Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«Не всегда молчание — о боли.

Иногда о становлении.

Точнее о распаде, за которым следует реконструкция.

О том особом времени, когда Вы снимаете все доспехи, гасите свет,

сбрасываете позолоту — и остаетесь наедине с собой.

Без аплодисментов. Без регалий. Без спектакля.

Это не слабость. Это — декаданс.

Тонкий, медленный, неистово чувственный процесс.

Когда разлагается маска, но кристаллизуется суть.

И пока одни гаснут —

Вы расплавляетесь, чтобы вспыхнуть заново» (с) 

             Переступив уверенной походкой порог своего кабинета, Ин-хо не спешил включать на стене экран. Эмоции зашкаливали, однако его лицо оставалось таким же непроницаемым и бесстрастным как обычно. И только горевший в глазах огонь выдавал в нем тайное беспокойство.       Он снова остался наедине с собой, значит не было смысла корчить из себя не пойми кого. Потянувшись к верхним пуговицам своего пальто, Ин-хо принялся его расстегивать, словно сбрасывая с себя защитную броню и оставаясь теперь только в одном костюме. Немного позже на стойку рядом с диваном полетела небрежно брошенная маска, а потом там оказались и его перчатки.       Теперь он больше не был тем самым непробиваемым и недоступным Фронтменом, чью загадочную личность пытались рассекретить окружающие. Теперь он снова стал обычным человеком по имени Хван Ин-хо, со своими тайными страхами, надеждами и страстями, которым обычно была не подвержена его вторая субличность в лице Распорядителя смертельных игр. Здесь он мог быть самим собой, предаваясь изредка воспоминаниями о том, как докатился до такой жизни и кем был прежде. До попадания на эту должность…       Избавившись наконец от всего, что подавляло его волю, мешало распоряжаться собственным ощущениями на свой лад, мужчина вздохнул свободнее, будто освобождаясь от стягивающих его конечности оков, после чего поудобнее расположившись перед экраном, он по привычке потянулся за пультом, намереваясь включить вид на общий зал, где он оставил поверженного Ки-хуна на растерзание разъяренным игрокам.       Последние после подавления мятежа переживали не самые лучшие времена, и, ища некоторое подобие «козла отпущения», на котором можно было спокойно отыграться, все они испытывали злость, глядя на четыреста пятьдесят шестого как на врага народа. Одной этой мысли было для Ин-хо достаточно, чтобы не игнорировать происходящее в зале, а стать самым что ни есть преданным и трепетным зрителем сего действа.       Нажимая на кнопки пульта левой рукой, он намеренно игнорировал камеры, чей объектив был направлен на эту комнату, словно специально саботируя собственные желания. Нет, такое зрелище  нельзя созерцать в трезвом виде. Потянувшись за графином и открыв пробку, мужчина налил себе немного виски, однако так и не соизволив к нему прикоснуться, он снова перевел свой взгляд на экран.       Когда-то он тоже пришел сюда за деньгами. В качестве игрока, правда, без подстраховки. С той поры в его судьбе произошли кардинальные изменения, и вот он снова здесь, но уже не в качестве игрока, а являясь Фронтменом. Тела же бывших его напарников давно превращены в пепел в стенах крематория. Чем он заслужил тогда подобную милость, Ин-хо не знал, однако получив второй шанс на жизнь, где-то в глубине души он осознавал, все происходит не просто так, и рано или поздно за подаренный шанс ему придется жестко расплатиться. Так оно по сути и произошло.       Предавшись новым грезам, он посвятил им от силы пару минут, и снова остановив свой взор на более интересных вещах, попытался сконцентрироваться на увиденном.       Как он и предполагал, никто из присутствующих не был рад возвращению четыреста пятьдесят шестого в зал, будто в самом деле желая ему смерти. Особенно отчетливо это читалось на лице игрока под номером сто. Но Ин-хо интересовал совсем другой человек. Тот, который каких-то полчаса назад клялся, что его защитят и команда действует с ним заодно. Воочию убедившись теперь, что это было далеко не так, мужчина улыбнулся. Нет, Ин-хо не злорадствовал, смакуя подробности сложного положения Ки-хуна. Он ликовал из-за собственной находчивости и предусмотрительности, снова и снова убеждаясь в неизменности человеческой породы, если ситуация выходила из-под контроля, и от самого человека уже мало что зависело.       