Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

Я всегда хотел одного — быть собой

Быть собой порой, увы, нелегко

То ты высоко, то низко, мы нарушали закон

Мы хотели найти выход из глухих катакомб

Когда я дома и поглядывая через окно

На старый двор, вспоминая, через что я прошел

Я становлюсь горд…

The OM — Горд

      — Так значит… Это правда? — вопросительно уставилась Хен-джу на Дэ-хо, включая всех тех, кого вернули в зал после подавления мятежа.       — Что именно? — уточнил он, решившись впервые за все это время посмотреть ей в глаза. Дэ-хо знал, как сильно её подвел, осознавая часть своей вины в происшедшем, но повлиять хоть как-то на ситуацию уже не мог.       — Что восстание провалилось…  — добавила она, изучая его бледную физиономию.       Не выдержав силы её взгляда, Дэ-хо опустил глаза, когда к нему подскочили другие игроки, и дергая его за рукава спортивной кофты, принялись расспрашивать, что же все-таки произошло за пределами зала, и куда подевался сам Ки-хун.        Вернувшись в зал за обоймами, Хен-джу была немало удивлена, так и не обнаружив Дэ-хо на месте. Сознание отказывалось верить, что не рассчитавшего своих сил морпеха где-то прибили по дороге, или он стал жертвой шальной пули, общаясь с ней по рации каких-то пять минут назад. Все изменилось ровно с того момента, когда двери в зал приоткрылись и в помещение зашла вооруженная охрана, швыряя впереди себя поникшего триста восемьдесят восьмого; потеряв по пути свою обувь, Дэ-хо был босой на одну ногу. Его удрученный вид говорил сам за себя, а от былой уверенности не осталось и следа.       — Ну, расскажи, че там было-то? — пристал к нему какой-то игрок, предвкушая услышать захватывающую историю о подавленном бунта. Чувствуя себя неспокойно под прожигающим взглядом Хен-джу, Дэ-хо продолжал хранить молчание, подбирая в уме необходимые слова.       — Ну, скажи хоть что-нибудь! — доносились до него со всех сторон голоса, но все ещё пребывая на эмоциях и под влиянием охватившей его паники, удовлетворить любопытство этих людей он был не в состоянии.       Слишком многое пришлось ему пережить. Там, за пределам зала, чтобы он мог позволить себе распространяться об этом в открытую. Тем более его раздражало, что все почему-то донимали этими вопросами именно его, в то время как Сан-ву и Али никто не трогал, хотя они тоже принимали участие в мятеже. Дэ-хо пребывал в шоке от такой несправедливости. Как будто он больше всех был виноват в случившемся инциденте!        — Да я вообще кафель в туалете лизал! Я ничего не видел! — закричал внезапно морпех, пряча свое лицо в ладони. — И ещё, я всех вас обманул...       — В смысле? — вопросительно уставилась на него Хен-джу, отказываясь понимать ход его мыслей. Молча сглотнув застывший в горле ком, и продолжая трястись как в лихорадке, Дэ-хо как ни в чем не бывало добавил:       — Я никакой не морпех! И никогда им не был. А соврал я потому… Что хотел выжить. Поэтому простите меня. Если сможете.       Громко выругавшись, Хен-джу схватилась за голову. Отправляя его за обоймами, она и подумать не могла, что все обернется подобным образом, а этот парень окажется настолько беспомощным. Она обвиняла его в тупости и целенаправленном обмане, но в то же время ей было бесконечно жаль Дэ-хо. Когда он был не в форме, то нес обычно такую чушь… Хорошо, что его вранье вскрылось хотя бы сейчас, и у них есть шанс исправить ситуацию. Хотя тем, кто не знал Дэ-хо настоящего, могло показаться, что он был таким всегда. Потенциальным лгуном, готовым переступить через своего ближнего ради собственной выгоды.       Поистине, подлинный характер человека всегда открывается только во время критической ситуации. Но сейчас его ругать никто не собирался. Мало ли что придется им пережить в дальнейшем, когда они и так стали персонами «нон грата».       