«Быть всем и ничем.
Не воздвигать ненавистных рамок.
Один день — молчаливый, спокойный, ставящий суету на колени;
следующий — яркий, бездонный в действиях,
без секунды свободного времени на размеренные мысли.
Зачем выбирать одну «конфессию»,
если можно облачить одной гранью, словно мантией,
а другую грань надеть тиарой на голову?» (с)
Выстроившись в один ряд и удерживая в руках маски с изображенными на них треугольниками, охранники в розовых комбинезонах ждали от начальства дальнейший указаний перед началом четвертой по счету игры. То была обычная для них процедура; они столько раз её уже проходили — не счесть. Но для Джун-хо, чудом вписавшегося в ряды солдат, все происходило впервые.
Сложив руки по бокам и застыв в такой позе перед подчиненными в своем наглухо застегнутом черном комбинезоне, подпоясанного розовым ремнем, Офицер сканировал каждого проницательным взглядом, будто на глаз пытаясь определить среди охранников нетрезвых и тех, кто находился под «колесами». Такие попросту не допускались к работе, а из их зарплаты удерживалась определенная сумма за «прогул», что выглядело справедливо на тех, кто все-таки выходил на работу.
А вообще за подобные вещи здесь строго наказывали. Тем более игра накануне предстояла такой, что палить из винтовки придется по бегущим целям, действуя в полутемном помещении, ещё и на протяжении длительного периода времени. Поэтому промаха здесь быть не должно.
Настроение Офицера было неважным, а сам его вид оставлял желать лучшего. После прошедшей накануне ночи. Точнее её полного отсутствия. Это заметила даже Но-ыль, также находившаяся в строю и следившая украдкой за каждым жестом неугомонного начальства. Бывало, что Офицер мог в целом провести бессонную ночь, но это никогда не бросалось в глаза так, как сейчас. Между тем, сам он как раз меньше всего рассчитывал на её жалость и участие, стараясь держаться бодрее, чем обычно, но на душе все равно скребли кошки.
Накануне ему пришлось порядочно поработать с хлыстами и плетями. По просьбе Фронтмена, вызвавшего его к себе именно для этой цели и предоставляя в его полное распоряжение сто девяносто шестую. Ин-хо хотел, чтобы все подробности данной экзекуции остались между ними, как никогда доверяя своему помощнику. Нельзя было сказать, что Офицера это сильно радовало, но будучи не против хоть изредка, но подзабить на свои обязанности, он не имел ничего против, чтобы босс начал «доверять» кому-то ещё помимо него, не выдергивая его из рутины наблюдения по каждому пустяку, из-за чего он никак не мог толком распланировать свой день, ежеминутно ожидая от него по рации, либо телефону очередного распоряжения.
Вернулся он в свои покои, падая с ног от усталости, и лишь смутно вспоминая, что произошло потом, когда он покинул игровую комнату, возвращая после экзекуций «подстилку» к Фронтмену в кабинет. Кажется он действовал машинально, держа в голове мысль поскорее все разрешить и вернуться к себе.
Когда мужчина переступил порог собственной спальни, было почти три часа ночи. Итого для сна времени особо не оставалось. Ещё и кошмары подпортили общее настроение, оставляя после себя неважное послевкусие. Оттого проспав от силы всего лишь пару часу, он находился в преотвратительнейшем настроении, тщетно пытаясь скрыть это от окружающих. И чем больше затягивалась перекличка между стражами, большинство из которых вели себя так, будто они находились не в серьёзной организации, а где-то в детском саду или пансионате для умственно отсталых, тем сложнее давалась Офицеру подобная выдержка. Тем сильнее ему хотелось на ком-то оторваться, выплескивая накопившиеся эмоции.
Будучи не в курсе происходящих событий в жизни того, кто отныне являлся его непосредственным начальником, Джун-хо смотрел на мужчину с опаской, не зная, чего можно было от него ожидать, но готовый в случае чего дать решительный отпор. Похожие эмоции испытывала также Но-ыль, пряча среди сотрудников переодетого в комбинезон убитого ею в операционной Шестнадцатого Ген-сока. Игрока под номером двести сорок шесть, чью дочь она хотелось спасти даже ценой собственной жизни. И от того, насколько догадливым окажется сегодня Офицер, разоблачая её обман, и насколько хорошей будет у него память на лица собственных подчиненных, зависел исход её дальнейших действий, которые могли корректироваться неограниченное количество раз, пока отец ребенка не окажется в безопасности.
В отличие от Джун-хо, у Одиннадцатой были более личные мотивы следить за переменчивым настроением Командующего, которого она вроде и так знала как облупленного за столько лет работы здесь под его руководством, но все равно изредка возникали ситуации, когда его вполне предсказуемое поведение становилось неожиданностью даже для неё самой. А если она и испытывала какие-либо переживания, то о собственной участи думала меньше всего, устремляясь мыслями к Ген-соку.
Ещё больше добивала её мысль о том, что произойдет, когда подозвав к себе Шестнадцатого, Офицер заметит, что его место занял другой человек. Не тот парень, чью злобную рожу он обычно привык видеть перед собой. Одну из преданнейших своих «крыс», которая составляла ему компанию во время перекуров за пределами его кабинета на протяжении всего рабочего дня.
Ген-сок не знал, как им придется действовать, когда их план с Но-ыль провалится. И растерянно следя за тем, как расспрашивая о чем-то своих подчиненных, Офицер каждого одаряет ударами по лицу, словно получая истинное удовольствие от своих садистских действий, Ген-сок перевел на Но-ыль непонимающий взгляд, словно мысленно расспрашивая свою спасительницу об их дальнейших действиях.
Первое время Ильнам сам набирал людей в свою команду, лично изучая дело каждого работника. А потом отойдя от всего, он повесил эту обязанность уже на плечи своих помощников из высшего звена, предоставляя возможность набирать персонал лично Хвану и Командующему. Именно последний отвечал за «вышкаливание» персонала, проверяя их периодически на профпригодность и психологическую устойчивость. Без этих качеств работать в такой организации было категорически нельзя.
Однако даже среди таких людей находились те, кто попадал туда по личной протекции Фронтмена, либо самого Офицера. Из них каждый формировал для себя впоследствии собственную свиту, негласно противостоявшую друг другу. В основном, это были люди, которые так или иначе были связаны в прошлой жизни с кем-то из этих двоих. Кого попало они в свои ряды не вербовали.
Так сюда попала Но-ыль, которую обнаружив в какой-то старенькой больнице после её побега, Командующий всеми правдами и неправдами заставил подписать контракт, заполучив для организации достаточно мотивированного снайпера. А то, что в дальнейшем она стала по полной проявлять свой норов, качая права, его как будто даже не волновало. Но чем больше Но-ыль «бунтовала», внося разлад в его четко действующую схему, тем больше она начинала его раздражать, словно нарочно продолжая испытывать его терпение. И когда именно эти двое начнут открыто враждовать — оставалось лишь вопросом времени. Нужен был железобетонный повод, чтобы своенравная стражница показала во всей красе свой подлинный характер, привыкнув довольствоваться поблажками пока что снисходительного к ней начальства.