Став на колени, словно придавленный тем весом ответственности за коллективное решение, которое пало на его плечи после поражения, Ки-хун не торопился подниматься, хотя он даже не был пристегнут наручниками к одному из столбов между койками. И впервые не понимая, почему этот человек не возвращается на свое место и даже не пытается себя защитить, Ин-хо поймал себя на мысли, что в какой-то момент ему даже стало жаль данного игрока, никогда ранее не проникаясь кем-то до такой степени как четыреста пятьдесят шестым, чьи действия и поведение привлекали к себе внимание.       Казалось он был готов вмешаться и оказать ему помощь. Отогнать от него сумасбродное «воронье» в лице других игроков, которому было все равно, из кого делать жертву, лишь бы самим не стать таковыми. Но вмешиваться в процесс прямо сейчас он разумеется не видел смысла, принуждая Ки-хуна испить до дна чашу того, что он успел наворотил, ведомый вперед иллюзорной надеждой.       Как будто он в самом деле видел свою победу, оказавшейся для него неисполнимой мечтой, а теперь оказался виновником смертей тех, кто за ним тогда пошел, разделив вместе с ним его точку зрения на происходящее. Как легко оказывается можно взлететь наверх, и как тяжело потом падать, осознавая, что твоим мечтаниям так и не суждено было сбыться, несмотря на приложенные старания и усилия…        — Сан-ву, ну ты-то хотя бы нормальный? — закричал с экрана Ки-хун, обращаясь к своему другу детства, но тот, став немного поодаль, и демонстративно от него отвернувшись, не собирался отзываться на его зов, показывая свое истинное к нему отношению и солидарность с остальными.       — Для тебя игрок двести восемнадцать, — холодно бросил Сан-ву, словно не желая, чтобы этот человек обращался к нему по имени.       Помимо Хен-джу безмолвной поддержкой Ки-хуна оставались также псевдоморпех и Али, но поскольку сами они пребывали в меньшинстве по сравнению с тем, кто хотел отомстить этому игроку за провал, то как ни хотелось им выступить в его защиту, а все же они так и не рискнули это сделать, пораженные тем, как быстро отрекся от него Сан-ву, который в любом случае должен был поддержать друга, смирившись с его участием в играх.       По этой причине они также не решались открыто высказывать свое мнение, чтобы не спровоцировать новый виток конфликта, который вряд ли бы мог обернуться для них чем-то хорошим. Вымотанные восстанием, игроки просто ждали, когда закончится «показательный суд» над четыреста пятьдесят шестым, а потом каждый разойдется по своим местам, пребывая в предвкушении завтрашней игры.       Голосование больше ни на что не влияло. Теперь «нолей» было больше, чем «крестиков», и надеяться, что кто-то из этих людей передумает, изменив в последний момент свое первоначальное мнение насчет продолжения игр, было бесполезно. Значит играть им придется до конца, и в финал выйдут те, кому удастся пережить следующую игру.       Это можно было понять по красноречивому взгляду Сан-ву и глядевшего на Ки-хуна взглядом побитой собаки Дэ-хо, который не сделал ровным счетом ничего, чтобы примкнуть к скромной команде поверженного «Че Гевары». Тем не менее как тяжело бы не было сейчас Ки-хуну, и какие мысли не отягощали бы его голову, на убитого горем человека он не походил, воровато оглядываясь по сторонам. Будто до последнего надеясь получить незримую поддержку от тех, кто продолжал оставаться на его стороне.       Пригубив спиртное, Ин-хо вернул стакан на место. Фигура несломленного игрока приковывала его внимание. Что ж, тем любопытнее будет наблюдать за его дальнейшим падением. Смотреть, как трещат по швам его вера в моральные принципы и человечность.       Постепенно на него снизошло хмельное состояние, вынуждая смотреть на происходящее под другим углом зрения, когда устав ждать возмездия, игроки внезапно набросились на Ки-хуна, принявшись избивать его прямо на глазах у Сан-ву. Последний предпочел сделать вид, будто он ничего не замечает. Лишь единожды мужчина вздрогнул, услышав за спиной хриплый кашель друга детства, которому прилетело ногой в живот от сотого игрока.       Упав на пол и согнувшись, Ки-хун пытался хоть как-то закрыться от обрушившегося на него со всех сторон шквала ударов в надежде, что когда-нибудь это прекратится. Но ничего не прекращалось. Теперь Ки-хун в полной мере ощутил то, что испытал в день своего убийства на автобусной остановке Чон-бэ, за которого он тогда так и не заступился, проявив малодушие. Почему же теперь он считал, что окружающие должны были поступить с ним как-то иначе?       Ты все ещё веришь в людей, Ки-хун? Самодовольная улыбка тронула губы Ин-хо.       