тупым долбоебом, когда он этого не заслуживал.       Но не собираясь заменять ему жену, а только снова и снова подчеркивая, что она не будет мириться с его хотелками, Но-ыль продолжала общаться с игроком на повышенных интонациях, чеканя каждое свое слово так, что у Ген-сока глаза лезли на лоб от подобной бескомпромиссности. Все это наводило на вполне определенные мысли, но расспрашивать о прошлой жизни ту, кто его спасла, мужчине не хотелось.       Стервозный характер Но-ыль говорил сам за себя. Сейчас она смотрела на него как на полоумного, не понимая причины его безобидных претензий. Бумага? Акварель? Он это серьёзно? В таком месте? Успел забыть, где находится? И что рисование должно быть последним, чем обязаны были быть заняты его мозги накануне побега.       — Ты спрашиваешь «почему»?! — негодовала Но-ыль, кивая в сторону направленной на них камеры. — Потому что если ОН увидит, что у меня околачивается какой-то полуобнаженный мужчина, то будет скандал.       — Скандал? — не понял Ген-сок.       — Офицер прибежит сюда с глазами как телевизор быстрее, чем мы успеем выбраться и вообще покинуть этот остров! — отрезала она, впервые имея дело со столь упрямым мужланом как этот двести сорок шестой. — Ты это понимаешь?       — Наверное да. Но не совсем, — призадумался Ген-сок, отходя от двери и присаживаясь к ней на кровать. — А у тебя здесь твердо. Как и у меня, — улыбнулся мужчина, проводя ладонью по её постели и немного попрыгав на ней для видимости.       Почему он так сделал, мужчина и сам не знал, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей и заодно настроить свою напарницу на более боевой лад. Но судя по тому, как отреагировала Но-ыль на его вполне безобидный жест, у него это частично получилось.            — Ген-сок, оставь, пожалуйста, свои пошлые шутки при себе, потому что я с тобой  разговариваю сейчас серьёзно, — отозвалась она, немного потеряв над собой контроль, как с ней происходило всегда при виде полуобнаженного мужчины, пусть в своем нынешнем жалком виде двести сорок шестой не производил впечатление «секс-эпил» от слова вообще.       — Кого ты все время опасаешься? Ведущего? — кивнул он, поправляя торчащие из-под его комбинезона растрепанные бинты, с которыми, сидя в одиночку в своей каморке, он так и не смог толком справиться, почему зря израсходовав запасы антисептика. — Че он нам сделает? Я его не боюсь.       — Если бы Ведущий… — печально вздохнула Но-ыль, только сейчас осознав, в какого рода ловушку угодил Джун-хо, рискнувший увидеться «тет-а-тет» с этим мрачным человеком.       И не имея понятия теперь, как его вытащить из лап грозного Фронтмена, стражница приняла решение принести в жертву одного, чтобы спасти другого. В конце концов, ей и так пришлось многим пожертвовать, чтобы выйти на дочь, и останавливаться так просто посреди пути она не могла.       — За нами следит совсем другой человек, — заявила вслух Но-ыль, понятия не имея, стоило ли посвящать Ген-сока во все подробности предпринятой ею операции или нет. Сможет ли он вообще её понять?       — Кто? — спросил игрок, уверенный, что она все выдумывает и никакая опасность им не грозит.       — Тот, кто ударил тебя на планерке за твой ответ «Плоскостопие».       — А-а, — неохотно протянул Ген-сок, что-то такое припоминая. И стоило ему вспомнить, что последовало потом, и как сам он едва не пострадал от брошенной тем типом в Джун-хо табуретки, сияющее лицо игрока потускнело и теперь он выглядел уже не таким сияющим, как минуту назад.       Перехватывая задумчивый взгляд Ген-сока, Но-ыль отвернулась, чувствуя себя не совсем уютно под прицелом висевшей в её комнате камеры. Она редко кому показывала свои эмоции. Но с Ген-соком иначе было нельзя. Точнее он стал исключением. Как и сам Офицер. Потому что был простым как двери и она не чувствовала исходившей от него угрозы. А Офицер… её просто бесил. Одним фактом своего существования и поступками. Причем последнее её наверное бесило в нем больше всего.       К предыдущему своему начальству она испытывала похожие чувства, только к ним примешивалось ещё и отвращение, потому что бывший её командир был тучным, с проплешинами на голове, омерзительным, пошлым и тупым мужиком, чья личность давно напрашивалась на то, чтобы её задницу начинили свежим свинцом. Офицер же был полной противоположностью этой твари. И ненавидеть его с таким же переизбытком омерзения как того, другого, у Но-ыль не получалось. Что стало тоже своего рода проблемой для неё. Причем куда более серьёзной, нежели она могла себе это представить в самом начале их знакомства.          В конце концов, она спасала не просто Ген-сока, а его дочь. Чтобы та не росла сиротой, как она в свое время, рано потеряв родителей. Но своим нынешним поведением художник будто нарочно нарывался на неприятности, действуя вопреки инструкциям, которых они должны были придерживаться, если хотели выжить до эвакуации с острова.       Сама она могла быть осторожной, — жизнь научила. Но как заставить это сделать беспечного и безрассудного Ген-сока, у которого ничего не щелкнуло в мозгах даже после игр, Но-ыль не знала, опасаясь только одного… Как бы к ним взаправду не пожаловал сам Офицер, отмечая по камерам, что она находится у себя не одна.       В противном случае им придется покидать этот остров с Ген-соком уже в экстренном порядке, действуя без всякого плана, которого у них итак не было. Она, штурмуя катер, будучи одетой в пижаму и домашние тапочки, а Ген-сок, избавившись от комбинезона и домашних трусов, бежал бы за ней по пляжу обнаженным, прикрывая свои срамные месте металлической крышкой от мусорного контейнера.       В какой-то степени это даже было практично. Потому что если Треугольники начнут по ним палить, прикрывая металлической крышкой то, что не попадало под обстрел, он мог оказаться целым и невредимым конкретно в этих местах, чего, впрочем, нельзя было обо всем остальном.  А ведь Но-ыль накануне дала обещание На-ён привезти ей живого отца, а не решето. Но Ген-сок как будто этого не понимал, не спеша выдвигаться в свою каморку. И чем руководствовался в тот момент игрок, не желая больше оставаться в одиночестве, Но-ыль не понимала, пообещав больше времени провести с ним и его дочерью, как только они выберутся с острова. А пока что им следовало придерживаться осторожности и не сотрудничать лишний раз с персоналом, чтобы не заиметь себе проблем.       — Ну и что здесь такого? Пусть смотрит, — поудобнее устроившись на её кровати и раскинув руки по бокам, отозвался Ген-сок, покачивая выставленной вперед левой ногой.       — Все не так просто как тебе кажется. Мы в большой опасности. И если нам не удастся отсюда выбраться до конца финала, то мы погибнем.       — Почему ты в этом так уверена? Думаешь, ему есть до нас дело?       — Есть, — перешла на повышенные тона Но-ыль, чтобы до него быстрее дошло. — Потому что я убила его людей. Вот из-за чего!