Вообще Чхве Сон-хо предпочитал работать с уже проверенными людьми, которые в дальнейшем могли стать либо доверенными лицами… Либо
никем. Исключение он сделал только для одной Но-ыль. Но не потому что обоих связывали похожие проблемы: место, откуда пришлось бежать, и дочери, которых оба потеряли; Но-ыль — по причине побега, а он — из-за того, что той попросту не подошли органы донора и его дочь прожила после операции от силы неделю.
Прием на работу нового человека — это все равно, что трахаться с незнакомым человеком: любой новичок, вступая на должность в данной организации, становился своего рода личностью, посвященной в её тайны, и это тоже надо было учитывать. Он все это прошел на собственном примере, вспоминая, как в самом начале тяжело давались элементарные вещи и как подчиненные отказывались понимать его сленг.
Каждый день Чхве Сон-хо сталкивался с самой большой своей проблемой — с жизнью. Потому что как выяснилось позже, жить он абсолютно не умел, зато у него прекрасно получалось рассуждать о том, как все плохо вокруг. Сейчас ему удалось выстроить вокруг себя более-менее приемлемый образ жизни и менять его в ближайшее время он не собирался.
Иного плана думы одолевали голову Джун-хо. От одной мысли, что ему тоже придется убивать людей, если сверху поступит такой приказ, детектива прошибал холодный пот. Джун-хо чувствовал себя подобно новобранцу, прошедшего отбор в солдаты гестапо: думал, что будет служить там на правах обычного рекрута, а на деле — выполнять обязанности палача.
Шестнадцатый так и не успел рассказать ему о царивших здесь порядках, а теперь тот и подавно не мог поделиться с ним этими сведениями, «остывая» в операционной после кровавой бани, устроенного там ранее Но-ыль. Вырвав бессознательного Ген-сока из рук хирурга, позже она приказала игроку переодеться в униформу убитого ею стража, и, понимая, что постоянное его пребывание в комнате Шестнадцатого будет выглядеть несколько подозрительно, притащила мужчину на утреннюю планерку, действуя на свой страх и риск.
Так что теперь Джун-хо придется ознакомиться с этими правилами самостоятельно, повторяя все за коллегами и задалбывая своими вопросами начальство. Потому что позволить себе все бросить и отправиться на поиски Кан Ми-ны прямо сейчас он не мог. А как вытащить её из игр заранее, не привлекая к себе внимания, он не знал, не имея даже представления о том, что та давно находилась вне зала, пребывая в личных покоях его сводного брата.
Детективу не оставалось ничего другого, кроме как дождаться окончания планерки и действовать по ходу развития событий. Пока что придумывать план заново было слишком рискованно. Тот довольно быстро мог разбиться о жесткую реальность, вновь повергая его в пучину разочарования, как это уже произошло с ним сравнительно недавно на почве встречи с Ин-хо.
Не на шутку увлеченный собственными мыслями, он не сразу обнаружил, как странно смотрел на него Командующий, почему-то акцентировав свое внимание конкретно на его персоне, и заметно побледнев от осознания, что его уже в чем-то заподозрили, Джун-хо выдохнул с облегчением, когда выяснилось, что этот тип преследовал совсем другую цель. Поделив всех Треугольников на группы по четыре человека, мужчина неожиданно отдал приказ:
— Первые четверо… Ко мне!
Ряд парней, в составе которого находился и сам Джун-хо, сделали шаг вперед, с опаской косясь на начальство, на чьем смуглом лица мелькнула тень зловещей ухмылки. Теперь Офицер переходил к своей любимой части «посвящения» на особую «миссию», выделяя из них пару человек, которые должны были сегодня охранять этаж, где располагался кабинет Фронтмена.
— Эй, ты! Иди сюда… — подозвал он к себе одного из Треугольников, разминая свои кулаки в черных перчатках. Частично догадываясь, что его сейчас ждет, потому этот тип обращался именно к нему, Ген-сок невольно напрягся, зажмуриваясь и бледнея.
— Хроническое есть че? — спросил его Офицер, глядя на него как на мешок с мусором.
— Плоскостопие, — невнятно промямлил Ген-сок, слегка подаваясь назад и зажимая рукой место на раненом боку. Почему он так сказал, мужчина и сам не знал.
В любом случае его спросили, он ответил, смутно подозревая, что подставил пристально следившую за ним Но-ыль, которая привела его сюда не для того, чтобы он позорил её перед вспыльчивым начальством.
— У-у... — равнодушно промычал Офицер, что-то отмечая мысленно про себя, и, не дав возможности игроку оклематься, ударил его кулаком в лицо. Два раза, не щадя сил, и отрабатывая на нем удары словно перед ним был не живой человек, а набитая опилками груша. Под гневным взглядом бледной, но не решавшейся пока заступиться за него в присутствии коллег Но-ыль.
Слегка потеряв равновесие от такого интенсивного мордобоя, окончательно выбывшего из него пыл, Ген-сок завалился назад, падая на руки подскочившего к нему Джун-хо. Интересно, куда бы в таком случае ударил его этот Квадрат в черном, назови он, к примеру, своим больным местом, к примеру, задницу или другое, более пикантное место?!
Детектив был в шоке от всего происходящего, не понимая, как персонал вообще терпит к себе подобное отношение, боясь пожаловаться за самоуправство этого типа Фронтмену. Словно боясь отхватить потом от этого человека ещё больше звиздюлей.
Этот Командующий не успел его даже тронуть, но за это время Джун-хо возненавидел его даже больше, чем руководившего смертельными играми брата. Так что ежели этот нагловатый тип соизволит поднять свою лапу и на него, как проделывал это сейчас по отношению к остальным, более покорным Треугольникам, он попросту ударит его в ответ, наплевав на последствия.
— Следующий, — подал голос Офицер, моментально теряя интерес к избитому им Ген-соку и выискивая среди стражей очередную свою жертву.
Теперь получивший назидательный удар игрок под номером двести сорок шесть мог спокойно надеть свою маску и больше не снимать её до конца игры. А подбитый глаз, «украшавший» теперь его физиономию, только добавлял мотивацию не расставаться с этим аксессуаром, пока он снова не окажется в своей каморке, изолированной от других напарников после выполненной работы по «устранению» выбывших игроков.
— Так, парни, вы, конечно, крутые, но давайте для разминки, — выхватив из строя пару человек, которые, как ему показалось, находились под кайфом, и, указав по очереди на каждого из них пальцем, Офицер подмигнул им в сторону выхода из зала: — Ты и ты. Оба пошли нах... Так, на всякий случай.
Предварительно.
— А можете нас коллективно послать? — насмешливо отозвался один из них, с трудом стоя на ногах после употребленных накануне с другом запрещенных веществ. — Повторите, пожалуйста, сэр. Куда мы должны с Двадцатым пойти?
— Я не повторяю два раза, — отрезал Офицер, смеривая парня презрительным взглядом.
— Потому что забываю, что сказал первый... — закончил за него напарник, о чем вскоре успел пожалеть.
— Мы коллективно собрались, — виновато проскулил предыдущий Треугольник, опуская ладонь на плечо своему находившемуся слегка навеселе дружбану. — Чтобы вы нас ещё раз послали, сэр…
— А че, первый раз не услышали? — удивился Офицер, не понимая, почему он до сих пор терпит их присутствие, когда мог давно выгнать этих двоих отсюда пинком по зад. Парни отрицательно кивнули, приобнимая друг друга за плечи на глазах у изумленного начальства.