По сути они были наказаны и им следовало набраться духу, чтобы перенести новые испытания, которые могли устроить для них организаторы игр. Как знать, может самого Ки-хуна давно нет в живых, а теперь и их начнут «устранять» за провал по одиночке… Во всяком случае теперь у них враги были повсюду. Им больше никто не доверял. Ни обслуживающий персонал, ни другие игроки. Все кончено. И подобная ненависть со стороны тех, кто все время голосовал за продолжение игр, казалась вполне заслуженной.       Атмосфера в зале накалялась. Дэ-хо чувствовал себя овечкой на заклание, не зная, где укрыться от прикованных к его персоне ненавистных взглядов остальных игроков. Но ведь не он первым начал это восстание! Почему к нему такое отношение сейчас?       Ситуация грозилась перерасти в настоящее сопротивление под управлением сотого игрока и его сподвижников, которым все это не очень нравилось, когда на пороге зала замаячила очередная партия охранников в розовых комбинезонах, машинально расступаясь и пропуская кого-то вперед. Инстинктивно отступив назад, притихшие игроки молча уставились на это представление, не зная, чего ожидать.       В центре находился тот самый загадочный человек в серой мантии и темной маске на лице, которого они имели возможность видеть лишь единожды. Во время игры в дальгону. По левую руку от него стоял Квадрат в черном, а справа от Фронтмена пребывал… Главный «зачинщик» мятежа. Он же игрок четыреста пятьдесят шесть. Всем известный Сон Ки-хун из Сан-мун-дона. Вернее человек, из которого игроки, мечтавшие со всем покончить, вначале сделали кумира, а когда мятеж был подавлен, собирались теперь повесить на него всех собак за провал.       Вид самого четыреста пятьдесят шестого оставлял желать лучшего, в ведь некоторые, включая Сан-ву, чье выражение лица заметно изменилось при виде друга детства, уже и не надеялись его увидеть. Оставалось лишь догадываться, где он провел оставшееся время и какие «истины» пытался втолмачить ему в голову этот человек с черной рельефной маской на лице.       Остановившись в нескольких шагах от загалдевших в какой-то момент между собой игроков, Фронтмен сделал знак рукой, требуя тишины. И когда народ, покончив с обсуждением происходящего, перестал наконец шептаться между собой, окинув присутствующих испепеляющим взглядом, Фронтмен спокойно заявил:       — Значит так, тут инцидент был, — он намеренно сделал паузу, отмечая про себя, как те вздрогнули слегка от звука его искусственного голоса, и какой страх на миг отразился в их лицах. — Мы свою вину признаем... Игрока четыреста пятьдесят шестого возвращаем.       После чего повернувшись к охране, он сделал им знак отпустить насупившегося «Ге Чевару», на чьих запястьях теперь красовались наручники как на коварном преступнике. Обращаясь с этим игроком не очень вежливо, два Треугольника вцепились ладонями ему в плечи, толкнув мужчину вперед так, будто перед ними был не человек, а мешок с трухой.       Улетев в сторону зала и о что-то споткнувшись по пути, Ки-хун упал под ноги шокированными Хен-джу и Гым-джа, машинально ударяясь лбом об пол. После этого охранники приняли исходное положение, брезгливо вытирая свои ладони, будто Фронтмен вынудил их соприкоснуться с какой-то нечистью. Отступив на шаг от Ки-хуна, пару игроков посмотрели на него с ужасом, словно перед ними появился оживший призрак, которого они поспешили отправить на тот свет, — такое впечатление произвело на них неожиданное появление в зале этого «Че Гевары».       — Жизнь — это шахматы, — добавил к своей тираде Фронтмен, не любивший тратить много слов там, где можно было обойтись одной меткой фразой. — Всего один неверный ход и гармонично выстроенная комбинация может посыпаться в считанные секунды.       Невольно вздрогнув, Сан-ву заметно напрягся, с подозрением покосившись на этого типа в маске. Где-то он уже это слышал. У мужчины был эффект дежавю. Но когда и при каких обстоятельствах это произошло, вспомнить он так и не смог, как ни напрягал свою память. Если только данное воспоминание не оказалось ложным, когда человек против воли вспоминал события, которые с ним никогда не случались.       — Вашу команду, Ки-хун, ждут тяжелые времена, так что мужайтесь, — бросил четыреста пятьдесят шестому на прощание Фронтмен, поворачиваясь и собираясь уходить прочь. Подняв голову, тот окинул его мрачным взглядом.       — Да пошел ты! — сорвалось с уст Ки-хуна быстрее, нежели он успел прикусить себе язык, осознав, что после подобного высказывания с ним точно не будут церемониться.        В два счета оказавшись напротив него и даже не боясь того, что другие игроки могли на него напасть, Офицер занес вперед ногу и ударил его в челюсть. Фронтмен не стал вмешиваться, молча наблюдая за попыткой своего помощника усмирить взбесившегося игрока. Удар получился настолько сильным, что не удержав равновесие, Ки-хун отлетел в сторону, падая на пол и повторно ударяясь головой о его поверхность. Потом через силу поднявшись и сев на колени, мужчина вытер рукой свой окровавленный рот, выплевывая на ладонь выбитый зуб.       Смерив этого Квадрата в черном взглядом, полного ненависти, Сан-ву уже хотел было наброситься на него, сорвать с его лица маску и как следует его отмудохать, когда в руке Фронтмена сверкнул револьвер. Он целился прямо в двести восемнадцатого. Это несколько охладило пыл горячего финансиста, заставив его перевести свой дух и немного успокоиться.       Убедившись наконец, что инцидент исчерпан, разочарованный втайне нерешительностью Сан-ву, в которого он вправду собирался пустить пулю, рискни тот наброситься на Командующего, Фронтмен подался прочь, но прежде чем решиться окончательно покинуть зал, он внезапно остановился на полпути, и, отыскав среди игроков перепуганную Ен-Ми, невольно поманил её к себе.       Моментально задрожав, подруга Хен-джу посмотрела на него как исчадие ада, отказываясь к нему подходить. Она не доверяла этому мрачному человеку после того, что он сделал с командой Ки-хуна и им самим. На глазах у остальных игроков. Предусмотрительно поднявшись на ноги, Хен-джу выступила вперед, загораживая собой притихшую Ен-Ми.       — Игрок номер девяносто пять, ты — как самая молодая здесь особа, которой не исполнилось ещё и двадцати, покидаешь игры и уезжаешь в одну дорогую клинику Сеула, — поставил её в известность Фронтмен относительно своих дальнейших планов. — Будешь ублажать там одного уважаемого старика, чтобы ему было что вспомнить перед смертью.       Такова была последняя воля умирающего О Ильнама. Хозяина игр. Именно с этой целью он позвонил сегодня Ин-хо после диалога с Ки-хуном, объясняя ему вкратце, чего именно от него хотел.        — Нет, я не согласна! — закричала вдруг Ен-ми, уворачиваясь от набросившихся на неё солдат в розовых комбинезонах, которые тут же вступили в жесткую схватку с разъяренной Хен-джу.       — Тем не менее у тебя не остается другого выбора, кроме как последовать за нами и делать так, как тебе говорят, — безапелляционным тоном выдал Фронтмен, не собираясь с ней больше церемониться.       — Я никуда не поеду! Я останусь с Хен-джу! К тому же за игры мне мало заплатили… Я что, даром рисковала своей жизнью?!           — Ну, раз уж ты такая алчная, — устав с ней препираться, процедил Фронтмен, тут же засовывая свою свободную ладонь в карман своего пальто, — то я, пожалуй, подкину тебе пару лямов вон на дорожку. При условии, что ты немедленно уберешься отсюда и перестанешь хамить моим людям. Эй, вы, — повернулся он к стражам, — упакуйте девчонку и сегодня же вечером доставьте её боссу!        После чего вытащив из кармана бумажник и вынув оттуда пачку купюр, где как раз насчитывалось заранее указанная им сумма, он небрежным жестом швырнул их прямо в лицо перепуганной девушке. Мгновенно изменив свое поведение, Ен-Ми принялась хватать эти бумажки, прижимая банкноты к себе словно от этого зависела её жизнь.       