Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

      Оставшись лежать там, где он упал, будучи избит игроками, Ки-хун не сразу поднялся с пола. Оплеванный, с окровавленным лицом, и тупой болью во всем теле, мужчина казалось едва держался за жизнь, не собираясь так просто сдаваться.       Сила воли этого человека превосходила все возможные ожидания. И ожидания, Фронтмена, в том числе. Его могли уничтожить, растоптать, но и так немало переживший в собственной жизни, сейчас ему на это было наплевать. Его предали свои же, а страшнее для себя казни Ки-хун придумать и не мог. И кто стоял за подобным представлением? Ен-иль! Игрок под номером один. Точнее человек, называвший себя этим именем. Человек, которому он доверял даже больше, чем проницательному Сан-ву, а тот так жестко с ним обошелся, отомстив ему через других игроков.       Неудивительно, что друг детства от него мгновенно отрекся, с презрением глядя в его сторону. Кому нужен был теперь беспомощный и павший «герой»? Человек, который был не в состоянии теперь защитить даже себя самого. А уж о защите других людей не могло идти даже речи. Теперь Ки-хун не заикался о бунте. В этом не было больше смысла. Все, что должно было произойти, уже произошло, и теперь ему оставалось лишь с этим смириться и ждать следующей игры. Если его вообще к ней допустят. После того, что он натворил, поддавшись манипуляциям Ен-иля.       Ки-хун чувствовал, что этот человек следит за ним сейчас из своей комнаты. Смотрит, как его избивают, но наслаждался ли Фронтмен увиденным, дать точного ответа на свой вопрос мужчина не мог. Для этого ему следовало поинтересоваться мнением самого Фронтмена, который, конечно же, вряд ли бы согласился поговорить с ним на эту тему.       Никто из игроков не спешил оказывать ему помощь. Как будто в какой-то момент он перестал для них существовать. Или его УЖЕ не существовало?       Даже Сан-ву предпочел игнорировать его присутствие, не соизволив за все это время даже обернуться в его сторону, будто боясь встретиться с ним взглядом. Почему? Ки-хун также не знал ответа на этот вопрос, стараясь не потерять сознание.       Лишь ненадолго его внимание было отвлечено от мрачных мыслей скрипом распахиваемых главных дверей у входа, из-за которых показались пару человек с масками треугольников на лице, пришедших забрать Кан Ми-ну. Ки-хун слышал, как накануне сто девяносто шестая переговаривалась о чем-то с девочками, а потом безропотно ушла с этими людьми, покидая в порыве общий зал. Услышав, как за ней закрывается дверь, мужчина еле слышно вздохнул, слабо себе представляя, что могло её там ожидать.       Ещё одна «жертва» игр, которую он не смог уберечь. И что с ней сделает эта сидевшая в административном центре тварь в черной рельефной маске и серой мантии, оставалось лишь догадываться. Сам же он был бессилен что-либо предпринять, зная, что следующая его попытка бунта будет жестко пресечена, а самого его будет ожидать наказание похлеще, нежели порицание со стороны игроков.       Вообще странно было бы, если бы Ми-на начала сопротивляться, отказываясь подчиняться требованиям вооруженных охранников следовать за ними. Сколько бы прожила она тогда, если бы выпущенная из пушки пуля достигла её виска или сердца, сказать было сложно. Но едва дверь за этой девушкой захлопнулась и в зале стихли перешептывания людей, Ки-хун все же попытался сдвинуться с места, «пробуждаясь» от затяжного кошмара.       Боль в теле вновь дала о себе знать, но занятый новыми мыслями, мужчина не обращал на неё внимания. Сейчас для него куда важнее было добраться до собственной койки и провалиться в сон, который вряд ли облегчит его физические страдания, а о душевных даже нечего было заикаться. Тем не менее ночевать, валяясь посреди зала побитым, он тоже не мог. Слишком был велик риск, что кто-то из когорты сотого игрока мог бы добить его ночью, пользуясь его уязвимым положением.       