***

      Эти последние сказанные ею слова стали для него решающими, пусть сам Ген-сок не совсем понимал, о ком шла речь. Мужчина не видел, как она их убивала, потому что лежал тогда на операционном столе без сознания. И пусть сама суть происходящего стала доходить до него только сейчас, он все же отказывался верить, что стоявшая перед ним хрупкая и молодая   женщина была способна на такое.       Но-ыль с трудом удалось выпроводить прочь этого человека, закрывая за ним двери. Но сделала она это вовремя. Потому что стоило ей распрощаться с Ген-соком, пообещавшего выйти с ней на связь по рации, как в дверь комнаты постучали.       Сначала аккуратно, потом настойчивее, а в итоге вовсе выбивая эту самую дверь и врываясь в помещение без предупреждения, потому что сколько бы он не скребся в створку подобно просившегося домой коту на морозе, открывать ему никто не спешил. Вот он решил эту проблему. Своими методами, которые вряд ли бы понравились Но-ыль. Но кто её будет спрашивать…       Избавившись от пижамы, она как раз стояла напротив своей кровати в одних лишь стрингах, аккуратно складывая одежду, когда на пороге появился тот, на чье появление сейчас она рассчитывала меньше всего. Повернутая спиной к двери, Но-ыль наклонилась к постели, чтобы забрать оттуда пижаму и прикрыть ею свою обнаженную грудь, когда ворвавшись в комнату, Офицер практически застал молодую женщину врасплох, никогда ранее сюда не заглядывая.       Застыв у двери как вкопанный, он долго не решался сделать шаг вперед, приходя в себя от увиденного зрелища. Внутри мужчины все клокотало от гнева и ярости, но по его непроницаемому выражению лица это едва ли можно было прочитать. Направляясь сюда, он уже заранее представлял себе, как врываясь в комнату, где жила Но-ыль, он хватает её за волосы и прикладывает головой об стену до тех пор, пока она не признается в совершенном ею в операционном пункте, где накануне игры в «Третьего лишнего» он обнаружил перебитой всю команду, включая лояльного хирурга, найти которого для него оказалось целой проблемой. Однако стоило ему открыть дверь, как взору мужчины предстал такой ракурс, благодаря которому его мысли потекли в совершенно ином направлении, а от былой мести и вовсе не осталось следа.       Моментально бросившееся ему в глаза зрелище упругих и обтянутых кружевными стрингами ягодиц подчиненной, наклонившейся к кровати за пижамой, оказало на него влияние подобно красной тряпке на быка. И стоило ему обнаружить позже, что Но-ыль стояла к нему повернутой спиной, да ещё без лифчика, быстро забыв о первоначальной цели своего визита, Офицер рассеянно попятился назад, только сейчас осознав всю нецелесообразность своего нынешнего здесь пребывания.       Его привычная выдержка дала сбой, и как бы сознание не говорило ему, что это неприлично — пялиться как теленок на полуобнаженную девушку, сконцентрировав все внимание на фарфоровой коже подчиненной, где местами ещё оставались отметины от его же поцелуев, он не мог оторвать от неё свой взгляд, с трудом собираясь с мыслями. Потому что одно дело — следить за Но-ыль через разделявший их по обе стороны экран, где она по-прежнему оставалась для него недосягаемой, и совсем другое — видеть её вживую, почти на расстоянии вытянутой руки.       Он знал, что его появление здесь могло запросто её скомпрометировать, но этой цели он как раз и добивался, не зная, как ещё наказать её за содеянное. Такие вещи он прощать ей не собирался, и она должна была это знать, продолжая испытывать его терпение. В конце концов, кто виноват, что она так долго собирается, не успев даже толком облачиться в свою униформу за отпущенное ей время. А раз она такая копуша, то будет общаться с ним в чем есть: без лифчика, и в одних стрингах, открывавших ему прекрасный обзор на её гибкое и упругое тело.       Осознав, что в этот раз она окончательно попала, Но-ыль попятилась назад, крепко прижимая к груди скомканную пижаму. Теперь, если Офицер захочет её коснуться, она не сможет ничего ему сделать, потому что её руки были заняты. Разве что ударить его ногой, но тогда он запросто выхватит у неё пижаму, и тогда ей придется прикрывать грудь руками, что усугубляло положение, делая её ещё более уязвимой на фоне самоуверенного мужчины.       И как только его угораздило ворваться к ней в столь неподходящее время, когда она даже толком не успела переодеться, общаясь с Ген-соков. Это он был во всем виноват, отвлекая её от дела своей болтовней. Оказывается, она ещё вовремя его выгнала отсюда. Потому что застукай Офицер её сейчас с этим игроком, добром бы такое общение точно не кончилось.       Не придав значения изменившемуся выражению её лица, Офицер прикрыл за собой дверь, и ничем не выдавая своих намерений по отношению к подчиненной, сделал шаг навстречу Но-ыль, глядя на неё так, словно она была обречена и ей не оставалось ничего другого, кроме как сдавшись ему на милость, выполнить все то, что от неё требовалось, не возражая и не препятствуя его действиям.       В его потемневших глазах светилось что хищное и первобытное, и  это Но-ыль не нравилось больше всего. Скорее всего он вправду не ожидал застать её в таком виде. И скользя теперь заинтересованным взглядом по фигуре молодой женщины, он едва скрывал свои желания, находя саму ситуацию вполне забавной.       «В любой непростой ситуации прикидывайся дурочкой и пой гимн страны», — невольно всплыло в памяти стражницы, — так любили говорить девушки, откуда она была родом, чтобы не стать жертвой изнасилования.       Они рассчитывали, что насильник отвлечется на эти песнопения и решив, что ему попалась душевнобольная, побрезгует коснуться тела жертвы. Только почему сама она вспомнила об этом сейчас? Неужели со стороны Офицера ей тоже грозила подобная участь?       Но-ыль отказывалась в это верить, но выражение лица мужчины, давно успевшего к тому времени снять с себя маску, чтобы получше видеть подчиненную, говорило об обратном. Хотя инстинкт ей подсказывал, что даже если бы она и соизволила так перед ним поступить, как советовали в юности подружки, коммунистические песнопения могли бы не только не оттолкнуть его от неё, а даже наоборот, ещё больше «завести», вынуждая пересечь последнюю черту.       