— Глухих ебали вчера…
В операционном пункте, — пробубнил себе под нос Офицер, частенько используя в обиходе данную поговорку, если кто-то из подчиненных с первого раза не улавливал его приказа. — Советую вам подумать над этим с Двадцатым.
Коллективно, —
добавил он, повышая голос так, чтобы те услышали теперь наверняка.
Щедро наградив тумаками и этих Треугольников, а потом вышвырнув их зала, пообещав вдогонку также вычесть из их зарплаты за прогул, мужчина снова стал в позу, провожая «прогульщиков» взглядом до двери, а потом снова акцентируя внимание на Джун-хо, на чьей физиономии до сих пор красовались ссадины и следы от ударов кулаками, оставшихся там после предыдущего «посвящения» в «молодой и дружный» коллектив.
— Двадцать первый, сюда иди, — поманил он к себе детектива, с подозрением всматриваясь в его лицо. Оно казалось ему знакомым, и в то же время он не мог точно вспомнить, где и при каких обстоятельствах мог его видеть, напрочь забыв о Ген-соке, на котором красовалась сейчас униформа Шестнадцатого.
Слегка замешкавшись, Джун-хо даже не сразу понял, что обращаются именно к нему, пока его не подтолкнула вперед Но-ыль, куда больше переживая за состояние Ген-сока. Разминая кулаки, Офицер замахнулся, как будто вправду собирался его ударить, однако его кулак почему-то так и остался висеть в воздухе, не коснувшись лица детектива. После чего убрав руку назад, он специально выждал паузу для создания напряженной обстановки, умудрившись наконец вспомнить, каким образом этот Треугольник вообще сюда попал.
— Расскажи, как тебе работается в нашем коллективе, — задал он ему ненавязчивый вопрос, внимательно следя за выражением лица детектива. — Все ли тебя здесь устраивает?!
— Спасибо за беспокойство, но я уже ко всему привык, — кивнул Джун-хо, пытаясь понять, к чему клонит этот тип, намереваясь вывести его на чистую воду.
— Да? И у тебя совсем нет ко мне вопросов? — пожал плечами Офицер, пытаясь угадать, насколько искренним был тот сейчас с ним.
Джун-хо лишь пожал плечами в ответ. Если бы они у него появились, то он бы их давно задал. В целом же Джун-хо считал свою новую деятельность несложной и не требующей каких-то особых навыков: знай, таскай себе отмеченные кровавыми крестиками гробы в операционный пункт и передавай их дальше хирургу. Что же здесь сложного?
Но возможно имелись ещё какие-то нюансы, о которых он пока был не в курсе, и начальство, по всей видимости, пыталось «проинспектировать» его на этот счет, выуживая из него информацию. В любом случае этот диалог скорее всего был подводкой к чему-то, то что конкретно хотел узнать от него помощник Фронтмена, Джун-хо об этом мог лишь догадываться, стараясь не угодить в очередную ловушку. Глядя на него, Командующий пытался уловить в мимике парня что-то подозрительное, но лицо Хвана по-прежнему оставалось непроницаемым.
— И тебе действительно все понятно? — повторно обратился он к детективу, подпирая свой подбородок ладонью.
— Да, — спокойно кивнул тот, готовый и дальше отвечать таким же односложными фразами, дабы не сболтнуть чего-то лишнего.
Понятия не имея, откуда он здесь взялся, потому что ранее она его не видела, Но-ыль не спускала с детектива глаз, пытаясь угадать, с какой целью тот устроился к ним на работу, и кто именно затащил его в подобную «отрасль». Но для новичка он держался неплохо, ловко отражая вербальные удары «копавшего» под него Офицера.
— Странно… Я думал, ты заебешь меня вопросами, — рассеянно протянул тот, словно данный факт его по-настоящему расстраивал. — Я хочу чувствовать себя ЗАЕБАННЫМ твоими вопросами, Двадцать первый! — резко изменив свою линию поведения, выдал вдруг Командующий на эмоциях, что происходило с ним нечасто, но все-таки происходило, особенно когда он был в ударе, как сейчас, например, выходя за рамки официального общения с подчиненными, — но ты не подходишь ко мне и ни о чем меня не спрашиваешь. Почему?!
Вздрогнув от столь стремительных перепадов настроения своего нового начальства, Джун-хо снова пожал плечами в ответ, стараясь держать себя в руках. На прежней работе было не принято подходить со своими вопросами к шефу. Последний попросту не желал со всем этим разбираться, считая подобного рода инициативу равнозначной отсутствию у подчиненных необходимой компетенции. Поэтому привыкнув со временем разбираться с возникающими трудностями самостоятельно, (что позже вошло у него в привычку), Джун-хо считал, что так было принято везде. И здесь, в том числе.
Но как выяснилось позже, он ошибался. И что теперь ему сказать этому Квадрату в черном, который продолжал ждать его подробного ответа на свой вопрос, он не знал, сверля отсутствующим взглядом пол.
Если у него и имелись какие-то вопросы, то разве что к Ин-хо. Он хотел спросить брата, почему тот взялся за управление смертельными играми и почему выстрелил в него тогда на склоне, когда он заикнулся о своей татуировке. Но сильно сомневаясь, что Ин-хо даст ему когда-нибудь дельный ответ на этот вопрос, детектив был в двух шагах, чтобы отказаться от повторной с ним встречи. И наверняка бы отказался, если бы не данное им накануне обещание Кан Ми-не вытащить её отсюда.
От последней давно не было никаких новостей. Равно как и от застрявшего где-то на поверхности острова вместе с капитаном Паком верного У Сока. И он не мог не испытывать по этому поводу переживания.
— Хорошо, я не буду отчитывать тебя при всех, — внезапно заявил Офицер, обуздывая собственную эмоциональность, — но на будущее ты должен запомнить следующее: если в процессе работы у тебя будут возникать какие-либо вопросы, то с ними ты должен обращаться не к Фронтмену, ни к ней, — указал он на Но-ыль, — и даже не к нему, — это было адресовано кудрявому Треугольнику под номером Восемь, — а к своему непосредственному начальнику. То есть ко МНЕ. Подобное преимущество значительно увеличит продолжительность твоего выживания в здешних условиях как не совсем ещё опытного солдата, если ты вообще ставишь перед собой подобную цель. Потому что за нарушение дисциплины таких как ты ожидает строгое наказание. Улавливаешь суть?
— Да, сэр, — кротко ответил Джун-хо, не поднимая глаз, а сам в это время размышляя о другом.
Уж ежели этот тип так хотел оказаться заебанным его вопросами, то он, конечно, мог бы ему это организовать. На правах детектива. Во время будущего допроса. Когда он насобирает достаточно материала о том, что здесь происходит и кто ещё заправляет этими играми помимо Ин-хо. Будут оба отвечать на его поставленные вопросы, прежде чем он соизволит отправить их за решетку. Из всех этих мыслей его отвлекла очередная фраза этого типа, в которой он почувствовал замаскированную угрозу, заставившую его изрядно поднапрячься.
— Ладно, у тебя ко мне вопросов нет, — спокойно заявил Офицер, по-прежнему не сводя с него глаз, — зато они есть у меня. И ты должен будешь сейчас мне на них ответить.