В конце концов, спасение утопающего — дело рук самого утопающего. И в его случае данная поговорка говорила сама за себя, подтверждая общий смысл фразы. Из всеобщего «героя», готового насладиться лаврами победы, он превратился в изгоя. И теперь это была его подлинная роль, которую он должен был пронести до конца игры, потеряв в одночасье всех своих друзей, а также тех, кто ему доверял.       Все кончено. Все, во что он верил, больше не имело смысла. Фронтмен все уничтожил, распоряжаясь его судьбой, словно он уже был его личной марионеткой. Он больше не принадлежал себе самому. Но это вовсе не значило, что он должен был теперь сдаться. По крайней мере, от него этого Фронтмен точно не дождется.       Пусть дух его был сейчас сломлен, а тело украшали синяки и кровоподтеки от многочисленных ударов, капитулировать четыреста пятьдесят шестой не собирался. Не для этого он сюда пришел. И если надо будет сыграть в последней игре как следует, он это сделает, несмотря ни на что, переступая через собственные принципы и через… потерявшего его доверие Сан-ву.       Очутившись рядом со своей койкой, даже не став ощупывать свое тело на наличие ушибов и переломов, (по крайней мере, они ему уже не так досаждали), Ки-хун постарался сосредоточить внимание на других вещах. Конечно, сон перед игрой не излечит его травм, но хотя бы даст временную передышку, если ночью его не прирежут конкуренты, сговорившись между собой лишить жизни этого выскочку. А он имел на подобную расправу все шансы, больше не рассчитывая получить помилование от тех, за чью свободу так отчаянно боролся.       Тщетно Ки-хун переживал за собственную безопасность. Подначиваемые Сан-ву игроки выполнили часть своей мести и четыреста пятьдесят шестой их больше не интересовал. Теперь мысли этих людей занимал лишь завтрашний день, и предстоящая игра.       Что она им принесет?       Приняв неподвижное положение, Ки-хун подтянул к себе поближе подушку, падая на неё головой и закусывая от боли губу. Постель была неудобной, но променять её на что-то другое он не имел возможности, поджимая ноги и складывая руки перед лицом. Сон пришел к нему не скоро, но утомленный пережитым, его усталый мозг отказывался обрабатывать противоречивую по контексту информацию, после чего прикрыв ненадолго глаза, Ки-хун вскоре заснул, оказываясь во власти навеянных ему кем-то извне образов.       Недаром его фамилия трактовалась как «вещий сон». И стоило ему поддаться навалившейся на него дремоте, как перед глазами игрока побежали цветные кадры, не имевшие ничего общего с его прежней жизни.       Ему снилось, будто он снова принимает участие в игре, только то были кадры из недалекого будущего. Во сне он был не один, а с другими игроками, а сама игровая зона напоминала декорации к какой-то детской карусели. Ки-хун ни разу в жизни не видел чего-то подобного. С той разницей, что эта карусель не вызывала в его душе никакого веселого отклика, а сама атмосфера вокруг скорее угнетала, поражая воображением своим уровнем цинизма.       Как знать, возможно, такой и будет следующая игра, и сейчас он имел возможность увидеть все наперед, когда остальные просто гадали на «кофейной гуще», стремясь предугадать дальнейшие события и строя несбыточные планы. А может эта картинка являлась всего лишь игрой его воображения, и стоило ему открыть глаза, как все исчезнет, погружаясь во мрак? Возможно Фронтмен имел доступ даже к его сознанию, и, подсматривая за ним даже во сне, на ходу менял правила БУДУЩИХ ИГР.       Но что самое показалось самым удивительным, там, во сне, Ки-хун по-прежнему находился в составе прежней команды, сформировавшейся вокруг него ещё с момента игры в «Шестиногого пентатлона». Словно не было никакого восстания и все продолжало идти своим чередом. Даже находившийся поблизости Ен-иль как будто был настоящим, не имея ничего общего с тем мрачным человеком в черной маске. Распорядителем игр. И все же обстановка вокруг вызывала немало опасений, мотивируя игроков держаться друг к другу поближе.       