Не в силах ничего предпринять в своем нынешнем состоянии, даже элементарно послать начальство по адресу, стражница попятилась слегка назад, практически упираясь обнаженной спиной в стену перед медленно наступающим на неё Офицером. Застыв на месте, она просто ждала, чем все разрешится, до последнего надеясь на его благоразумие. Во всяком случае, что бы сейчас он с ней не сделал, достаточно было одной его команды приближенному в пункте управления Квадрату, чтобы тот стер потом все записи с происходящим, уничтожая следы преступления предприимчивого начальства.        — А я прождал тебя весь вечер, Но-ыль… Думал, вот-вот объявишься, да видать не судьба, — ненавязчивым тоном, без всяких угроз, словно намеренно от чего-то её отвлекая, заговорил Сон-хо, сверля тело молодой женщины пронзительным взглядом. — И вот решил навестить тебя сам. А то мало ли что… Может приболела и потому не можешь дойти… В помощи какой-нибудь нуждаешься. Начальство, знаешь ли, обязано заботиться о своих подчиненных.       Понятия не имея, к чему он клонит, но смутно подозревая, что это была какая-то ловушка, Но-ыль просто ждала, когда босс выскажется и уберется прочь. Но у последнего на неё сегодня были свои планы, и так просто оставлять в покое подчиненную, пока не выяснит для себя пару деталей, он не собирался, практически загоняя её в угол как дикую крысу.       — Так не расскажешь мне, где была? — поинтересовался он, называя время, совпадающее с тем, которое она провела в операционном пункте, расстреливая своих сослуживцев и вытаскивая из лап хирурга бессознательного Ген-сока. — Заметь, я ведь тебе сейчас не угрожаю. Просто спрашиваю.       Но-ыль почти готова была ему поверить. И наверное поверила бы его, не знай она всей степени коварства этого человека, чья жестокость не знала границ. Всем своим видом Офицер как будто показывал ей, что «вот сейчас я совершенно безопасен для тебя, Но-ыль; можешь мне довериться», но противоречивые сигналы его поведения, создававшие напряженную атмосферную в тесной каморке, говорили об обратном. И доверять этому человеку Но-ыль не спешила.       Она не знала пока, был ли он уже в курсе сотворенного ею, либо только подозревал её в этом, ища ответы на свои вопросы. И это не могло не напрягать. Потому что она лишь догадывалась, как ей следовало себя вести, пытаясь не угодить в расставленные им повсюду сети и заранее не проиграть ему сложную партию.        — А почему вас это интересует? — посчитала за нужное она его переспросить, оттягивая время, пока не проясниться обстановка. Офицер чувствовал, что она нервничает, и даже как будто боится его, (на удивление), но это ощущение только заводило его, сподвигая к тому, чтобы окончательно потерять голову, а вместе с ней утратить и свою привычную бдительность, что было совсем не с руки.        Чувствуя собственную уязвимость, Но-ыль защищалась как могла, осознавая, что сейчас в этом мужчине проснулся «плохой Командующий», как любил он выражаться, рассуждая о двойственности своей природы; значит, ей придется несладко.       — И вообще, с каких это пор я должна перед вами за все отчитываться?! — изрядно перенервничав, она сама не заметила, как перешла с ним на повышенные тоны, чего делать было категорически нельзя, если она не собиралась выводить из себя этого человека, неоднократно поднимавшего на неё свою руку.       Так и не дождавшись от него ответа на свой вопрос, со словами: «Дайте мне пройти, сэр. Я должна переодеться», Но-ыль попыталась его обойти, когда намеренно преградив ей путь, Офицер не позволил ей этого сделать, обхватывая левой рукой её за талию и притягивая молодую женщину к себе. Уткнувшись ему носом куда-то в плечо, Но-ыль отпрянула назад как ужаленная, никак не рассчитывая на подобный поворот событий.       — Погоди, я тебя никуда не отпускал, — угрожающе проронил он, предпринимая ещё одну попытку коснуться глядевшей на него сейчас волком подчиненной. — Пока не уладим с тобой одно дельце, ты никуда не пойдешь.       — Что вам надо от меня? — окрысилась на него Но-ыль, невольно вздрагивая от прикосновения его ладони к её обнаженной коже на талии. — По-моему, я вас сюда не звала.       Догадайся она заранее запереть дверь, этой бы компрометирующей ситуации не произошло. Командующий не стоял бы сейчас перед ней, в открытую пялясь на её бедра.       На самом же деле ему было плевать, в каком виде он застанет свою подчиненную, вламываясь без спроса в эту каморку. И если бы Но-ыль предстала перед ним вообще без белья, для него так даже было лучше. Потому что врываясь к ней без предупреждения, он как раз и рассчитывал на подобный поворот событий, надеясь вновь полюбоваться обнаженным телом подчиненной, если к моменту его визита она не успеет прикрыться каким-нибудь тряпьем. В противном случае он сам найдет способ раздеть эту стерву и, отобрав у неё белье, заставить покрасоваться перед ним, как есть, взяв с неё обещание больше не глупить и не доставлять ему проблем.       Боясь теперь даже лишний раз пошевелиться, Но-ыль с недоумением покосилась на его руку. Прищурившись, Офицер пристально смотрел на её слегка разрумянившееся с непривычки лицо, как будто правда пытался от неё чего-то добиться. А ведь она уже начала забывать, каким гадким мог оказаться этот человек, если начинал мстить. И что самым неприятным было во всей этой неоднозначной ситуации, так это то, что теперь она не могла его даже выгнать отсюда. Потому что руки её были заняты, а униформа лежала слишком далеко, чтобы она могла до неё дотянуться. Вот только переодеваться на глазах у Командующего она не собиралась.       — Уйдите и оставьте меня, — процедила Но-ыль, продолжая прижимать к своей груди пижаму. — Мне надо переодеться.       — И что? Думаешь, я чего-то там не видел? — ухмыльнулся мужчина, становясь в позу. — Переодевайся в моем присутствии. В чем проблема?       