Теперь четыреста пятьдесят шестой сполна расплатился за собственную трусость. Карма таки настигла его. На этих играх. Месте, где вроде ничего на первый взгляд не намекало на подобную развязку в конце. И как ни тягостен был для него этот момент, избиваемый своими вчерашними «фанатами», Ки-хун был вынужден признать, что Фронтмен по-своему оказался прав. Иначе вряд ли бы стал возвращать его обратно в зал, к этим людям, зная заранее, как те себя поведут, сгорая от жажды мести. А он, Ки-хун, до последнего продолжал за них заступаться, принимая удары с молчаливого согласия Сан-ву.       Что испытывал тогда сам Ин-хо, наблюдая за данным инцидентом на экране, сказать было сложно. Но этому человеку он больше не злорадствовал. Ки-хун сполна прошел «науку» предательства и повторно устраивать мятеж вряд ли решится. Все-таки в чем-то он преуспел, пытаясь продавить четыреста пятьдесят шестого и заставить его расстаться со своей заведомо провальной философией героя. Посмотрим, каким стойким он окажется после окончания затянутой расправы. Расправы, которую можно было оборвать вмешательством извне.       Ин-хо как раз собирался вмешаться, слегка привставая с дивана, когда к игрокам внезапно повернулся Сан-ву, делая им знак остановиться и все прекратить. Его устремленный взгляд на Ки-хуна был полон презрения и в то же время лишенный какого-либо намека на сочувствие к другу.       Ин-хо сложно было себе в этом признаться, но своим поступком двести восемнадцатый как будто сделал для него одолжение, избавляя от необходимости личного вмешательства. Которое заведомо оказалось бы провальным, потому что Ки-хун отказывался принимать его помощь, и в то же время дать возможность этому игроку спокойно умереть он тоже не мог, колеблясь с принятием окончательного решения по его судьбе. Тем не менее то, что последовало дальше, заставило Ин-хо пересмотреть свои взгляды на этого человека, потому что стоило игрокам оставить Ки-хуна на некоторое время в покое, как посчитав, что такого способа мести другу будет недостаточно, Сан-ву приказал подвергнуть его ещё одному, но уже последнему унизительному наказанию.        Довольно быстро уловив суть его посыла, заведенные от расправы над беззащитным человеком, игроки по очереди подходили к Ки-хуну, плюя ему в лицо и тем самым показывая, что с этой поры он стал «нерукопожатным» в их среде, и в следующей командной игре его никто к себе не возьмет. Ки-хун стал изгоем, и с этой мыслью ему придется как-то жить до самого финала, пока Фронтмен или ВИП-гости не соизволят изменить что-то в установленных правилах, протягивая руку помощи этому игроку.       Так толпа наказала гордого и самоуверенного «героя», уверенная, что он ещё мало получил за свои деяния. Избитый и уязвленный как никогда ещё, Ки-хун больше не роптал и не возражал, сохраняя молчание. У него даже не был сил подняться с места, где он продолжал сидеть с окровавленной рожей, глядя обреченным взглядом куда-то перед собой. С той поры к нему так никто и не подошел. Будто боясь подцепить его «проклятие» и стать такими же как он.       Ми-на также была впечатлена этой картиной, испытывая частично вину за происходящее. Как будто от неё лично могло что-то зависеть. Будто заранее поставив Ки-хуна в известность относительно истинной личности Фронтмена, пришедшего к ним тогда под видом игрока, она могла повлиять на дальнейший ход событий и предотвратить беду. Но будучи запуганная им самим, она боялась подойти к Ки-хуну и сообщить ему о важной информации. Однако рискни она тогда совершить ещё один дерзкий поступок вопреки всем угрозам Фронтмена, то сейчас возможно все было бы иначе. Но хуже или лучше, этого Ми-на сказать не могла, чувствуя себя ещё более испуганной, чем когда-либо.       Будто с неё слетела напускная бравада, позволив страху полностью завладеть её сознанием. Но опасаясь, как бы её саму не постигла участь четыреста пятьдесят шестого, она продолжала молчать, делая вид, будто не имеет к этому инциденту никакого отношения. Потому что сама была унижена не меньше, чем он. Правда лично Фронтменом, а не игроками, пусть и сути дела это не меняло.       Интуиция, однако, подсказывала легкомысленной девушке, что её страдания на этом не завершились, и как бы не торопилась она избежать уготованной ей участи, впереди её могли ожидать вещи похуже обычного избиения. А зловещий Фронтмен мог ей вполне это устроить. В качестве мести за её попытку вмешательства в кражу Ен-ми.       