Они стояли на вращающейся круглой платформе, которую надо было вовремя покинуть после окончания музыки, забегая в свободную комнату с игроками. Шансы спастись были невелики, но они прикладывают все усилия, чтобы не попасть под удар. Ки-хун точно не помнил, какие именно звучали перед этим числа, но посчитать приблизительное количество игроков, которые должны были забежать в оставшиеся комнаты и тем самым спастись, уже было нереально.       Мигающий сверху свет сбивал с толку, вызывая чувство паники, но продолжая делать над собой последние усилия, Ки-хун поймал себя на мысли, что снова смотрит на Ен-иля, который все это время находился подле него, проводя в уме сложные подсчеты. Кажется, это был последний круг… Что же им всем делать теперь и куда бежать?!       «Как думаете, какое число выпадет в этот раз?!» — не выдерживая, спросил он у этого игрока, будто все с ним происходило сейчас наяву.       Ен-иль ответил не сразу, продолжая что-то вычислять в уме, словно стараясь свести свой будущий ответ до минимальной погрешности.       «Ну, смотрите, игроков на платформе осталось всего ничего, — отозвался он спустя время, словно делая ему одолжение. — Теперь поделим их общее количество на количество оставшихся комнат, возведем полученный результат в куб, извлечем из него корень квадратный и поделим все это на два. А то, что в итоге получится, возведем в квадрат и только тогда…»       «Я уже потерял чертову суть, Ен-иль! — взмолился Ки-хун, прислушиваясь к его математическим размышлениям. — Нельзя ли как-нибудь покороче? Я в высшей математике не разбираюсь! Того и гляди, скоро перестанет играть музыка, а вы все что-то считаете…»       «Итого получается, что в одну комнату может зайти только два игрока», — торжествующе выдал Ин-хо, проигнорировав его скверное замечание.       Ки-хун даже не успел выругаться, на ходу придумывая новую стратегию выживания, когда в следующий момент музыка действительно прекратила звучать, и в игровой зоне заново замигал свет, внося смуту в души даже самых закаленных игроков.       «Два!» — равнодушно выдал роботизированный женский голос откуда-то сверху, заставив присутствующих вздрогнуть и броситься врассыпную друг от друга подобно вспугнутым дихлофосом мухам.       В голове каждого было только одно: поскорее добраться до свободной комнаты, а высшая математика уже не имела значения. Вопросительно уставившись на игрока под номером один, чей ответ полностью совпал с тем, что они услышали только что от роботизированного голоса свыше, Ки-хун так и застыл на месте, поражаясь его математическими способностями.       Мужчина даже не пытался уловить суть алгоритма, на который опирался Ен-иль, проводя в голове свои расчеты. Сам бы он вряд ли на такое решился, даже имея на руках мощный калькулятор. Ен-илю следовало подрабатывать где-то репетитором по высшей математике, получая за свою работу отдельную плату.       Стоявший подле них Сан-ву и вовсе смотрел на него как на икону арифметики, окончательно запутавшись в его расчетах и в то же время поражаясь его недюжинным математическим способностям. Сбитый с толку финансист казалось искренне не понимал, как этому человеку удалось в считанные секунды воспроизвести в своем настолько сложные вычисления, обойдя по скорости даже квантовый компьютер.       Происходящее попросту не укладывалось в голове Сан-ву, уверенного, что лучше него в данной сфере никого не было и больше не будет. Значит теперь ему самое время покупать счеты наподобие тех, с которыми управлялась когда-то на рынке его мать, торгуя рыбой, и начинать заново изучать арифметику. Только это был всего лишь сон, и чудом успев добежать до заветной двери, у Ки-хуна возникло на миг ощущение падения в бездну, а те, кто окружал его в этот момент, исчезли, растворяясь в воздухе. Будто их рядом с ним никогда не было, и все это время он находился на играх сам по себе, борясь с вымышленными образами.       