Одного этого намека оказалось для Джун-хо достаточно, чтобы заново испытать ощущение повисания над бездной. Как это было недавно с выстрелившим в него Ин-хо. Недаром по пути в архив Фронтмена ему попался первым не брат, а конкретно этот тип. Подобно черной кошке, перебегающей дорогу в неположенном месте. Словно это был какой-то знак судьбы. Вздрогнув, детектив выпрямился, испуганно клипая глазами. Офицер начал сыздали, специально оставив его на «закуску»:
— В прошлый раз я поручил вам с Восьмым доставить в операционный пункт десять заранее отмеченных гробов, — едкие интонации в голосе мужчины говорили сами за себя, и Джун-хо больше не ожидал для себя ничего хорошего, застыв в ожидании очередного разбора полета. — Но когда я лично туда наведался, расспросив в подробностях о происходящем хирурга, оказалось, что через его руки прошло только восемь тел «выбывших» игроков. Итого, возникает резонный вопрос: если вы с Восьмым должны были доставить ему десять гробов, а до него дошло только восемь, то где запропастилось два остальных?
Джун-хо ответил не сразу, с таким видом вспоминая подробности того вечера, словно Командующий дал ему в руки кубики с изображенными на них буквами «о», «ж», «п», и «а», предлагая сложить из них слово «любовь». А на деле наверное дочь Ген-сока, пятилетняя На-ён, и то быстрее бы справилась с подобной задачей, пока её папаша со своим складом ума уличного художника пытался просто «вкурить», где находится и что ему требовалось делать, получая параллельно по роже от этого Квадрата в черном.
Опасаясь, как бы новенький не повесил на него всех собак, пусть и работали они тогда вместе, кудрявый тут же выступил вперед, оправдываясь перед начальством, когда Офицер сделал ему заткнуться и вернуться на место, переводя взгляд на Джун-хо. Последнего казалось вопрос по-настоящему застал врасплох, — такое недоумение было нарисовано сейчас на лице детектива.
— Они потерялись, — вот, пожалуй, все, что мог ответить ему Джун-хо, пожимая плечами. Да и что ещё он мог ответить начальству, когда в прошлый раз все его мысли витали вокруг личности Фронтмена, а о работе он совсем не думал, ища повод приблизиться к кабинету брата.
Вместо того чтобы отчитать его по полной программе, Офицер внезапно покинул свое место, и, выхватив со стороны табуретку, запустил ею прямо в детектива. Джун-хо едва успел пригнуться, до последнего не веря, что тот соизволит швырнуть в него этим предметом мебели, будто нарочно проверяя его ловкость.
Один Ген-сок оказался не таким ловким как он. И стоило Джун-хо немного посторониться, как пролетевшая мимо него табуретка попала прямо по игроку под номером двести сорок шесть, заставив невольно нахмуриться Но-ыль.
Эта штука чудом не прибила замешкавшегося Ген-сока, который и так переживал сейчас не лучшие времена, едва стоя на ногах из-за полученного ранения. Зацепив мужчину, табуретка сбила его с ног, и вновь потеряв равновесие, Ген-сок свалился на пол, теперь уже напрочь лишенный подстраховки со стороны деморализованного вопросами Командующего Джун-хо.
— Двадцать первый, ты ничего не хочешь сказать мне по этому поводу и хоть как-то прокомментировать ситуацию? — вновь обратился к детективу Офицер, едва ситуация устаканилась, и, бросившись к лежащему на пол Ген-соку, Но-ыль помогла ему подняться на ноги, поддерживая мужчину за плечи; последний был уже не рад, что вообще согласился принимать участие в этом театре абсурда, задолбавшись каждый раз попадать под раздачу.
Если со стороны этого Квадрата в черном подобное повторится снова, тогда его самого придется повторно депортировать отсюда в гробу, откуда его благополучно извлекла накануне Но-ыль, угробив команду начальства.
Джун-хо снова пожал плечами, искренне сожалея, что из-за него заново пострадали ни в чем не повинные люди. Только сейчас он осознал, что пропажа гробов рано или поздно была бы обнаружена, но комментировать свою ошибку детектив отказывался. По той простой причине, что увидев во время их погрузки проходившего мимо Фронтмена, он бросил тогда свое занятие, последовав за братом. Джун-хо хотел его догнать, но тот быстро исчез с поля его зрения, забираясь в лифт.
Вот почему эти два проклятых гроба оказались возле административного пункта, где позже на них и наткнулся Офицер, стараясь разгадать, что все это значило и о чем на самом деле думал тогда его подчиненный, околачиваясь возле кабинета Фронтмена, словно ему там медом было намазано, когда он должен был выполнять именно его, Командующего, волю, а не становиться личным сталкером Ведущего.
Джун-хо не перестал недоумевать с того, как вообще умудрился вляпаться в подобную историю, ища остров со смертельными играми. Однако так и не отыскав достаточного обоснования для разъяснения мотивации своего поступка, он все списал на злой случай, надеясь, что Офицер не будет сильно ругаться, и отпустит его обратно как ни в чем не бывало выполнять свои должностные обязанности. Иного мнения насчет ситуации был сам Офицер, не став тянуть больше время с выговором, раз по-другому до туповатого подчиненного не доходило.
— Это не просто нарушение дисциплины, а самая настоящая диверсия! — на эмоциях выдал мужчина, скользя по лицу Джун-хо полного ненависти взглядом. — Не только против коллег, но и против меня ЛИЧНО!
И судя по тому, какими глазами посмотрел на него тогда этот тип, вытаращившись на него как на диковинку, у Джун-хо возникло на миг ощущение, что в этот раз он действительно «попал» и дело пахло жареным. Как выяснилось позже, только благодаря его вмешательству ему чудом удалось избежать беды. А попадись он с этим гробом на глаза Ведущему, то за последствия не мог ручаться даже сам Офицер.
— Хорошо, что я додумался сделать вчера контрольный обход этажей, когда мог спокойно уйти к себе отдыхать, — продолжил он, переводя внимание на остальных подчиненных, для которых подобный инцидент должен был послужить наукой и научить прилежнее выполнять свои обязанности. — И тут же натыкаюсь там на эти гробы! Меня как интуиция туда повела… Тебе повезло Двадцать первый, что первым на них наткнулся именно я, а не Фронтмен. Потому что если бы все произошло с точностью до наоборот, то это был бы грандиозный скандал! Ох, я представляю себе, что бы здесь было… Одним выговором дело вряд ли бы обошлось!
— Раз все так критично, я могу вернуться и снова их поискать, — внезапно отозвался Джун-хо, не зная, как ещё загладить свою вину, однако необходимости в подобном поступке уже не было. На что ему быстро намекнул сам Офицер, ставя этого глупого «мальчишку» на место.
— Сейчас уже ничего искать не нужно, — заявил он, обращаясь к Джун-хо. — Я самостоятельно разрешил эту проблему, но в следующий раз будь повнимательней и больше таких косяков не допускай. Иначе будем «попадать» с тобой вдвоем.
Этот человек в черном говорил вроде бы о понятных для рядового стража вещах, но Джун-хо они почему-то давались с трудом.
Отдавая приказ рассеянной «Золушке» в лице детектива, а ныне стража под номером Двадцать один, Офицер никак не рассчитывал, что тот допустит роковую ошибку, растеряв по дороге в операционный пункт гробы. И напоминая в тот момент злобную мачеху из сказки, он не знал, как ещё ему следовало наказать рассеянную «падчерицу», чтобы поставить её мозги на место.