По сути, все они являлись заложниками одной системы, где шанс остаться в живых был чрезвычайно мал. Только осознала она это почему-то сейчас. Чудом выиграв свою партию в бисокчиги, а теперь воочию наблюдая за страданиями избитого Ки-хуна, который возможно и не хотел этого восстания, но был вынужден его организовать, подначиваемый со стороны «Ен-илем». Человеком, чей пронзительный взгляд она могла чувствовать даже через экран. Человеком, перед которым имела неосторожность когда-то слегка оголиться, не отдавая себе отчет о дальнейших последствиях своего поступка. И те не заставили себя ждать. Та сцена в его кабинете навсегда отложилась в её памяти, подарив незабываемые воспоминания, к которым она снова и снова возвращалась в своих наполненных эротикой снах.       Соизволив наконец перевести взгляд с униженного Ки-хуна на поникшую сто девяносто шестую, Ин-хо ещё долго не мог избавиться от мысли, что эту девушку тоже следовало наказать. Словно виски оказало на него совсем другое влияние, и, ища теперь способ утолить голод иного плана, он казалось пытался разрешить для себя очередную дилемму: то ли поддаться этому желанию и таки рискнуть его удовлетворить вопреки установленным правилам, либо проигнорировать, акцентируя внимание на других вещах.       Противоречивые ощущения, тем не менее, говорили сами за себя. И если он расправился с одним игроком, ему не оставалось ничего другого, кроме как «добить» с таким же успехом второго. Такой будет его месть за её дерзость и попытку помешать процессу похищению Ен-ми, если таковым можно было назвать процесс передачи этой девушки для утех Ильнаму в больницу. Прежде чем вернуться в кабинет, Ин-хо успел отдать приказ погрузить Ен-ми на катер и отправить её на материк, где ту уже ждали на машине люди Ильнама. Поэтому наказывать Кан Ми-ну будет лично он. Фронтмен. Правда, не так, как это сделали с Ки-хуном игроки.       Для этой девушки у него были заготовлены более изощренные методы воздействия, против которых она вряд ли сможет устоять, если начнет с ним бороться. Впрочем, картина, где игроки плевали в голову стоявшего на коленях Ки-хуна, до такой степени потрясла Ин-хо, что тяпнув для храбрости ещё стакан виски, он был в двух шагах от того, чтобы покинуть свой кабинет и лично набить морду Сан-ву.       Только здравый смысл и понимание того, что как раз подобного результата он и добивался, удержали мужчину от совершения ещё одного неадекватного поступка, который мог впоследствии здорово аукнуться им двоим. Но когда именно в его душе произошел перелом, желая Ки-хуну пережить постигшее его унижение, и в то же время протестуя в глубине души против подобного расклада дел?!       С какого момента началось его моральное падение? Ведь раньше он таким не был. Или все-таки был, только что-то подобное жило в нем всегда, дав о себе знать, когда для этого сложились благоприятные условия. Хотя возможно он ошибался, пытаясь заглушить таким образом слабые проблески морали, изредка вспыхивающие в недрах его мрачной души?!       Только идиот станет терпеть то, что приходилось переживать ему на протяжении стольких лет работы в данной организации под «заботливым» крылом Ильнама, пусть и жаловаться ему было лично не на что. На прошлой работе он крутил ласты преступникам, думая, что полиция — это одно, а мафия — другое, пока до него не дошло, что эти две структуры всегда действовали сообща, «прикрывая» друг друга и имея на двоих одну «кассу». Потом выяснилось, что он оказался единственным в своем роде копом, кто действительно боролся с преступностью, чтобы стать примером для Джун-хо, и чем все закончилось? Как начальство отметило его преданность работе?       Допив виски, Ин-хо снова посмотрел на экран, однако происходящее там его уже мало интересовало. Перед потемневшим взором мужчины пробегали строчки кадров из его прошлой, и канувшей в никуда жизни, где он ещё не был таким, каким стал теперь, никогда ранее не предполагая, что его судьба совершит когда-то подобный пируэт. А ведь начинал он с рядовой должности обычного копа, дослужившись впоследствии до блистательного капитана полиции, чей отдел всегда занимал топ-рейтинги по успешной борьбе с организованной преступностью. И где он сейчас?       Причиной его падения стали эти проклятые деньги, которые он собирал на лечение жены. Кто-то из высших чинов, связанный с мафией, и тайно завидуя его удаче, сделал все возможное, чтобы его оклеветать и разнести его репутацию. Так что трактовав полученную им единожды финансовую помощь как взятку, начальство приняло решение уволить его с должности. Ин-хо предпочитал не вспоминать тот день, но его подробности против воли воскресали в памяти мужчины, вынуждая чувствовать себя не самым лучшим образом.            Общие впечатления от события прошлых лет давно сгладились, не вызывая прежних эмоций, но отдельные, вырванные из контекста фразы тогдашнего диалога звучали в голове Ин-хо по сей день. Будто подобное с ним произошло сравнительно недавно.