Проснувшись в холодном поту, и увидев, что он по-прежнему находится в зале, где перешептывания между игроками не замолкали даже после полуночи, Ки-хун слегка привстал с койки, изучая окружающую обстановку. Убедившись, что это был всего лишь сон, мужчина еле слышно вздохнул и снова упав на свою постель, машинально потянулся за покрывалом, продолжая гореть от лихорадки, оказывающей влияние на все его дальнейшие сны.       Ему бы покинуть по-хорошему это место и привести себя в порядок, смывая кровь с одежды и лица, но чувствуя себя невероятно обессиленным, чтобы в принципе подняться с койки, Ки-хун не спешил этого делать, потому что любое лишние движение вызывало у него неприятные ощущения во всем теле.       Порой ему начинало казаться, что если он осмелится выйти за пределы этого зала, то непременно потеряет там сознание, рискуя оказаться убитым. Если не игроками, так этими стражами в розовом. От многочисленных травм у него начался самый настоящий жар. И едва осознавая, что с ним происходит вообще, Ки-хун предпринял повторную попытку заснуть, ещё не догадываясь о том, какую злую шутку сыграет с его подсознанием нынешнее состояние, оказывая влияние даже на смысл его снов, в которых он продолжал видеть себя и тех, кто его когда-то окружал, то на играх, то в каком-то другом, незнакомом ему месте, вынуждая просыпаться от зашкаливающей абсурдности ситуаций.

***

Я молчу, мне сказать особо нечего

Говорить с тобой тупо не о чем

Я хочу, чтобы этим долгим вечером

Мы с тобой покончили навечно вот так

Коста Лакоста — Революция

      Снова закрыв глаза, Ки-хуну снилось, будто он находится у себя дома, став победителем игр и вернувшись обратно с кругленькой суммой. Съехав от матери, он жил теперь отдельно, растрачивая деньги на всякую ерунду. В этом сне как ни странно он тоже пытался заснуть, но у него ничего не получалось. Сон не шел к нему в голову, хоть убей!       Борясь с бессонницей, мужчина испробовал все методы, но ни один из них ему не подходит. Тогда он принимает крайние меры, решив вызвать к себе на ночь женщину. Тем более выигранные деньги позволяли ему это сделать, когда раньше подобные услуги были для него недоступными. Да и какая женщина в здравом уме соизволила бы одарить своими ласками какого-то бедняка, без гроша за душой?!       На деле же Ки-хун был не уверен, что этот метод был способен победить его бессонницу, но будучи не в состоянии вспомнить, когда он вообще проводил время с женщиной, переступив через свои моральные принципы, он был вынужден пойти на этот шаг, судорожно ища в телефоне номер агентства, через которое можно было без проблем заказать себе по двойному тарифу эскортницу.        В этот раз победителю игр благоволила удачу и, перебрав фотографии чуть ли не всех имевшихся на сайте девочек, Ки-хун сделал выбор в пользу пышногрудой блондинки, готовой оказывать при случае клиентам дополнительные услуги в виде массажа, использования воска и «игрушек», но с доплатой сверху.       Потянувшись трясущимися руками к телефону, смущенный мужчина связался с диспетчером и наспех озвучив ему свои требования относительно ночной «работницы», включая размер её талии, бедер и груди, перечислил авансом часть суммы на счет агентства, ожидая визита «валькирии» на свою квартиру.       После чего отключив телефон, Ки-хун завалился на кровать, тяжело дыша и вытирая с лица пот, будто он в одиночку разгрузил тонну угля. Он впервые обращался в подобное заведение, не зная, как следовало правильно общаться с диспетчерами, озвучивая по телефону собственные требования чужому человеку.       Во всяком случае даже если переспать с этой «валькирией» не получится, они просто посидят у него в спальне и поговорят о жизни. Он был готов даже к такому повороту событий, заплатив ей оставшуюся сумму, как если бы вправду отымел её во всех позах, позволяя себе с ней даже сверх того, что воображала себе наверное сама модель, добираясь в этот забытый богом район Сеула.       