В любом случае Джун-хо как никогда нуждался в неком подобии «Доброй Феи», которая взмахнув волшебной палочкой, могла бы помочь ему собрать потерявшиеся гробы и распределить их по столам в операционном пункте, превращая самого Офицера в тыкву, а его подчиненных — в крыс. На удивление, такая «Добрая Фея» быстро нашлась, пусть и её помощь разительно отличалась от того, что успело нарисовать в голове детектива собственное воображение.
За него заступилась Но-ыль, устав выслушивать обвинения в его адрес со стороны привиравшего Офицера. Она знала, где был тот вечером, помогая Фронтмену избивать плетями какую-то девицу вместо того, чтобы возиться с гробами, как красиво он «напевал» только что Джун-хо, и, посчитав за нужное вмешаться, молодая женщина преследовала только одну цель: размазать босса по стенке, чтобы он не порол чушь, сбивая с толку новенького.
— Мне показалось, или ты как будто действительно хотела что-то сказать? — вопросительно уставился на неё Офицер, четко ощущая со стороны подчиненной враждебный взгляд. Если бы тот мог убивать, то он сам бы уже давно превратился в пепел.
— Должна вам сообщить, сэр, что вы ошиблись, — спокойно отозвалась она, с бескомпромиссным видом чеканя каждое слово. — И если вы действительно находились вчера в административном пункте, то вовсе не с той целью, о которой сейчас говорите.
— Вот как? — нахмурился Офицер, частично понимая, почему она так себя ведет, начиная с ним спорить и позорить его перед подчиненными. — То есть я по-твоему «ошибся» и все сейчас наврал? Так, получается?!
Но-ыль коротко кивнула, стремясь убить двух зайцев: защитить Джун-хо и одновременно отомстить боссу за побитого Ген-сока, который лишь чудом продолжал оставаться на ногах после мощного прилета по нему табуреткой. Сказать, что Офицер был шокирован прямолинейностью своей подчиненной, значит ничего не сказать. Однако не спеша так просто признавать допущенную им ошибку, которую все равно было сложно доказать, мужчина окинул Но-ыль уничтожающим взглядом, непроизвольно сжимая кулаки.
— Никогда не думал, что меня будет учить яйцо, хоть я и не курица, — саркастически добавил он, не сводя с неё пристального взгляда, — и тем более не петух… — Так он в который раз намекал на их разные статусы, разницу в возрасте в десять лет, отчего она априори должна была во всем его слушаться, а не наоборот. Но Но-ыль это как будто не касалось. И будучи только рада лишний раз досадить начальству, стражница снова и снова опускалась до подобных маневров, принимая сторону тех, кого он притеснял.
«Этого выскочку надо было закрыть полчаса в холодильнике закрыть, чтобы он там посидел немножко, и остыл, а уже потом выпускать его с напутственной речью к подчиненным», — такого мнения была она о Командующем, с подчеркнуто равнодушным видом слушая его гневные реплики в собственный адрес.
— И вообще, для чего я тут сижу?! — уточнил он, вновь возвращаясь к своей драгоценной персоне, что происходило с ним каждый раз, как только ему надоедало говорить об окружающих. — Чтобы заранее предотвращать ваши косяки, которые вы делаете по незнанию, либо по собственной тупости, либо, чтобы просто досадить мне… — при этих словах мужчина снова странно покосился на хранившую молчание Но-ыль, и она поняла его намек, мгновенно отворачиваясь и придавая своему лицу непроницаемое выражение. — То, что вы стоите сейчас передо мной целые и невредимые, а не горите в печах крематория, — целиком и полностью моя заслуга! Потому что именно я прикрываю ваши задницы перед Фронтменом, вовремя вмешиваясь в спорные ситуации. С НИМ у вас разговор был бы коротким.
Должность упомянутого им вслух человека можно было не называть, потому что присутствующим и так было понятно, о ком шла речь. Отчасти в его словах имелась своя доля правды.
Он действительно проявил себя достойным человеком на своей должности, валандаясь с персоналом подобно няньке с детьми, когда любой другой начальник на его месте уже б давно предоставил им полную свободу, вынуждая действовать на свой страх и риск, пока такого подчиненного не догнала бы шальная пуля Ведущего за допущенный косяк. Потому вовремя вмешиваясь в ту или иную непонятную ситуацию, Командующий избавлял от излишней работы Квадратов, занимавшихся непосредственно набором персонала. В противном случае они занимались бы только постоянным мониторингом новых кандидатов на эти должности, не успевая набирать людей по причине их быстрой отправки на тот свет самим Ведущим.
И как бы Но-ыль порой не ненавидела его, то и дело провоцируя на ссоры, по части выполняемой им работы на должности Командующего у неё не было к нему претензий. Уж кто-то, а Чхве Сон-хо выполнял свои обязанности исправно, действуя на свое усмотрение, лишь когда Фронтмене давал ему особого рода поручения. Но пекся он о персонале не потому, что ему действительно было жаль всех этих бедолаг, которых судьба закинула в местечко, откуда они вряд ли могли вернуться живыми домой. А потому что тогда он получал лично от Ведущего, выслушивая от него по рации столько всего, да ещё с упоминанием такой-то «матери» через слово, что возвращаясь потом к себе с «квадратной» головой, он испытывал только одно желание: залить пережитое виски и забыть обо всем как о страшном сне.
Чхве Сон-хо прекрасно помнил подробности того дня, когда Фронтмен впервые «накрыл» его схему по извлечению органов из «выбывших» игроков, вызывая его к себе для серьёзного и непростого разговора. Шагая в тот день в кабинет к боссу, он заранее готовился расстаться с жизнью, распределив между остальными Квадратами важные участки работы.
Ведущий в тот день выглядел не просто выпившим, переборщив с виски, а имел вид ужратого вхлам человека, чего, в принципе, сложно было ожидать от обычно собранной и контролировавшей свои порывы личности. По крайней мере, такое сложилось о нем мнение у самого Сон-хо, стоило ему на свой страх и риск переступить тогда порог кабинета начальства.
В ноздри мужчины ударил сильный запах алкоголя, который ощущался даже сквозь маску. Подойдя к нему поближе, он увидел на столе Фронтмена две откупоренные бутылки крепкого виски, которые тот, по всей видимости, собирался выпить за один вечер, вовсе не переживая о последствиях для собственного организма. Сам же он был рад тогда оказаться обманутым, ссылаясь на разыгравшуюся фантазию, но осоловевший вид Ведущего говорил сам за себя.
«Поди сюда, Сон-хо, у меня к тебе тоже базар имеется», — слегка подняв голову, поманил его к себе Хван, отставляя в сторону свой стакан с недопитым виски.
Послушно двинувшись навстречу боссу, Командующий застыл перед этой фигурой в серой мантии, закрывая ему обзор на экран, как через пару лет это сделает Кан Ми-на. Игрок под номером сто девяносто шесть. С той разницей, что Фронтмен не требовал от него раздеться и начать себя трогать, как эту девушку. Ему достаточно было, чтобы его помощник просто снял с себя маску. Что тот и сделал, с чем он и справился, неохотно протягивая руку к своему лицу и стаскивая с себя этот рабочий аксессуар.