***

      Ин-хо помнил, как высшее руководство из департамента вызвало его к себе в тот день, расспрашивая о деталях инцидента. Застыв напротив стола начальства и смеривая его безучастным взглядом, доблестный капитан Хван ещё долго не решался занять место напротив, словно намеренно пытаясь отсрочить зависшее над его головой наказание.       У Пак Ди-наха был вид человека, которого вытащили из постели после корпоратива глубокой ночью, либо ранним утром, что все равно выглядело хреново. Сев после недолгого колебания перед ним за стол, Ин-хо долго молчал, не зная, с чего начать свой рассказ, — так много в тот день навалилось на него проблем.       Перед ним был серьёзный и относительно умный мужик около шестидесяти лет от роду, а взгляд — крокодил удавится. Захлопнув какую-то папку, где хранилась подшивка досье на каждого подчиненного по всем отделениям полиции, Пак Ди-нах недоверчиво покосился на будущего Фронтмена: «Вы не поверите, капитан Хван, но ваши подчиненные начали жаловаться в последнее время на ваше частое отсутствие на рабочем месте, когда ранее вы себе такого не позволяли. Мне даже стало интересно узнать причину, побудившую вас с некоторых пор проводить на работе гораздо меньше времени, нежели это было всегда...»       Холодный тон в голосе шефа не понравился Ин-хо с самого начала. Он не предвещал ему ничего хорошего, однако приняв его за временную бурю, тогда он даже не догадывался, насколько серьёзно обстояли дела, и что он вправду рисковал слететь со своей должности, слишком много начав себе позволять в последнее время. По словам завидующих подчиненных и менее успешных коллег.       «И где вы пропадали все это время, не поделитесь подробностями?» — поинтересовался Пак Ди-нах. Ин-хо оторопело вытаращился на мужчину, не ожидая от него подобного подвоха.       Не станет же он в самом деле рассказывать начальству, что собирает деньги на операцию для жены. Это были его личные дела и этого чиновника из департамента они точно не касались.       «Улаживал одно дельце с …, — пожимая плечами, ответил он, называя вслух имя одного влиятельного главы наркокартеля.       «Ты должен был решить с ним вопрос ещё две недели назад! — рявкнул Ди-нах, ударяя кулаком по столу так, что его кружка с недопитым кофе моментально подскочила кверху, едва не свалившись на пол. — Прошло столько времени, а воз и ныне там! Ин-хо, я тебя не узнаю! Не узнаю нашего доблестного капитана полиции!»       «Виноват, сэр», — кивнул Хван, понуро опуская голову. Для него получать выговоры от начальства — было не впервой. И успев порядочно к ним привыкнуть за столь длительное время, он никогда не воспринимал близко к сердцу услышанную в свой адрес критику.       «Какого ты вообще полез к этому …? Ты досье на него читал? Скоро посадишь за решетку всех мафиози и мы вообще останемся без работы! Потому что некого будет больше задерживать!»       Что мог ответить Ин-хо на столь высокопарную тираду? Да, с досье этого типа он был знаком лучше всех, почти выучив его наизусть. Но сейчас мужчину гложили совсем другие проблемы и сам он был мысленно далек от всяких расследований, раздумывая о том, где бы ещё раздобыть дополнительную сумму денег на лечение жены. Ведь его «любимая» теща отказывалась жертвовать своими похоронными сбережениями на лечение единственной дочери. И вообще эта женщина была уверена, что это он довел свою супругу «до ручки», изначально зарекомендовав себя отвратительным зятем.       Глаза Ди-наха опасно сузились. Затянувшееся молчание подчиненного ему не понравилось и он поспешил на это намекнуть, скользя свирепым взглядом по его отстраненному лицу.           «Та-ак, — зловеще сверкнув глазами, протянул мужчина, — а теперь, Ин-хо, посмотри мне в глаза и скажи, насколько все плохо?!»       Послушно подняв голову, тот перехватил взгляд шефа и раздраженно поморщился. Ситуация выходила из-под контроля. Надо было срочно что-то предпринимать, пока все не стало ещё хуже.       «Боюсь, всё намного серьезнее, чем вы можете себе представить», — выдал Ин-хо, принимая ситуацию как есть.       «Твою мать! — выматерился Пак Ди-нах, обессилено падая на свое кожаное кресло. — То, что ты абсолютно не отдаешь отчет своим действиям, как и их последствиях, я уже понял, но ты хоть понимаешь, во что ввязался?! Говори, нахрена тебе нужна такая сумма? — Он хотел знать, на что его подчиненный собирался потратить такие огромные деньги, ища подвох в столь кроткой просьбе.        «Мы с Джун-хо затеяли ремонт… Сарая, — выдохнув после небольшой паузы Ин-хо, придумывая на ходу небылицы. — За меньшее наша ремонтная бригада не впишется»       «Неплохо живете с братом, раз решили забабахать такой ремонт, — иронично подметил Ди-нах. — И как долго вы его ремонтируете?»       «Всю жизнь», — кивнул Ин-хо, исподлобья уставившись на шефа. Он не хотел ему врать, но другого выхода у него не оставалось.       Привстав с кресла так, будто ответ подчиненного окончательно выбил почву у него из-под ног, Пак Ди-наха хватило на то, чтобы крякнуть вслух следующее: «Ин-хо, ты в курсе, что у тебя серьезные проблемы?! Причем не только по части финансов, но и с головой!»       