Воспользовавшись моментом её рассеянности, подоспевший к ней Офицер заграбастал малышку в охапку, заворачивая ее в какой-то плед, чтобы она не брыкалась, и тут же перебрасывая её через свое плечо. На глазах у матерившейся Хен-джу, которая уже ничем не могла ей помочь.       — Вы что, нелюди, с бедной девочкой делаете, а?! — набросилась на него с кулаками Гым-джа, преграждая ему путь. — А ну-ка быстро оставили её в покое!...       — Спать вали, старая, пока по твою душу не пришли! — прикрикнул на неё Офицер, грубо отталкивая старуху прочь.       Привыкший ни с кем особо не церемониться, если того требовали обстоятельства, он часто снисходил до жаргона, практически не контролируя себя в подобные моменты. Фронтмен в этом плане старался держать себя в рамках до последнего.        «Что они творят? — ужаснулась Ми-на, наблюдая за этим инцидентом со стороны вместе с обескураженной Сэ-ми и не менее шокированной Чун-хи. — Неужели правда собираются отдать Ен-ми на потеху какому-то гнусному старикашке?»       Происходящее попросту не укладывалось в голове бывшей модели. Ещё пару секунд, и надежно спеленатая Командующим Ен-ми не имела не малейшего шанса ускользнуть от ожидавшей её участи. Участи стать «игрушкой» умирающего восьмидесятилетнего извращенца. Отчетливо понимая, что ей надо во что бы то ни стало вмешаться и не позволить этому Квадрату в черном утащить с собой девчонку, Ми-на бросилась к подмосткам, рискуя привлечь к себе внимание остальных подонков в розовых комбинезонах, и самого главного из них, в сером пальто и черной рельефной маске на лице.         — Немедленно прекратите! Это незаконно! — закричала она, тщетно пытаясь достучаться до сознания этого типа, когда к ней подлетел один из Треугольников, бросаясь на выручку своего босса.       — А ты, я смотрю, пока не в курсе, как здесь расправляются с крошками наподобие тебя, — ехидно шепнул ей Шестнадцатый, пользуясь моментом, пока Фронтмен раздавал указания и не мог проследить за поведением других Треугольников.       Не теряя времени на разборки, этот тип грубо облапал её прямо на глазах у пораженного Таноса, тут же получая от девушки тычковый удар в бок, когда в следующий момент её ущипнул за ягодицу второй Треугольник, его напарник под номером восемь. Как ей удалось вырваться из цепких лап этих двух озабоченных уродов в розовых комбинезонах, Ми-на помнила плохо, но едва игроки, передвигаясь по залу и напирая на неё, отперли её от совсем потерявших страх Треугольников, придя в себя после инцидента, она едва сдержала крик ужаса, увидев, как запеленатая в плед Ен-Ми мгновенно исчезает в дверях, задевая ногой по голове Командующего, который уносил её прочь, перекинув брыкавшуюся девушку через правое плечо.       Не теряя даром времени, Ми-на предприняла очередную попытку броситься за ней, когда один из замыкавших процессию Треугольников больно ударил прикладом МП-5 ей в плечо, отталкивая её в сторону.       «Что же мне делать?» — лихорадочно размышляла сто девяносто шестая, уставившись округлившимися глазами на дверь, где исчез тот самый Квадрат, удерживая в руках новое приобретение О Ильнама.       Кусая губы, Ми-на молча материлась про себя, не зная, что предпринять. Она была совершенно бессильна чем-либо помочь Ен-ми и хоть как-то повлиять на ситуацию!       «Я этого так не оставлю… Я должна вмешаться… Да кем вообще возомнил себя этот ужаленный в жопу сноб? — повернулась она в сторону Фронтмена, не подозревавшего о том, что давно превратился в объект ненависти не только одного Ки-хуна. — Сначала его помощники калечит безоружных людей, потом он сам отдает какие-то дурацкие приказы, распоряжаясь судьбой бедняжки Ен-ми… Думает, что нацепил на себя маску и теперь ему можно все?»       Ощутив в полной мере всю безнадежность собственного положения, поддавшись вспышке гнева, сто девяносто шестая закричала вслед Командующему, рискуя сорвать свой голос:       — Эй, ты! Верни Ен-ми обратно, кретин!!!       