То был наверное один-единственный раз, когда Сон-хо был не против, чтобы эта маска оставалась на нем как можно подольше во время сложных переговоров с Фронтменом, чувствуя за собой неисправимый косяк.
«Я часто напивался из-за женщин, — кратко выдал тот, снисходя до назидательной речи, — иногда мне приходилось пить из-за выходок собственного брата, но я в жизни не мог подумать, что однажды причиной моего запоя станешь ты, Сон-хо. Помощник, которому все это время я доверял больше, чем самому себе, только сейчас узнав, что твориться в нашей операционной, и чем промышляют твои подчиненные, разбирая на «запчасти» выбывших игроков», — таким был вердикт этого человека, готового стереть его с лица земли по окончанию собственного монолога.
«Извините меня, сэр, — сказал ему тогда Командующий первое, что взбрело ему на ум, держа перед собой маску. — Такого больше не повторится»
Но в глубине души он понимал, что врет. И в первую очередь врет самому себе. Потому что как бы не претила порой ему данная сфера, и какой бы противоестественной она ему не казалось, а все же оседавшая в его карманах после продажи донорских органов и оплаты всевозможных «откатов» прибыль не могла его не радовать. Так что ставить крест на своем «бизнесе» он пока точно не собирался, планируя все возобновить, как только Ведущий спустит немного пар и обо все забудет. Просто в следующий раз он будет действовать осторожнее, чтобы не привлекать к своей деятельности слишком много внимания со стороны.
Хван понял его без слов. Он был в курсе подпольного «бизнеса» помощника и его желания нажиться здесь хоть на чем-то. Большая часть выбывших игроков были совершенно не пригодны для извлечения из них органов, а так хоть шерсти клок с паршивой овцы, если речь шла о тех, кто попадал на эти игры по причине выкрутасов злой судьбы, имея в своем распоряжении вполне здоровые и ничем не испорченные тела.
Так объяснял Сон-хо свое желание «потрошить» игроков, в приказном порядке вынуждая очередного хирурга разбирать подобных экземпляров на «запчасти». Только одних его слов извинения показалось Ведущему маловато. И недаром попросив его тогда снять с себя маску, мужчина преследовал цель проучить помощника, отбивая у него всякую охоту заниматься чем-то подобным в дальнейшем.
Приготовившись пустить для пущей убедительности «крокодилову» слезу, чтобы расчувствовавшийся Ведущий простил его выходку, Офицер уже собирался воплотить свои действия в реальность, когда в следующий момент ему прилетело от него с ноги.
Продолжая находиться во время диалога на своем диване, Хван лишь слегка сделал над собой усилие, привставая с места, чтобы дотянуться до него ногой, подмечая отражения самого себя в широко распахнутых от ужаса глазах помощника. Даже сильное алкогольное опьянение никак не отразилось на меткости и точности его удара.
Последний получился что надо: попав под него, Офицер улетел шальной птицей в другую часть его кабинета, ударяясь макушкой о стену и тут же сползая на пол еле живой. После чего ему пришлось всю неделю проходить в маске перед абсолютно всеми подчиненными, ни для кого не делая исключений, пока на его скуле не зажила оставленная ботинком Фронтмена ссадина с добротным синяком посередине, будто кто-то проехался накануне по его физиономии не ногой, а острием лопаты.
Лишь тогда он сполна осознал смысл поговорки: «Если судьба имеет тебя по полной, значит она в тебя влюблена». Ранее заложенный в неё смысл как-то обходил его стороной, хотя в его жизни и без Ведущего хватало инцидентов. Но подобное происходило лишь в похожих ситуациях, где он попадался на горячем со своими махинациями. В остальных случаях все обходилось общим выговором со стороны Хвана.
Сегодня Ведущий собирался провести время с женщиной, стало быть, он будет уязвим. По этой причине Ин-хо собирался усилить свою охрану, добавляя в свиту новобранцев из когорты помощника. И так как Джун-хо после прохождения «посвящении» в какой-то степени являлся также «собственностью» Командующего, то последний решил отправить охранять этажи с расположенными там покоями Хвана именно его, надеясь, что в этот раз подчиненный не напортачит, и ему не придется отвечать за его косяки головой. Потому имея самое смутное представление о роде своей новой службе, Джун-хо подался прочь после окончания планерки, заметив краем глаза, как Офицер сделал знак Но-ыль задержаться. Для личной беседы.
Устав терпеть его предвзятое к ней отношение, однажды Но-ыль не выдержала и высказала начальству все, что думает о нем, отказываясь подчиняться его новой прихоти. За что впоследствии огребла, отделавшись парой-тройкой жестких пощечин. Благо, маска с изображением треугольника, которую приходилось ей носить во время службы, скрывала следы припухлости на её скулах после ударов, но оставлять её в покое Офицер не собирался, давно прославившись среди подчиненных своей мстительностью и жестокостью.
Дав ей время на размышления, и посчитав, что за такой период она успеет одуматься и перестанет ему дерзить, однажды он снова вызвал её к себе в надежде на лояльность. Каким же было его удивление, когда настроившись на откровенный разговор с непокорной подчиненной, он узнал, что Но-ыль не только не поменяла о нем своего мнения, а даже наоборот, окончательно укрепилась в решении навсегда с ним порвать, отказываясь становиться его «коечной шлюхой».
То, что впоследствии пришлось ей услышать от него потом, стало для Одиннадцатой прохладным душем. Словно дав выход накопившемуся за это время яду и горечи, сжимая в руке пустой стакан так, что тот едва не треснул у него в ладони, Офицер вылил на неё столько словесной грязи, обзывая всякими нехорошими словами, а потом и вовсе угрожая её убить, если она проболтается об их связи и деятельности самой организации, что возвращаясь к себе после таких «переговоров», Но-ыль сама была удивлена собственной стойкости, не понимая, почему он позволил ей тогда так просто уйти, когда мог собственноручно зарезать её в своем кабинете, приказывая позже своей свите тайно избавиться от её тела.
Тогда она не знала, что он давно начал вести свою игру, стремясь показать, что это был далеко не предел её будущих страданий. Офицер хотел, чтобы она испила эту чашу до дна, если рискнет порвать с ним. По этой причине он собирался обеспечить ей эти страдания по полной программе.
Несколько раз он намекал ей шутки ради о возобновлении их связи, но после того, что ей пришлось услышать от него тогда в свой адрес, ни о чем подобном, разумеется, не могло быть и речи. Но-ыль думала только о побеге. Лишь бы оказаться подальше от этого «монстра», чтобы он никогда не смог до неё добраться.
Пару таких предпринятых ею попыток уйти из-под его надзора оказались неудачными. После них Офицер несколько раз вызывал её к себе, расписывая в мрачных красках, что сделает с ней лично, если она осмелится вновь так поступить, бросая ему вызов. Зря Но-ыль пыталась переубедить его в обратном, объясняя, что ей нет никакого дела до того, чем занимается организация, и что ей плевать на все, и на него в том числе, но Сон-хо ей не верил, продолжая её запугивать и контролировать каждый её шаг, пока в один прекрасный момент ей не улыбнулась удача совершить побег с Ген-соком.