Капитан Хван почти возненавидел этого человека за то, что тот осмелился настолько четко озвучить все его подлинные страхи и сомнения насчет самого себя. Разговор был неприятен им обоим, но отдавать ему распоряжение покидать свой кабинет Ди-нах не давал. Он хотел выяснить ещё один вопрос, понимая, что добиться какого-либо внятного ответа от столь скрытного человека как Хван будет непросто. Но если бы вся причина его гневного настроя по отношению к подчиненному заключалась в одной лишь взятке…       Прославившись своими любовными похождениями ещё с момента вступления на данную должность, Ин-хо не спешил бросать начатое даже после женитьбы. И решая проблемы личного характера прямо на работе, он не испытывал недостатка в женском внимании. Сколько молоденьких и симпатичных сотрудниц прошло через него самого и его стол, подсчитать был не в состоянии даже он сам, привыкнув совмещать приятное с полезным.       Бывало и такое, что ему приходилось трахать девок прямо на том самом месте, где буквально пару минут назад он выбивал показания из подсудимых, так и не успев до конца убрать с мебели кровь по причине выбитых зубов преступников, долго вычищая потом рукава своей униформы. Сотрудницы сами цеплялись к нему в надежде, что он им не откажет, — такое влияние оказывали на них независимый характер капитана Хвана, и, в частности, его харизма.       Ин-хо даже не знал, что значило завоевывать женщину, годами добиваясь её расположения как это делали остальные. Потому что каждая вторая и так была готова запрыгнуть к нему на колени в момент их первой встречи, попутно стаскивая ремень с его брюк. Для подобных сотрудниц было за честь стать любовницами такого мужчины, а Ин-хо, не воспринимая их притязания всерьёз и тут же забывая обо всем, едва очередная пассия покидала его кабинет, как ни в чем не бывало принимался за свои дела, выбрасывая из головы все, что они говорили друг другу в порыве страсти. Подобные дела были поставлены у него «на конвейер», и никто из его коллег ничего против не имел.       Пак Ди-нах до поры до времени терпел любвеобильность своего подчиненного, покрывая все его грешки и даже выгораживая его измены перед супругой. Пока Ин-хо не «натянул» его молодую любовницу, рискнувшей однажды проведать на работе своего престарелого бойфренда, но имевшую неосторожность пресечься в коридоре случайным взглядом с капитаном Хваном и против воли установить с ним зрительный контакт. Во время второго визита оба уже договаривались о следующей встрече в более уединенной обстановке, чтобы не попасться на глаза Ди-наху.       После третьего визита Ин-хо «оседлал» любовницу шефа без зазрения совести, имея её образно говоря и в хвост, и в гриву, а та, окончательно подпав под чары этого мужчины, шла на поводу всех его желаний, позволяя ему делать с ней все, на что только хватало фантазии, и даже сверх того, чего она никогда не позволяла даже Пак Ди-наху.       Узнав от своих «агентов», с кем изменяет его зазноба, последний был вне себя от ярости, но продолжая скрывать это от Ин-хо, время от времени он вызывал его к себе в кабинет, интересуясь его личной жизнью, отношениями с женой и прочим, что несколько тяготило самого Хвана, не привыкшего делиться столь интимными подробностями с любопытным боссом.       Окончательно убедившись, что его упрямый подчиненный не только не собирался потуже застегивать свою ширинку, держа на привязи собственные инстинкты, но был намерен продолжать и дальше проказничать в том же духе, словно лично издеваясь над ним, Пак Ди-нах сменил свою тактику действий. И опасаясь, как бы его пассия окончательно не запала на безотказного капитана Хвана, он принял решение отправить этого «героя-любовника» подальше со своих глаз, ища повод для его законного увольнения. И он нашелся.       Слух о якобы полученной им взятке быстро разошелся среди коллег, и будучи сам поражен действиями Хвана, который ранее не додумался бы опуститься до подобного, в глубине души Ди-наху было жалко расставаться с сотрудником, который действительно добивался результатов, расследуя самые тяжелые преступления, а не просто приходил на работу пить кофе и трепаться о всякой ерунде с коллегами как остальные, однако чувство мести в этот раз оказалось сильнее голоса рассудка.       «И что вы предлагаете?» — буравя босса яростным взглядом, поинтересовался Ин-хо, не собираясь больше выслушивать его бред.       «С этого момента ты уволен со своей должности и отныне будешь работать простым деревенским участковым. Вот адрес, — мужчина протянул ему бумажку с указанием места этого населенного пункта, чье название Ин-хо все равно ни о чем не сказало, кроме того, что сам поселок находился где-то у черта на куличках. — Хреновая, но все же работа. Мне и так пришлось через жопу вывернуться, чтобы тебя не уводили по статье и не посадили. Так что соберешь сегодня свои манатки, а завтра приходи за расчетом и документами…»       Так и не дослушав шефа до конца, и даже не соизволив заглянуть в бумажку с адресом, капитан Хван вскочил с места. Взрывной нрав как и в годы далекой юности снова дал о себе знать, пусть и время для его проявления было выбрано не совсем удачно. И рискуя на этот раз действительно оказаться уволенным по статье, со словами: «Музыка будет играть в вашем доме, только вы её не услышите», — Ин-хо без разрешения покинул кабинет босса, по привычке открывая дверь с ноги.       