Обнаружив однако, что никто не собирается выполнять её просьбу, вырвавшись вперед,  она повторно бросилась в сторону дверей, пытаясь в этот раз догнать уже не этого Квадрата в черном, а следовавшего за ним Фронтмена, за которым вот-вот могли закрыться створки, отделяя присутствующих в зале от его людей, уносивших Ен-ми для Ильнама. Эмоции взяли верх над разумом своенравной девушки, и не до конца осознавая всю степень последствия от своего безумного поступка, который она собиралась совершить, подлетев к Фронтмену, Ми-на вцепилась обеими руками в рукав его пальто.       Выхватив у неё свою руку обратно, Ин-хо грубо оттолкнул её от себя, и, окинув девушку прожигающим взглядом, который она могла чувствовать даже сквозь прорези в маске, неожиданно застыл на месте, заметно поотстав от ушедших вперед солдат. Чудом сохранив свое равновесие, Ми-на встряхнулась, и одарив этого типа самым гневным взглядом, на который только была способна, проговорила вслух следующее, адресуя свои слова ему и его людям лично:        — Я думаю, что вы все — лицемеры! Двуличные... И я очень хочу, чтобы вы все сдохли… А когда вы сдохнете, мы будем с Ки-хуном на ваших могилах танцевать…        Последствия не заставили себя ждать. Словно решив в очередной раз наглядным образом продемонстрировать всем, на кого она имела неосторожность повысить свой голос и адресовать слова проклятия, Фронтмен сделал к ней шаг вперед и схватив девушку за горло, без особых усилий приподнял её одной рукой над полом.       Задыхаясь, Ми-на принялась цепляться пальцами за эту сильную ладонь в кожаной перчатке, почти теряя сознание от нехватки кислорода, когда выждав определенное количество времени, которого должно было хватить, чтобы её образумить, мужчина со всей силы швырнул её на пол. Вскрикнув, сто девяносто шестая полетела вниз, падая на пол, после чего тут же свернувшись калачиком, словно закрываясь от возможных ударов ногами, словно этот тип мог поступить с ней так же, как это сделал недавно с Ки-хуном тот Квадрат в черном, машинально обняла себя руками и заплакала. Но Фронтмен не стал её бить.       Опустившись рядом с ней на корточки, он больно дернул девушку за её длинные волосы, приподнимая слегка её заплаканное лицо. Да кем она себя, в конце концов, возомнила, подрывая его авторитет на глазах у всех!        — Понравилось играть в дуру? — едко отозвался он, с отвращением всматриваясь в заплаканные глаза сто девяносто шестой, после чего отпустив её волосы, и откинув её голову так, что она повторно ударилась макушкой о пол, поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост.        Поверженная Кан Мин-на задыхалась, мечтая умереть после его прикосновений.       — Видать, по-хорошему с тобой нельзя, — добавил спустя время Фронтмен, изъясняясь с ней при помощи своего роботизированного голоса и спокойно наблюдая за тем, как скорчившись на полу, эта девушка заливается слезами, не пытаясь больше скрыть от него своих эмоций. — Я спустил тебе с рук твою прошлую выходку, позволив вернуться в игру. Следующая подобная инициатива станет для тебя последней, — отрезал он, после чего повернувшись к двери, ушел прочь, оставляя Ми-ну валяться там, где она упала, швырнутая им.       Теперь ей по-настоящему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы снова не переживать весь этот позор. Остальные игроки смотрели на неё по-разному: кто с сочувствием, кто открыто злорадствовал, однако никто не спешил к ней подходить, чтобы элементарно помочь ей подняться с пола. Ми-на снова осталась с собственным горем наедине, переживая не самый лучший момент в собственной жизни.       Даже обычно сочувствовавшая всем подряд Чун-хи предпочитала держаться теперь своих берегов, когда в иной ситуации поступила бы с точностью до наоборот. С остальными же, кроме Сэ-ми, Ми-на была не столь близка, чтобы эти люди могли по доброй воле разделить её боль и страдания. Теперь Хен-джу грозилась лично добраться до Фронтмена и задушить его из-за Ен-ми, но женщину-транса уже никто не слушал. Убитая горем, она винила во всем саму себя, но помочь похищенной подруге не могла.          