Услышав его слова, Но-ыль еле слышно вздохнула. Зря она ожидала, что он уберется отсюда по собственной воле. По крайней мере, ждать от него чего-то подобного, пока он не поговорит с ней о чем-то важном, «удачно» выбрав для этого время, пока было невозможно. Между тем сейчас Офицер вел себя так, словно воспользовавшись ею пару раз на собственную потеху, он мог теперь творить с ней что угодно, не спрашивая её мнения и вообще не интересуясь её чувствами.       Но-ыль была в шоке от его поведения. Все-таки ей не следовало начинать с ним спать. Но тогда бы её жизнь была совсем убогой и унылой. А так хоть какое-то развлечение… И так думала она, ранее считая сам процесс «занятие любовью» чем-то мерзким и пошлым; чем-то таким, чего в её жизни быть точно не должно.       По крайней мере, то, что происходило у них с мужем после свадьбы, лишь с натяжкой можно было назвать «супружескими обязанностями». Втайне же она мечтала, чтобы тот куда-то делся, перестав донимать её по ночам своими глупостями. К счастью, супруг оказался «скорострелом», потому «терпеть» с ним все эти «шалости», глядя с каменным выражением лица в потолок, приходилось ей обычно недолго, откровенно не понимая, что хорошего находят в сексе остальные.       Но чем дольше длился их брак, тем меньше происходило между ними интимного единения. По инициативе самой Но-ыль, откровенно брезговавшей его касаться. Пока вовсе все не сократилось до одного раза в год. Как у тюленей в период спаривания. Как она умудрилась при таком раскладе вообще от него забеременеть и родить ему дочь, Но-ыль не знала сама, надеясь, что хотя бы после подобного события что-то изменится в их жизни. И изменения эти наступили. Правда не совсем такие, какими она себе их представляла, надеясь на лучшее.       Пока она занималась ребенком, муж завел себе любовницу, начав с той поры все позже и позже возвращаться домой, но перестав намекать ей на супружеские обязанности. Поначалу Но-ыль это радовало, а дальше стало настораживать. Пока кто-то из сотрудников не донес ей сплетню о том, что видели её муженька в обнимку с какой-то бестией. И кажется то была его коллега.       Но-ыль не сильно расстроила эта новость, но само осознание того, что ей предпочли другую женщину, здорово ударило по самооценке снайперши. А стоило ей рискнуть вызвать мужа на откровенный разговор, она услышала от него в свой адрес столько, сколько не слышала наверное за всю свою жизнь даже от самых заклятых своих врагов и завистников.       Хотя выходила она замуж вроде за доброго, милого и отзывчивого человека, даже напоминавшего чем-то принца из девичьей мечты. Потом же этот самый «прЫнц», нажравшись после семейного разговора как последняя свинья, заявился пьяным домой, чтобы сказать ей в лоб о том, какое она «в постели бревно», и как «заебался» он ждать, когда ему даст собственная жена, уйдя после этого кутить на всю ночь со своими друзьями. И правда оказалась очевидной.       Но-ыль не хотела этого человека и никогда не испытывала к нему влечения. Потому и секс у них был всегда «деревянным». И это ещё мягко сказано. Неудивительно, что супруг пошел потом налево, предоставляя ей инициативу разойтись по отдельным спальням, как если бы они были просто «соседями», а не мужем и женой, живя в одном доме как постояльцы в гостинице.       Но-ыль приняла правила его игры, смирившись с навязанным супругом образом жизни. И если в ней ещё оставались какие-то капли неизрасходованной сексуальности, то их каким-то образом окончательно умудрился «притушить» домогавшийся её по службе пожилой и с трудом таскавший свое брюхо командир, однако разглядевший в ней нечто большее, чем собственный муж. Так командир этот и почил мертвым сном со всем грузом нереализованных фантазий, стоило ему перегнуть единожды палку в общении с вооруженной снайпершей.       Все изменилось, когда в жизни беглянки появился незнакомец, намекающий на некое взаимовыгодное сотрудничество, но продолжавший темнить насчет подробностей её новой «специализации». А там оставшись после побега совсем одна, без гроша в кармане, без связей, практически без ничего, Но-ыль вцепилась в это предложение обеими рукам. Тем более ей обещали после этого найти её потерянную дочь.       Тогда она не понимала, что это был просто шантаж и не более. Никто никого искать ей разумеется не собирался, используя этот довод как предлог, чтобы заманить её в организацию. Но доверившись единожды человеку, который из личной выгоды протянул ей руку помощи, Но-ыль не заметила, как сама попала к нему в сети, выпутаться из которых оказалось задачей не из легких.       Оба не преследовали подобной цели, никогда даже не рассматривая друг друга в качестве объекта воздыхания. Офицеру она казалась слишком «бледной молью» и вообще он предпочитал более ярких и раскрепощенных женщин; Но-ыль же была не в его вкусе. Той в свою очередь нравились мужчины из разряда «героев» и спасителей мира. Всяких типажей с их «схемами», «мутками» и невнятным прошлым она предпочитала обходить стороной.       В той обшарпанной больнице, где он её нашел, она показалась ему настолько жалкой, что узнав позже о том, что у неё оказывается был ребенок, Офицер казалось сам был в шоке от того, «что такое недоразумение ещё кто-то трахает». На его лице в тот момент было написано такое презрение, что во время диалога с ней он был вынужден даже отвернуться слегка к окну, чтобы она не считала с него эту эмоцию и не разочаровалась в нем окончательно.       Но чем больше времени проводили друг с другом эти двое, постепенно сближаясь и находя  немало общего, тем сильнее им было противостоять возникшему против воли взаимному притяжению. Только тогда Но-ыль стала понимать, что значит испытывать к человеку влечение и вообще его хотеть.       Ранее в её жизни ничего такого не было. Но что именно вызвало в ней такой отклик, запустив цепную реакцию в организме: загадочная отстраненность самого Офицера, либо слишком длительное отсутствие у неё мужчины, (а возможно, и то, и другое), но спустя несколько лет такого вот постепенного сближения оба оказались в постели, откуда Но-ыль выгнать было сложно. Конечно, сама она к тому времени порядочно изменилась и впечатление «найденной где-то в трущобах жалкой крысы» уже не производила. Наоборот, теперь она сама являлась ходячей опасностью, лучше других Треугольников разбираясь с оружием, и метче всех убирая с игровых зон «выбывших» игроков.        