Так легендарная эскортница, обслуживавшая в основном мужчин из премиум-класса, благодаря выигрышу в игре стала доступной некоему Сон Ки-хуну из Сан-мун-дона, бывшему работяге и таксисту, ведущего аскетический образ жизни после развода с женой.        Из апатии мужчину вывел звонок в дверь. Не собираясь заставлять даму ждать на лестничной площадке, он моментально оказался на ногах, бросаясь в прихожую. Кинув беглый взгляд на камеру наружного наблюдения, однако никого подозрительно там не обнаружив, Ки-хун посчитал, что девочка очевидно стесняется показываться ему, либо захотела устроить для него сюрприз. Когда окончательно распалившись из-за затянувшего момента ожидания, он открыл замки, толкая вперед входную дверь.        Каким же было его удивление, когда открыв створку, он увидел перед собой странную фигуру в темной мантии и черной рельефной маске на лице.       Вытаращившись на неё во все глаза, Ки-хун попятился назад, никак не ожидавший подобного подвоха со стороны эскортницы. Он не совсем понимал, что вообще происходит, но был уверен, что там, в агентстве очевидно что-то напутали. Потому что скрывавшийся под этим странным балахоном тип на пышногрудую блондинку не походил. Хотя возможно модель специально замаскировали под будущую ролевую игру, и ему просто надо было её раздеть, чтобы лично удостовериться в увиденном.       Что ж, в таком случае ему придется изрядно потрудиться, чтобы проделать все это самому и заставить её прилечь на кровать. Однако порядочно подзабыв за это время, как надо правильно обращаться с женщинами, Ки-хун едва пересилил свой страх, и, сгорая от любопытства узнать, кто действительно скрывался за маской, и не подсунули ли ему другую девушку, смерив мощную фигуру недоумевающим взглядом, мужчина потянулся к этому лицу рукой.       В следующий момент на его запястье опустилась рука в кожаной перчатке, сжимая его далеко не женской хваткой. Моментально опешив, Ки-хун попытался убрать свою руку, судорожно потирая пережатое запястье. Да кто, в конце концов, скрывался под этой маской? Кого к нему подослали вместо модели? Но прежде чем он успел задать себе все эти вопросы вслух, фигура сама протянула руку к своему лицу, и, в два счета сорвав с себя маску, предстала перед ним как есть. Ки-хуна насквозь прожгли знакомые глаза темного оттенка, чей пронзительный взгляд ещё долго будет преследовать его в ночных кошмарах.       «Ен-иль? Какого черта? — вскричал он, спотыкаясь и падая на пол, — такое впечатление произвело на него появление в квартире столь неоднозначного персонажа. — Ты же погиб во время восстания, разве не помнишь?! Что ты делаешь здесь, да ещё в такой поздний час? Я тебя не вызывал… Убирайся!»        «Нет, это вы что-то неправильно поняли, Ки-хун. Я прибыл в верное место назначения, — ответил тот, слегка улыбаясь и взлохмачивая свою челку. — Ошибка исключена»       В голосе мужчины слышались насмешливые нотки, и в том, что перед ним находился именно Фронтмен собственной персоной, Ки-хун больше не сомневался, окидывая прихожую в поисках чего-то тяжелого, чем можно было оглушить этого человека и вышвырнуть его отсюда прочь.       Заприметив его бегающий взгляд, Ин-хо завел свою руку назад и ненадолго пошарив у себя за спиной, вытащил оттуда… швабру, размеры ручки которой поистине впечатляли.       «Вы не это искали?» — осведомился он у потерявшего покой Ки-хуна, протягивая ему эту вещицу.       Но едва победитель игр вытолкал его обратно на лестничную площадку, пытаясь закрыть за ним дверь, как в следующий момент запястья его рук были перехвачены конвойными наручниками, после чего потащив Ки-хуна за собой, Ин-хо швырнул его на кровать, пристегивая его руки к прикроватной перекладине. В конце концов, он сам напросился, заказывая подобного рода услуги в эскорт-агентстве; теперь был вынужден отработать свою таксу, появившись на пороге квартиры победителя с этой сексуальной шваброй в руках.       «Что ты собираешься со мной сделать? Убери от меня эту штуковину, черт бы тебя побрал!» — вспылил Ки-хун, тщетно пытаясь выбить её из рук Фронтмена, а самого его пнуть ногой, лишь смутно догадываясь об истинном назначении принесенной им сюда вещицы.       Но прежде чем он вообще успел уточнить, что конкретно этот тип хотел с ним сделать, Ки-хун внезапно оказался на животе, ощущая, как чья-то сильная ладонь упирается ему прямо в затылок. Что произошло дальше, вспомнить он не смог, поскольку его сон стремительно оборвался. На самом интересном месте. Вновь открыв глаза, Ки-хун отметил про себя, что никаких денег он не выигрывал, по-прежнему находясь в зале с остальными игроками. Пусть и от одной этой мысли легче ему не становилось.            Третий сон разительно отличался от предыдущих двух. Как по форме, так и по содержанию. Потому что в нем, кроме него самого и этого странного человека в маске, выступавшего ранее перед ним от лица «Ен-иля», никого больше не было. Судя по пафосной обстановке вокруг, они снова принимали участие в какой-то игре. Точнее это был финал. На двоих, где выигрыш мог достаться только одному. О том, куда подевались остальные игроки, Ки-хун предпочитал не думать, смутно подозревая, как они могли кончить.       Оба находились в игровой зоне, больше напоминавшем подмостки какого-то семейного шоу, с той разницей, что перед ними находились кнопки для голосования. Только голосовать в этот раз приходилось не за продолжение, либо остановку игр, а за угадывание мелодий. Из тех самых детских песен, что звучали в той или иной пройденной ими игре, и не совсем.       Ведущим оказался Вербовщик. Тот самый офисный стиляга, благодаря чьим махинациям Ки-хун потерял свои деньги, рискнув сыграть с этим психопатом в «наперсточника», а позже оказавшись в игре. И смутно догадываясь, какую роль мог играть в его сне этот тип, вербуя потенциальных игроков к следующему сезону игр, пока Фронтмен разнюхивал их планы под видом «Ен-иля», Ки-хун старался поменьше ему «отсвечивать», избегая даже смотреть в сторону расположенной напротив трибуны, за которой стоял Ин-хо. Правда одетый не в спортивную униформу, а в черный фрак подобно финалисту игр. С прикрепленной к костюму бирке с номером «сто тридцать два».       Точно также был одет и сам Ки-хун, разглядевший спустя время собственное одеяние. Но даже зная теперь всю правду о своем сопернике, нападать на него повторно мужчина почему-то не спешил.       «В финале примет участие уже полюбившийся ВИП-гостям дуэт игроков под номером 132 и 456», — восторженно объявил Вербовщик, попросив «дуэлянтов» подойти поближе к своим трибунам и занять свои места. Напротив друг друга.       Кивнув в ответ на неоднозначное приветствие этого стиляги, выглядевшего в своем деловом костюме как настоящий ведущий воскресного шоу, Фронтмен сделал, как его попросили, кидая беглый взгляд на светившуюся перед ним зеленую кнопку. В то время как в трибуну, за которой стоял Ки-хун, была вмонтирована кнопка красного цвета. Та самая, на которую ему лично приходилось нажимать неоднократное количество раз, чтобы остановить эти проклятые игры. И как показал результат, даже это не спасло его вместе с остальными игроками от незадачливой судьбы.       Все погибли, а ему очевидно придется сыграть в последнюю игру с игроком под номером сто тридцать два, доставляя несказанное удовольствие следивших за ними с экрана ВИП-гостям. Глядя на этого нового «Ен-иля», более молодого по возрасту и подстриженного «под горшок», Ки-хун невольно вздохнул, только сейчас осознав, как сильно он «попал», угадав в сопернике своего врага. Ничего не скажешь, ради такого, конечно, стоило преодолеть собственные принципы и взять из рук Вербовщика тот самый злополучный билет. С изображением геометрических фигур.