Его жест не обошелся без последствий. И здорово зашибив при этом секретаря, который как раз нес на подпись Ди-наху его документы об увольнении, мужчина молча подался прочь, не соизволив принести бедолаге своих извинений. Оглушенный ударом, который пришелся массивной створкой ему прямо по переносице, секретарь отлетел от дверей, и, приземлившись где-то в дальнем конце коридора, мужчина потерял сознание, очнувшись позже в травмпункте, с пакетом льда на своей перебинтованной голове.        Покидая кабинет руководства, Ин-хо был вне себя от гнева, вообще удивляясь, что в тот день он зашибил только одного сотрудника. Когда их, обладая он силой десяти великанов, могло стать вдвое больше! Происходящее попросту не укладывалось у своенравного мужчины в голове. В его взгляде в тот момент светилось такое презрение ко всему живому, что им можно было убить любого, кто встретился бы тогда у него пути.        Работать в той дыре, куда отправляла его эта тварь Ди-нах, имея за плечами немалый опыт? В свои тридцать с лишним начинать все с нуля словно он был каким-то пацаном на побегушках, которого посылают за бутылкой соджу в ближайший магазин?! Да за кого он его принимает! Подобный расклад дел был выше понимания капитана Хвана.       Сколько раз он рисковал собственной жизнью на этой гребанной работе, перестав, в конце концов, считать, сколько раз его хотели подорвать на собственном авто, зарезать, утопить, придушить, отравить, в конце концов, а то и вовсе застрелить просто в подворотне во время выполнения очередного задания! И ничего, он со всем справлялся, обходя уловки врагов благодаря собственной смекалке, бесстрашию и удаче, которая из всех его сотрудников почему-то благоволила только ему одному.       Конечно, перед тем как во что-то ввязываться с позволения «дальновидного» начальства, он продумывал хотя бы ориентировочный план действий, но едва дело доходило до воплощения этих идей, всей команде приходилось действовать уже строго по ситуации, во всем надеясь на собственную удачу. Потому что каждый раз у них все постоянно выходило из-под контроля… КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ РАЗ! Но даже в таких условиях Ин-хо удавалось «держаться на коне», доводя дело до финальной точки, и успешно закрывая очередное запутанное дело, которое кто-то другой на его место расследовал бы годами, так и не добившись никаких результатов.       Чего стоило только одно из спецзаданий, которое пришлось ему выполнять шесть лет назад! Какой-то мафиози, за которым они гонялись пару месяцев, однако никак не могли поймать, оказался изрядным извращенцем, поэтому пытаясь выйти на его след и застать врасплох, им пришлось целый день кататься с коллегой на каруселях, замаскировавшись под двадцатилетних «айдолов».       В свои года Ин-хо на «айдола» вполне тянул, особенно если делал при этом умилительно-восторженное выражение лица. А вот его напарник, которому к тому времени стукнуло под сороковник, рисковал разоблачить их заманчивую кампанию, просто не в тему отсвечивая своим унылым видом. Тем не менее удача благоволила хитрым копам, и выдвигаясь в тот день на очередное дело, они были уверены, что им удаться вовремя завершить свою миссию, прибрав к рукам ещё одного неуловимого мафиози.       Лишь ближе к середине что-то пошло не так. Потому что на сам объект в какой-то момент прекратилась подача тока, и, застряв с коллегой на самой вершине этого чертового колеса, им пришлось проторчать там свыше двух часов, пока их не снял оттуда подъемный кран. После этого Ин-хо до такой степени возненавидел детские карусели, что обходя их с той поры десятой дорогой, он дал себе слово никогда не водить туда своих будущих детей, если они у него вообще когда-нибудь появятся.       Но что значило это спецзадание по сравнению с тем, когда спустя время им было поручено поймать ещё одного мафиози. Тоже извращенца и любителя совершать прогулки в полнейшем одиночестве. На нудистском пляже. Вокруг начальства Ин-хо на тот момент крутилось кучу подчиненных, но успев положительно зарекомендовать себя за это время на службе, он ни капли не удивился, когда поймать этого извращенца заставили снова его.       Делать было вечером, но делать Ин-хо было уже абсолютно нечего. И опасаясь, как бы его не вышвырнули с работы за отказ подчиняться приказу босса, имея к тому времени немало наград и медалей за доблестную службу в полиции, тогдашний офицер Хван был вынужден согласиться с требованиям начальства, в тот же вечер разрабатывая план по поимке нового бандита.       Да, им пришлось тогда с коллегой побегать по этому дурацкому нудисткому пляжу на острове Чеджудо…  Из одежды на них была… Лишь кобура для служебного оружия и… Все! Но глава мафиози был пойман: оба выскочили на него буквально из кустов, застав обнаженного извращенца врасплох. Правда, отлично справившись тогда с заданием, Ин-хо прекрасно понимал, что если бы его напарником была женщина, то он скорее всего его бы «успешно» провалил.         