Именно этот игрок оказался тем самым человеком, на котором она соизволила остановить свой взгляд, когда Офицер сделал ей знак остаться после сборов, ожидая, когда остальные покинут зал. Наблюдая за боссом, Но-ыль всеми силами стремилась сбежать отсюда вместе с коллегами, но Офицер практически не оставил ей шанса, запирая двери и прислоняясь к ним спиной. Чтобы никто не мог сюда войти и помешать их разговору.
Но-ыль знала, что сейчас последует, учитывая сам факт того, что сегодня она умудрилась сделать ему замечание при всех, заступившись за новенького, а этого начальство ей точно не простит, именно с этой целью придерживая позади себя двери. Но поделать ничего не могла, чувствуя себя как никогда уязвимой без оружия.
— То, что тебе плевать на меня, я это давно понял, — начал издали Командующий, с трудом сдерживая клокотавшие внутри эмоции, — но о своих коллегах хотя бы можно было подумать? — Вновь поймав её за прежним занятиям, когда он настоятельно не рекомендовал ей «портить» ему «товар», мужчина не видел больше необходимости скрывать от неё своих истинных намерений, досадуя в глубине души, что все его прежние о ней хлопотания как всегда останутся недооцененными и слитыми в никуда.
— Я бы в любом случае поступила так, как считаю нужным, и вы мне не указ, — отрезала Но-ыль, глядя куда-то сквозь него, — потому задерживать меня здесь, чтобы высказать мне это в лицо, необязательно…
— «Необязательно», — ехидно хмыкнул Офицер, подавляя смутное желание вцепиться в плечи этой стервы и хорошей её встряхнуть. — А то, что из-за твоего упрямства могли возникнуть проблемы у меня — этого ты тоже не учла? Хотя какое тебе дело до других… Ты же привыкла думать только о себе. И чем думать!? Одной-единственной извилиной, и той, что у тебя между ног…
— Я вам уже все сказала, а вы по-прежнему продолжаете прикапываться к моим словам, перекручивая их смысл на свой лад, — бесстрастно парировала Но-ыль, соизволив наконец посмотреть ему в глаза, но то, что она увидела в отражении чужих зрачков, преследуя цель окончательно вывести этого человека из себя, ей не понравилось.
Офицер знал, что поступал по отношению к ней не очень корректно, используя омерзительные по контексту фразы, за которые ему потом будет стыдно. Но сейчас он до такой степени был охвачен противоречивыми эмоциями, что давно выйдя за пределы образа заботливого и обходительного босса, уже не мог остановиться, давно подпав под влияние собственного гнева.
Он знал, что мог отчитать её по полной программе, наорать на неё, в конце концов, как обычно привык делать, но от этого ничего не изменится. Но-ыль будет дальше стоять перед ним подобно каменному изваянию, пропуская мимо ушей все его замечания, а потом возвращаясь к своим обязанностям, и дальше поступать так, как считала нужным. Все-таки должен существовать другой способ наказания подобных личностей, после которого она быстро одумается, перестав портить ему жизнь. Но не зная больше никаких других средств, которые могли бы оказать на неё влиянием, перед уходом Офицер посчитал за нужное её снова предупредить, очень надеясь, что в этот раз она все же послушает его и перестанет дурить.
— Ты отлично знаешь, Но-ыль, что в моей персоне уживаются две личности: плохой Командующий… И
очень плохой, — повторно оповестил он её об этом феномене, чтобы добиться от неё хоть каких-то эмоций. — Поэтому, чтобы не наживать себе в дальнейшем проблем, я предлагаю тебе впредь вести себя хорошо. В противном случае придется иметь дело с «очень плохим Командующим».
— Может и так, сэр, — съязвила Но-ыль, искренне жалея, что не могла прибить его прямо сейчас и зашвырнуть его тело в одну из печей крематория, — но лично для меня существует только два вида вас: один — более-менее вменяемый мужчина, с которым ещё можно о чем-то договориться, а второй — просто козел.
И судя по тому, с каким выражением лица она произнесла вслух эту фразу, в том, что подчиненная причисляла его конкретно ко второй категории, Офицер ни разу не сомневался, изучая её лицо.
— Вот значит какого ты мнения обо мне?! — процедил он, вновь о чем-то задумываясь, и едва Но-ыль успела сообразить, что собирался сделать с ней этот мужчина, отрезая ей все пути к отступлению, она оказалась внезапно прижатой им к стене. Одна его рука удерживала её за затылок, а второй — схватив её за подбородок, он притянул её лицо к себе, глядя на её губы, но не касаясь их.
— Ночь после финальной игры ты проведешь в моей спальне. Хочу как следует с тобой позабавиться, прежде чем все покинут остров, — глухо отозвался он, перехватывая слегка ошарашенный взгляд подчиненной.
— Вы приглашаете меня на свидание, сэр? — уточнила Но-ыль, вкладывая в свою фразу иронический подтекст.
— На оргию, — поправил её Офицер, не зная, как ещё ей досадить.
— А Восьмого и Шестнадцатого, которого вы подослали напасть на меня в прошлый раз, тоже позовете?
— Нет. Мы будем с тобой вдвоем, — отрезал он, преследуя цель немного её позлить.
Приготовившись дать отпор, если этот мужчина будет и дальше наглеть, переходя все допустимые границы, Но-ыль немного поежилась, высвобождаясь из-под его хватки:
— Практикуйте воздержание, сэр… Перед финальной игрой для вас это будет намного полезнее изматывающих оргий.
Однако не собираясь с ней так быстро расставаться, Офицер снова схватил молодую женщину за руку, притягивая её к себе.
— Погоди, ты ничего не забыла? — уточнил он, заглядывая ей в глаза.
— Нет, ничего, — кивнула она, не понимая, куда клонит босс, чье психическое состояние сейчас очевидно желало оставлять лучшего.
— И ты всерьез рассчитываешь, что я отпущу тебя на игры такую?! — ревниво осведомился Офицер, как бы невзначай устраивая свою ладонь на её плече.
— Такую это какую? — удивилась стражница, с любопытством следя за его рукой.
— Раскрасневшуюся, с безумным взглядом… Только таблички с надписью «Бери и трахай» не хватает поперек груди…
Дьявольское «отродье», наделенное внешностью вечной девственницы, а по характеру — та ещё стерва. Тем не менее как бы порой он её не ненавидел, в глубине души ему доставляло удовольствие «забавляться» с ней подобным образом, чувствуя себя котом, поймавшего в свои лапы саранчу. Удерживая рядом непокорное насекомое, он как бы предоставлял ему возможность выбраться на свободу, однако стоило этой саранче подскочить кверху, чтобы удрать от своего врага, как она снова оказывалась прижатой к земле кошачьими лапками. Офицеру нравилось «играть» со своей подчиненной: предоставляя ей полную свободу действий, а на деле не отпуская её слишком далеко от себя, и готовый в любой момент оказать на неё давление, если она постарается выйти за пределы своей для него видимости.
— И что вы предлагаете, сэр? — вопросительно уставилась на него Но-ыль, стремясь отвлечь его внимание от своей персоны и сбежать.
Вместо ответа он вновь толкнул её в стену, зарываясь носом в разлохматившиеся локоны молодой женщины. Не зная, как реагировать на столь быструю смену действий непредсказуемого начальства, Но-ыль ненадолго замерла, отпихивая его ладонью. Мягко усмехнувшись в ответ на её гневную тираду, он внезапно повернул к себе её лицо и завлек в развязный, и выбивающий все лишние мысли из головы поцелуй.