С появлением в её жизни Командующего секс больше не казался ей ни пошлым, ни мерзким. И добирая с начальством в постели то, чего она так и не смогла прочувствовать с мужем, Но-ыль казалось, что в её непростой жизни наконец-то воцарилось некое подобие идиллии, но все рухнуло, когда она узнала о подлинном промысле своего любовника на смертельных играх, позволявших ему заколачивать деньги, чья сумма в разы превышала его оклад  зарплаты на должности помощника Фронтмена.       Несмотря на все доводы относительно «полезности» своей схемы, благодаря которой он лично отдавал ей приказы не добивать игроков, разделить с ним взгляд на подобные вещи Но-ыль не смогла. И это стало началом краха основанных на одной лишь страсти отношений, переросших позже в открытое противостояние, где одна сторона стремилась уничтожить чужой «бизнес», а вторая — его спасти.       — Мне нужно с тобой поговорить… — отозвался Офицер, устраивая одну ладонь у неё на талии, а вторую — на своем поясе, касаясь пальцами пряжки ремня. — Расставить, так сказать, все точки над «ять».       Его слова озадачивали, вынуждая напрягаться. Но-ыль не знала, чего стоило ей ожидать от этого мужчины, глядевшего на неё сейчас с таким вожделением.       — Нам не о чем с вами разговаривать, — отрезала она, заметив, какие знатные огоньки горели в его глазах, а внутри испытывая негодование из-за того, что он продолжает с ней разговаривать с ней как ни в чем не бывало, когда мог бы спокойно отсюда уйти, предоставляя ей возможность надеть униформу, а уже потом начинать с ней свой диалог.       По правде сказать, Офицер немного слукавил, когда сказал ей, что прождал её всю ночь. Ему и без неё было чем заняться. Причем занимался он не любовью, а организационными вопросами, которые не терпели отлагательств. И даже если бы Но-ыль вдруг изменила своим принципам, появляясь у него в кабинете, он скорее всего отправил бы её обратно, перенося встречу на другой день. Как бывало с ним не раз, едва в его четко отлаженном графике происходили накладки.       В этот раз такую «накладку» сотворила для него собственными руками сама Но-ыль. И боясь упустить сверхприбыль накануне игры в «Третьего лишнего», когда инцидент в операционной был вскрыт, а имена зачинщиков убийства определены, Офицер бросился подыскивать нового хирурга, перелопачивая список всех известных ему на тот момент кандидатур «гиппократов». Заманивая тех тайно в организацию сначала под видом благих дел, а потом уже открыто угрожая расправой и шантажом.       Преодолев половину списка, однако так и не отыскав подходящего лица, Чхве Сон-хо собирался совсем пасть духом, сокрушаясь об упущенной выгоде, пока ему не повезло наткнуться на фамилию бедолаги, уволенного из городской больницы за взятку. Будучи с той поры не в состоянии устроиться на работу по своей специальности, мужчина жил за счет нелегальной практики семейного врача на дому.       А узнав, сколько ему заплатят за эти пару дней на острове за извлечение органов из игроков, он согласился заключить контракт безо всяких «но», не задавая лишних вопросов и даже не интересуясь всеми нюансами.       Этот тип определенно принадлежал к числу тех людей, которые услышав необходимую сумму вознаграждения, моментально переставали слышать все остальное. Из-за этой своей способности он и потерял предыдущую свою работу, превращая в бизнес ремесло хирурга. Офицер не успел даже рассказать этому хирургу, в чем именно будут заключаться его обязанности, тот был готов уже выезжать на остров и резать игроков.       Таким образом, то, что ранее ему приходилось решать в течение нескольких месяцев, теперь пришлось решить буквально за пару часов, снаряжая личную яхту для доставки этого «еврея» на берег. Под покровом ночи. Чтобы никто не заметил этих тайных перемещений по водной глади, устанавливая для себя новый рекорд по скорости решения проблем. Капитан Пак, чье судно курсировало вблизи острова, видел все эти перемещение, но не имея понятия, что именно могли перегонять на знакомой ему яхте в такую глухую ночь, предпочел оставить свои домыслы при себе.       Будучи не в курсе, чем на самом деле занимался её босс, пробегавший всю ночь как ужаленный от операционной к себе, по десять раз выбегая на пристань в ожидании прибытия хирурга, Но-ыль была уверена, что тот просидел печальный в своем кабинете, роняя «крокодиловые» слезы в бокал с вином в тоске по ней. И ему почти удалось её убедить, постепенно усыпляя бдительность чересчур доверчивой подчиненной. Будто действительно был не в курсе всех её деяний в операционном пункте, и даже не знал, кем на самом деле являлся Ген-сок, переодетый в униформу убитого стража под номером Шестнадцать.        — Ты не хочешь отвечать мне, где была в прошлый раз, — бросил он, сохраняя спокойствие, — тогда быть может ответишь на второй мой вопрос?! — И прежде чем Но-ыль успела спохватиться и послать его в пешее эротическое путешествие, мужчина сунул вои пальцы за боковую часть её стрингов, слегка оттягивая ткань назад и нежно хватая её за зад. Ранее её задница была плоской, теперь же стала округлой. Никак раздобрела на дармовых харчах…       — Скажи, имя игрока под номером двести сорок шесть тебе знакомо?       — А для чего вам это? — уточнила Но-ыль, слегка подаваясь назад. — Очередной приступ ревности?       Её руки по-прежнему были заняты пижамой. И она ничего не могла сделать. А если бы соизволила их опустить, то Офицеру открылся бы изумительный вид на её обнаженную грудь. А там, порядочно возбудившись от близости тела подчиненной, он остался бы здесь ещё на полчаса. Смотря, сколько сил хватило бы у него на то, чтобы подчинить её своей воле, швыряя вырывающуюся Но-ыль на кровать и срывая с неё белье.       — Мне интересно знать, насколько близки вы с ним были, работая вместе в парке, — процедил он, постепенно теряя над собой контроль, что происходило с ним почти всегда во время столкновения с упрямством стражницы.       — Я не обязана вам ничего докладывать, — коротко ответила Но-ыль, жалея, что не могла освободить свои руки прямо сейчас и шваркнуть его чем-то тяжелым по голове. Но приготовившись услышать от неё любой приемлемый для него ответ, а не просто тупые отговорки, поддавшись вспышке ярости, Офицер вцепился в её плечи руками и хорошенько встряхнув молодую женщину, заставил её посмотреть ему прямо в глаза.       — Последний раз спрашиваю!... Вы с ним любовники или просто друзья? Он делал тебе какие-то неоднозначные намеки?! — негодованию мужчины не было конца, но быстро устав ходить вокруг да около, он спросил у неё напрямую: — Короче говоря, вы трахались с ним или нет?       Последний вопрос окончательно выбил почву из-под ног Но-ыль, вгоняя её в ступор. Она не знала, что ей следовало ему отвечать, чтобы сберечь жизнь и себе, и Ген-соку. Тем более что бы она сейчас не ответила Офицеру, любой её ответ вызовет у него очередной приступ неконтролируемой ярости. А сейчас она была слишком уязвима, чтобы вступать с ним в рукопашную как раньше.       Разумеется, она никогда не спала с Ген-соком, но отчитываться об этом начальству она была не намерена. Кто он, в конце концов, такой, чтобы нападать на неё с подобными вопросами?       — Я вижу, вы совсем утратили связь с реальным миром, сэр, — резко ответила молодая женщина, не собираясь отвечать на его бестактные вопросы о личной жизни.       — Зато связь с ТОБОЙ только окрепла, — вкрадчиво добавил он, повторно привлекая её к себе. Устав, в конце концов, с ним препираться, Но-ыль предприняла очередную попытку вырваться, лягнув его что есть духу по ноге.       — Ну, хватит уже! Прекрати, — попросил её Офицер, потирая свое колено, куда она только что угодила ногой, пытаясь поставить зарвавшегося босса на место. — Я знаю, как сильно ты «любишь» меня, иначе вряд и бы сейчас так сильно эмоционировала, снисходя до побоев… Равно как громко стонала, когда мы с тобой трахались. Признаюсь честно, я был бы не против взять тебя прямо здесь и сейчас, но боюсь, твоя миниатюрная кроватка, — подмигнул он в сторону её аккуратно застеленной постели, — вряд ли выдержит наш любовный пыл. Плюс, вокруг полно посторонних лиц, чье присутствие будет постоянно отвлекать. Так что как-нибудь в другой раз…       — «Другого раза» не будет, — подчеркнула Но-ыль, почувствовав некое облегчение от мысли, что конкретно сейчас он трогать её не собирался.       Ещё бы, пока вокруг идет подготовка к финальной игре и его в любой момент мог вызвать к себе Фронтмен, он вряд ли рискнет к ней сунуться со своими пошлыми намеками. Хотя раньше его это вроде как не останавливало, когда он зазывал её в свою постель, пресытившись эротическими забавами с бывшими пассиями.       — Вот увидишь, ты первая успеешь по мне соскучиться, — заявил он, впиваясь отрешенным взглядом в её лицо, после чего скользнув рукой вдоль её плеча, словно поправляя тесемку её невидимого платья, наконец оставил её в покое, устремляясь прочь.       Но перед тем как покинуть помещение, остановившись у дверей, мужчина снова обернулся и посмотрел на неё так, словно показывая, что ей от него не скрыться и он будет следить за ней до последнего, пока не узнает, что она задумала, пряча от него игрока. Таким был его напутствующий намек, и Но-ыль его четко уловила, научившись за это время читать между строк смысл даже самых витиеватых и неоднозначных посылов Офицера. Лишь когда он скрылся с её глаз, захлопывая за собой дверь, молодая женщина вздохнула свободнее, чувствуя, как с её плеч спадает тяжелый груз.       Его вмешательство едва не нарушило все её планы, а подводить Ген-сока ей не хотелось. Но что он бы ей не наговорил, кое в чем её заподозрив, Офицер был ей не указ. Она обязательно найдет способ убрать этого человека со своего пути. Ранее ей приходилось справляться и не с такими проблемами. Значит справится и в этот раз.       В униформу Но-ыль переодевалась уже в полнейшем одиночестве. Ещё долго не выходили у неё из головы предупреждающие слова начальства, разговор с которым так и остался недосказанным. И понятия не имея, разоблачил её Офицер или нет, она слегка нервничала, пытаясь сделать теперь правильный выбор.       Стоило ли ей идти на финальную игру, предварительно забирая винтовку, либо прихватив МП-5, бежать прямо сейчас с Ген-соком наружу, выбираясь с острова на катере. На первый взгляд, задача казалась простой, но от этого выбора сейчас зависело многое. Главное, не ошибиться, чтобы не пришлось потом ни о чем жалеть.       Но вся ирония ситуации заключалась в том, что этот выбор ей следовало сделать прямой здесь и сейчас, потому что для устранения игроков не потребуется слишком много снайперов. А это значило, что если она не приступит к своей работе спустя пару минут, её отсутствие почти сразу бросится в глаза начальству и тот объявит её в розыск, что только осложнит им с Ген-соком побег с острова, сделав его практически невозможным. Но и торчать на рабочем месте до конца финала она тоже не могла, зная, что Ген-сока Офицер мог схватить в любой момент и сделать с ним все, что угодно. Она потом даже не найдет труп этого игрока, чтобы вернуть его дочери.       Впервые в жизни переживая непростую ситуацию, но все ещё не имея на руках готового ответа, Но-ыль слушала, как колотиться в её груди сердце, возвещая о приближении паники. Что было также хреново, ведь в таком состоянии можно было наломать немало дров, когда действовать следовало хладнокровно и расчетливо. Подсказка пришла оттуда, откуда она не ожидала её получить.       Надевая перчатки и закрепляя на лице маску почти сразу после того, как голос с динамиков приказал сотрудников покинуть свои комнаты, будучи полностью одетыми в рабочие униформы, Но-ыль услышала, как кто-то подошел к её двери и ненадолго остановился перед створкой. В следующий момент в окошко, через которую обычно подавалась в комнату еда, кто-то сунул сложенную вчетверо записку, которая тут же упала на пол, а вслед за этим послышался звук убегающих вдаль шагов.       Машинально посчитав, что это было делом рук Джун-хо, либо Ген-сока, Но-ыль бросилась к двери, поднимая записку с пола. И тут же впадая в ступор от моментально узнанного ею почерка, который она определила бы из тысячи.