Выплакав все слезы, Ми-на слегка привстала с пола, осматриваясь по сторонам. Негоже было так долго находиться на этом помосте, показывая перед всеми собственную уязвимость. Как она этого ещё не поняла, позволив эмоциям в очередной раз взять над ней верх! Вытирая слезы, все ещё струившиеся по её щекам, девушка посмотрела куда-то перед собой, ничего не замечая, когда где-то позади неё послышалось какое-то движение.        Вдохновленный этой сценой, перед ней появился как дурное предзнаменование Нам-гю, и все ещё пребывая под влиянием таблеток, оказавших на него совсем иное, чем он ожидал, влияние, окинув девушку насмешливым взглядом, игрок продекламировал вслух свои мысли, посвященные её «непростым» взаимоотношениям с этим загадочным человеком в черной маске:       — Все мы знаем, что плохой секс с Ведущим — это последний секс в жизни. Однако когда последний уже позади, а Распорядителя игр все ещё хочется, сексуальные перверсии перерастают в обиды и расстройства, и неудовлетворенная поклонница начинает источать яд, вытворяя жутчайшую дикость. В качестве примера приведем всеми известного нам игрока под номером четыреста пятьдесят шесть, а именно Сон Ки-хуна из Сан-мун-дона, который после отказа ему в близости, принял решение лично добраться до Ведущего, устроив бунт со своими сокамерниками, в числе которых находился некий Кан Дэ-хо, известный своим псевдоморпеховским опытом и таким же скудным словарным запасом, а также его подружка по разуму — Чон Хен-чжу с катастрофической нехваткой нефритового жезла в ректальном отсеке своей обездоленной тушки. На самом деле с этими ребятами шутки плохи, друзья. Ведь, переходя им дорогу, вы рискуете стать жертвой постоянного контроля за личной жизнью этих взбалмошных «папарацци». В связи с чем советую остальным игрокам не уподобляться этим убогим и обходить эту нездоровую компанию десятой дорогой…       Устав слушать его наркотический бред, от которого за версту несло чем-то нехорошим, Ми-на поднялась с пола и встряхнув свою форму, бросилась прочь под громкий смех Нам-гю, забираясь на свою койку и закрывая уши.       По факту она была единственным здесь слабым и беспомощным игроком помимо Чун-хи, как успел удачно подметить когда-то сам Фронтмен. И то, что она умудрилась зайти так далеко, находясь буквально в двух шагах от финала, было далеко не её заслугой. Но больше так продолжаться не могло. Стало быть, рано или поздно ей придется погибнуть, и на удачное стечение обстоятельств она могла больше не рассчитывать.       Во всяком случае если следующая игра будет на физическую выносливость, она точно не выживет, заранее подписывая себе приговор. Спасти её могло только одно, но сейчас об этом она старалась даже не думать. Так, как унизил её Фронтмен на глазах у других игроков, не унижал её ещё никто, и больше иметь с ним каких-либо дел ей не хотелось.       Со стороны это выглядело странно, но по факту, он был единственным человеком, кто мог её спасти и незаметно вывести из предстоящей игры, снова рискуя собственной репутацией, как он уже это делал во время дальгоны. Но после того, что произошло между ними относительно недавно, об оказании ещё одной похожей услуги можно было не мечтать.       В любом случае даже если он захочет пойти ей навстречу, то может потребовать от неё немало. А учитывая то, как он вел себя в последнее время, угрожая расправой, ей было даже страшно себе представить, ЧЕГО ИМЕННО мог захотеть от неё этот непредсказуемый человек, уже клеившийся к ней когда-то с вполне прозрачными намеками. Гордость с новой силой взыграла в душе своенравной девушки, и впервые представ перед дилеммой чрезвычайно сложного для неё выбора, Ми-на не знала, что ей следовало сделать: то ли переступить через собственные принципы, отдаться ему, но выжить, либо оставив все как есть, погибнуть с честью и достоинством, правда, неизвестно в каких условиях, и где.