Оторвавшись от мужчины спустя какое-то время, Но-ыль тяжело задышала, и когда он снова потянулся к её губам, закрыв глаза, она позволила ему поцеловать её повторно, в то время когда ей следовало его оттолкнуть и больше никогда не подпускать к себе этого мужчину.
Интересно, почему в его присутствии она почти всегда чувствует себя кошкой, обожравшейся возбудителя, тогда как общество других мужчин нагоняло на неё тоску?! И общество Ген-сока, в том числе, хотя последнего она никогда и не рассматривала в качестве сексуального объекта. Для неё он был просто игроком и отцом больной дочери, которого ей следовало спасти и вытащить из этого ада.
Почувствовав, как Но-ыль упирается ему руками в грудь, будто вырваться из объятий, изловчившись, Офицер укусил её за губу, тут же отрываясь от неё и любуясь пылающим лицо молодой женщины.
— М-да, сколько с тобой лижемся, а целоваться ты так и не научилась, — разочарованно бросил он, поджимая губы и вытирая свой рот тыльной стороной ладони: — Но во всем остальном ты весьма неплоха.
Тяжело дыша и вся пылая от пережитой ею недавно гаммы эмоций, Но-ыль одарила его яростным взглядом. Как всегда не смог удержаться от очередной колкости… Даже если это было сущей правдой. Приложив ладонь к припухшему уголку рта, она смотрела на него исподлобья, осознавая, что он сделал это назло. Увлекая её в поцелуй, чтобы потом вот так гнусно себя повести и нарочно её травмировать. Все его шаги были всегда продуманы. Он никогда не делал ничего просто так. Тяжело дыша, Но-ыль собиралась его ударить, чтобы отплатить той же монетой, когда борясь с желанием расстегнуть на подчиненной комбинезон и овладеть ею прямо здесь, Офицер внезапно ухватил её за голову, и, пресекая все попытки стражницы вырваться, бесцеремонно схватил её за шею, наклоняясь прямо к виску.
— Боюсь, что финала сегодняшней игры я уже вряд ли дождусь… Потому что хочу тебя уже СЕЙЧАС… — еле слышно проронил он, касаясь губами её скулы. — Придешь ко мне, как только я закончу обход, поняла?…
Сузив ноздри, Но-ыль выпрямилась, шокированная его признанием.
— Вы совсем себя не можете контролировать? — выдала она, отказываясь ему подчиняться.
— Послушай сюда… Ты как со мной разговариваешь?! — постепенно выходя из себя, он бесцеремонно вцепился ей в плечи, швыряя её в стену. — Тебе это с рук так не сойдет! А если что-то не нравиться, вали куда хочешь! Творческих тебе удач и начинаний!
После чего оторвавшись от неё, он торопливо ушел прочь, захлопывая за собой дверь с такой силой, что звук удара створки моментально прошелся по её нервам, отдаваясь странным гулом в её голове.
Никак не отреагировав на его уход, Но-ыль прислонилась к стене, непроизвольно касаясь пальцами своего рта. Её щеки все ещё горели, а губы до сих пор хранили прикосновение этого человека. Будто он оставил на ней свой незримый след, заранее отметая прочь притязания всех её будущих поклонников и тем самым отбирая у них шанс коснуться её тела, если те захотят позволить себе большее.
Она не знала, как заявится сегодня в таком виде к коллегам, но, к счастью, у неё имелась с собой маска, которую можно было спокойно напялить на свое лицо, чтобы не так сильно было заметно, что с ней самой что-то не то.
Иного рода мысли одолевали Офицера, спешившего в пункт управления, где его ждал Фронтмен. За свой поступок он не испытывал ни малейшего угрызения совести, уверенный, что в этот раз воздал «стерве» по заслугам, обойдясь с ней ещё относительно нормально, когда мог устроить для неё кое-что похуже. Ранее он привык видеть Но-ыль яркой и сексуальной молодой женщиной, частенько представляя её обнаженной. Мысленно раздевая её, а потом воображая себе, как занимается с ней любовью... Тем не менее все его фантазии о подчиненной носили исключительно романтический характер и обычно границ не переходили, что выглядело крайне странно для мужчины, привыкшего мыслить в основном пошлыми категориями.
Кан Но-ыль вызывала у него разные эмоции. Это были эмоции радости, переживаний, вкупе с запретным влечением и тревогой. То он видел её принцессой, перед которой должны были все преклоняться. То она казалась ему потерянной и не совсем уверенной в себе девочкой, которая по-прежнему нуждалась в поддержке. Но теперь он был о ней иного мнения, собираясь устроить ей такую жизнь, что она сама будет не рада, что вообще соизволила пойти против него, играя с ним в «кошки-мышки».
Начнет укладываться к нему в постель по щелчку его пальцев и будет давать ему тогда, когда он этого захочет, больше не считаясь с её «хотелками», «больной головой» и «критическими днями». Другого выбора у неё не оставалось. Уж сильно прикипел он к ней душой, чтобы так просто отпускать её обратно. Свою персональную сучку для дальнейшего развращения.
Внешне хрупкая, с личиком холодной и неприступной стервы двадцативосьмилетняя Кан Но-ыль была в постели ещё той горячей «мессалиной». Будто её взаправду все устраивало, и она даже не собиралась ему перечить. Впрочем, это он понял уже по тому, как повела она себя с момента их встречи, когда он впервые склонил её к интимной близости, не в состоянии насытиться её манящим телом. Сама же Но-ыль отдавалась ему тогда с такой горячностью, профессионально раздвигая перед ним бедра в позе сверху, что он был не против повторять с ней это снова и снова.
Даже элитные путаны наверное не вели себя так с клиентами, честно отрабатывая свою таксу, как делала это его подчиненная, ерзая на его бедрах с видом мартовской кошки, словно это был последний секс в её жизни. Давненько он не встречал такой безотказности со стороны девушки. Даже его жена, с которой он развелся, включая других, чересчур мнивших о себе дам, и рядом не стояли с искренней чувственностью этой внешней отстраненной и гордой стражницы.
Пожалуй, он освободит её сегодня от своих обязанностей. А чтобы сделать эту игру ещё более привлекательной и непревзойденной, позовет Но-ыль к себе, предлагая той снять с себя комбинезон и лечь обнаженной к нему на стол. Он будет следить за играми, попивая виски не из своего стакана как обычно, а из плоского живота подчиненной, время от времени касаясь его губами. Будет наливать спиртное ей прямо туда и лакать его языком как кот, предварительно разложив молодую женщину перед собой на столе и перевязав ей руки ремнем.
Глаза он ей, конечно, закроет повязкой, предварительно накинув на её бедра какую-нибудь тряпку, чтобы не отвлекаться во время игры на другие части её тела. А потом, если его все устроит и после виски у него сохранится бодрый настрой, он перевернет её на живот, и по-прежнему отказывая ей в требовании снять с глаз повязку, построит на её ягодицах горку из кубиков льда, чтобы позвать позже Шестнадцатого или Восьмого и заставить их съесть этот лед прямо у него на глазах, снимая тот с задницы Но-ыль языком, без использования рук и столовых приборов.
Пока нет отзывов.