«Ненавижу тебя. Готовься»

      Было выведено посередине круглыми буквами с сильными нажимом. Словно, кто-то долго корпел над этой строчкой, выводя каждую буковку под влиянием своей темной и порочной любви. И у него это получилось. Смысл записки достиг предела сознания Одиннадцатой, заставив её иначе посмотреть на ситуацию, которая каких-то пару секунд назад казалась ей неразрешимой.       В какой-то момент ей даже захотелось сорваться с места и броситься вслед за тем, кто подкинул ей этот клочок бумаги, однако стоило ей открыть дверь, снаружи уже никого не оказалось. Невольно вздохнув, Но-ыль была вынуждена захлопнуть створку и вернуться снова на место. До начала игры оставалось совсем мало времени. Но несмотря на всю невыносимость ситуации, куда она угодила, стражницу смущало вовсе не это, а сам поступок Командующего.       Ведь раньше, независимо от настроения, он всегда звонил ей по рации, отдавая приказы лично. Теперь он сделал это через третьих лиц. Словно нарочно выстраивая между ней и собой искусственную преграду. Тем самым показывая, как сильно она ему осточертела, прибегая к помощи посторонних. И брошенная на пол записка была тому показателем. Так попавшей в опалу фаворитке показывают, где теперь было её место, — так сильно он злился на ту, без кого ранее не представлял своей жизни.       Если Командующий так в себе уверен, что не стесняется передавать ей такие грозные предупреждения, значит он действительно приготовил для них с Ген-соком что-то ужасное. И это не следовало игнорировать. А раз так, значит им надо было ускользнуть отсюда ещё до начала финала, потому винтовка ей на сегодня уже вряд ли понадобится. Здесь нужно другое оружие.       Она должна сыграть на опережение, чтобы вырвать у судьбы ещё один шанс на спасение игрока, а дальше время покажет. Во всяком случае если она и собиралась устроить охоту, то поохотиться придется на зверя покрупнее и поопаснее. С такими мыслями Но-ыль покинула свою комнату, и больше не жалея о том, что происходило с ней когда-то в данном месте на протяжении всех этих лет, с решительным видом отправилась за оружием, делая выбор в пользу МП-5.           

***

      Ин-хо не до конца осознавал, чем руководствовался, принимая подобное решение, но факт оставался фактом. Ему надо было во что бы то ни стало увидеться с Ки-хуном. Ещё до начала финальной игры, отправляя рабочих делать разметки на игровом поле. Он должен был, в конце концов, поинтересоваться состоянием этого человека и, в целом, посмотреть на него вживую, а не через привычный экран, не имевшего свойства отражать личную ауру каждого игрока, как это происходило во время личной встречи.       Хоть он и отдал накануне распоряжение подчиненным присмотреть за Ки-хуном, в глубине души Ин-хо не был уверен в его победе, учитывая нынешнее состояние самого игрока. А если добавить сюда донимавшие четыреста пятьдесят шестого каждую ночь кошмары, то представить себе нынешний настрой мужчины не составляло труда.       Просто Ин-хо хотелось ещё раз посмотреть в глаза этому человеку, прежде чем их пути разойдутся. В этот раз окончательно и бесповоротно. По крайней мере, сам он искреннее на это надеялся, мечтая больше никогда не увидеться на играх с Ки-хуном, после встречи с которым в его душе как будто что-то перевернулось, заставив по-другому смотреть на определенные вещи. И это не могло не пугать.       Ин-хо хотелось устранить причину своих ненужных волнений. А для этого ему надо было допустить Ки-хуна до финала. В надежде, что физические травмы игрока зажили, и тот сможет двигаться дальше, побеждая все и всех на своем пути. Когда же мужчина был доставлен в его кабинет, Хван заговорил с ним не сразу, ещё долго косясь на его едва зажившие шрамы.       — Простите, мне наверное не надо было так с вами, — выговорил наконец Ин-хо, перехватывая настороженный взгляд Ки-хуна. — Вам в зале что-то неприятное сделали?       Впрочем, сам он выглядел не лучше, потратив уйму времени на маскировку оставленного ему Джун-хо под глазом синяка. Хорошо, что у него имелась в наличии маска, которую он мог напялить на себя в любой момент накануне визита ВИП-гостей, иначе наслушался бы от них в свой адрес.       — Не без этого, — хрипло отозвался Ки-хун, с подозрением косясь на своего врага, а потом снова опуская глаза, будто смотреть в пол ему было намного интереснее, нежели изучать любопытную физиономию Хвана.        Дрожа в своем фраке от усталости и ещё какого-то непонятного ему чувства, он впервые за все время нахождения в кабинете соизволил наконец поднять глаза на Фронтмена. Да, сейчас Ки-хун был именно там, куда стремился изначально, мечтая наказать тех, кто заправлял этими играми. Теперь его мечта сбылась. Он попал в данное место, но убивать этого человека ему уже не хотелось. Хотя это вовсе не значило, что он перестал его ненавидеть.       Просто изменились обстоятельства, и он уже не мог смотреть на него как прежде. По крайней мере, сейчас Фронтмен действительно находился перед ним таким, как есть. Человеком из плоти и крови, а не невнятной фигурой из его снов, которые в любой момент могли оборваться. Мало того, этого Фронтмена он теперь мог пощупать, прислушиваясь к его голосу и глядя ему в глаза.       Этот человек вновь общался с ним в живую, предварительно сняв с себя маску, хотя мог этого не делать, продолжая и дальше скрывать от него свою истинную личность. Во всяком случае теперь Ки-хун был уверен, что этот Фронтмен от него точно никуда не денется и вряд ли станет угрожать ему спрятанной где-то за спиной шваброй. Либо огнестрельным оружием, как неоднократно проделывал в кошмарах. Из-за чего Ки-хуну не было покоя даже во сне. Потому он и стоял едва на ногах. По причине недосыпа. Сам удивляясь своей готовности принимать участие в финальной игре, когда любой другой на его месте попросил бы себе отдых.        — Я понял потом, — многозначительно кивнул Ин-хо, смыкая за спиной пальцы, будто вправду был готов попросить у него прощения за свои необдуманные действия. — В тот момент мне показалось, что будет здорово, если мы поговорим при всех. — Это был его намек на ту самую сцену, когда Ки-хуна привели в общий зал после подавленного восстания, заставив держать потом марку перед другими игроками. — Глупость, конечно, я понимаю. Не помог, и вас подставил. Мучает совесть теперь, что из-за меня вы там наполучали...       — Да, нормально все, — отмахнулся Ки-хун, не желая больше возвращаться к теме собственного избиения. — С каждым могло случиться, возглавь этот человек заранее обреченный мятеж.       Он не любил долго ковыряться в собственном прошлом, отказываясь идти на поводу у Фронтмена. И давно переступив через данную ситуацию, мужчина мечтал только об одном: поскорее выиграть в финальной игре и вернуться домой с заветной суммой денег. Остальное его уже мало интересовало.       А так да, ему там в зале чуть не отбили почки вместе с селезенкой, он наверняка получил пару трещин в ребрах… Также у него возможно имелось легкое сотрясение мозга после того, как его голову здорово попинали бугаи под руководством сотого игрока, а в целом ничего. Жить можно, несмотря на все полученные травмы.       Ки-хун держался, не собираясь падать духом. Потому что знал — окружающие ждали его падения как манны небесной. И в то же время он до сих пор был не в курсе подлинного имени своего врага, который сейчас его допрашивал, лишь для проформы интересуясь его общим и моральным состоянием.       Ки-хун не знал, как к нему обращаться, а сам «Ен-иль», (или кто там скрывался под этим подставным именем?), представляться ему не спешил, что не способствовало укреплению связей, препятствуя возникновению доверительных между ними отношений. Это значило, что если ему придется сегодня погибнуть, то он так и умрет, не узнав настоящего имени врага, подавившего однажды его восстание, но каким-то образом сделавшего все от него возможное, чтобы даже такой униженный и оскорбленный игрок как он, дошел до финала и забрал свой приз.         Этим своим поступком Ин-хо как будто давал ему понять, что часть собственной работы по нейтрализации его врагов он уже выполнил, порядочно расчистив ему дорогу к победе. Следующий ход оставался уже за ним самим. Здесь он, как Ведущий игр, уже ничего не мог ему помочь, принимай он вид игрока под номером один, либо сто тридцать второго. Равно как не мог Ин-хо сыграть в эту игру вместо него. И Ки-хун прекрасно это понимал, только сейчас осознав, с какой целью данный человек вызвал его в свои покои для разговора «тет-а-тет».        — Финальная игра состоится в полдень, — молвил Хван, выдерживая паузу, и убедившись, что четыреста пятьдесят шестой внимательно слушает то, что он будет ему говорить, невольно добавил: — Будьте готовы. За вами придут. Я буду тоже там присутствовать.       — В спортивной униформе с номером один на спине? — насмешливо бросил Ки-хун, смеривая его фигуру мрачным взглядом. — Как в общем зале?       — Без, — отрицательно кивнул тот, загадочно улыбаясь.       — В стиле «ню»?       — Любой каприз, Ки-хун, за ваши деньги. Но уже после победы, — хмыкнул Ин-хо, будто вправду собирался подарить ему приватный танец по окончанию адских игр. Словно ВИП-гостями были не те сумасброды-толстосумы, которые должны были явиться на остров с минуту на минуту, а сам четыреста пятьдесят шестой.       Так и не поняв, шутит его враг, или говорит это всерьёз, Ки-хун нервно сглотнул, заранее представляя себе эту картину. От сказанных Хваном слов ему было слегка не по себе, но показывать этого внешне он не хотел. Равно как не хотел выглядеть перед ним ещё уязвимее, чем был. Но перед тем как уйти, увидев, что вызвавший солдат Фронтмен ждет, когда те снова появятся в кабинете, обернувшись на миг, Ки-хун на всякий случай поинтересовался:       — А как вас хоть зовут? Я могу узнать ваше имя?       — У нас не знакомятся, — вежливо отшил его Ин-хо, одаривая мужчину едва заметной улыбкой. — Здесь вам не ночной клуб и не библиотека.       — Понятно, — поджав губы, кивнул Ки-хун, вздыхая и снова отворачиваясь, но внезапно вспомнив, как познакомился двадцать лет назад со своей женой, и какие трюки он тогда проворачивал, чтобы привлечь её внимание, мысленно усмехнувшись, мужчина решил повторить что-то подобное и с этим человеком. Готовый сделать шаг к двери, Ки-хун внезапно застыл напротив лифта, после чего повернув слегка голову в сторону своего безмолвного врага, вдруг грустно усмехнулся: — Тогда разрешите мне пригласить вас в библиотеку…       Прикрыв глаза, тот мысленно выдохнул, удивленный находчивостью игрока. Сам бы он вряд ли до такого додумался.        — Ин-хо. Хван Ин-хо, — безо всяких эмоций бросил Фронтмен, смакуя собственное имя, чье значение резко контрастировало с тем, чем приходилось ему здесь заниматься, устраивая для людей смертельные игры.       Он оценил «подкат» Ки-хуна, заметив, как просветлело его омраченное чем-то лицо. А потом от отвратительного настроения четыреста пятьдесят шестого и вовсе не осталось следа. Едва заметно кивнув, Ки-хун сделал шаг вперед, позволяя солдатам в розовом увести его в игровую зону под пытливым взором подозрительно молчавшего Фронтмена.       Теперь Ки-хун был в курсе подлинного имени своего врага и мог умереть спокойно. О большем ему пока не мечталось.