Каким же для него было счастьем, когда очередной преступник, на чей след им надо было выйти, оказался не таким извращенцем как два предыдущих, и со всякими выдумками коварных планов по его поимке можно было не заморачиваться. И после этого его просят перейти на низшую должность в какой-то заброшенной деревне?!       Сколько раз он мысленно себе говорил: нахуй! НАХУЙ ТАКУЮ РАБОТУ! И все равно просыпаясь с утра, тащился на этот участок, не видя ни в чем другом своего смысла жизни. А ведь если бы не эта работа со всеми её нюансами и тонкостями, то он возможно так бы и не познакомился со своей будущей женой. Точнее познакомился он не совсем там, но в данный момент это уже не имело никакого значения.       Ин-хо снова пришлось выполнить одно непростое занятие, так как больше энтузиастов составить ему компанию не нашлось. И все равно он не был один. С ним отправились тогда на задание ещё пару человек, и так, если в целом посчитать, получалось два с половиной «землекопа». На всю спецоперацию, где его напарникам приходилось в основном играть роль массовки, а основную работу он как всегда брал на себя. Привыкнув действовать безо всяких помощников — тех ещё любителей лажать в самые ответственные моменты, больше наступать на одни и те же грабли ему не хотелось.       С таким ничтожным количеством людей накрыть серьёзную преступную группировку, конечно, было нереально, но любивший на всем экономить подобно истинному «бизнесмену» на своей должности Пак Ди-нах отказывался выдавать офицеру Хвану дополнительную подмогу, отмечая про себя, что тот неплохо справляется с обязанностями, имея в своем распоряжении тех самых два с половиной «землекопа». Потому Ин-хо и приходилось работать с тем, что было, радуясь, что у него вообще имелась поддержка, ведь начальство в любой момент могло отозвать и их, вынуждая его охотиться за преступниками в одиночку.       Что-то подобное происходило и в тот роковой день. День встречи с «будущей» женой.       Приготовившись поймать преступника, едва знакомая ему по фотороботу рожа засветится в застенках ночного клуба, заказывая себе один за другим коктейли, Ин-хо старался держать себя в руках и особо не напиваться, корча при этом «противозачаточное» выражение лица, чтобы к нему не цеплялись по пустякам барышни местного разлива, в чьем знакомстве он не нуждался. Не будет же он говорить каждой из них, что находится здесь не по собственной воле, а выполняет важное поручение начальства, и вообще является копом.       Так что когда похожий по приметам тип все же рискнул зайти в этот притон, приготовившись его задержать, офицер Хван как собирался покинуть насиженное место, не  замечая ничего вокруг себя, кроме этой бандитской морды лица напротив, когда на плечо полицейскому легла чья-то изящная ладонь. Повернувшись к той, кто осмелилась потревожить его в столь ответственный момент и по возможности отчитать её за несвоевременное вмешательство, Ин-хо увидел перед собой миловидную девушку, приглашавшей его на танец.       Как жаль, что конкретно тогда ему было совсем не до неё, и чем думал в тот момент офицер Хван, так уж точно не о танцах. Рассевшись за столиком, бандит был не один, а со своими собутыльниками. Мафиози одновременно был близко от Ин-хо и в то же время находился достаточно далеко, маня к себе подобной недоступной луне. Их разделяла между собой лишь эта девушка, загородившая ему путь конкретно в тот самый момент, когда вытаскивая из кармана наручники, он собирался на него напасть.       Расправив свою серьёзную мину, Ин-хо покосился на своих напарников, словно спрашивая у них разрешения ненадолго отлучиться от служебного дела. Те сочувствующе ему кивнули, мол ничего страшного не произойдет, если он пригласит эту девушку на танец; они были готовы его прикрыть на тот случай, если бандит вдруг обнаружит засаду и поспешит покинуть клуб. В помощь коллег Ин-хо не сильно верил, но выглядеть невежливым в глазах этой незнакомки ему почему-то не хотелось, пусть и танцор из него был, мягко скажем, не очень… Именно по этой причине он и согласился тогда составить ей компанию во время танца, надеясь, что быстро сделав о нем свои непримечательные выводы, она оставит его наконец в покое и переключится на других, более умелых парней.       Надо же было этой студентке из всех мужчин выцепить именно его! Копа под прикрытием! Мысленно выматерившись, Ин-хо тщетно показывал всем своим видом, что он не ищет здесь знакомств, и вообще его сейчас лучше не трогать, но разве этой наивной девушке он мог тогда что-то объяснить?       Спецоперация по поимке мафиози была на грани провала. Зависшее в воздухе дело надо было как-то «спасать», но как это сделать, Ин-хо уже не понимал. На удивление, все прошло тихо и гладко, а когда наступил момент расставания после окончания танца, он почувствовал, как ему в ладонь вложили вырванный из блокнота кусочек листа. Вначале Ин-хо собирался его выбросить, но позже развернув эту бумажку наедине, увидел написанный там от руки телефонный номер.       Звонить этой незнакомке он разумеется не собирался, поэтому приготовившись выбросить полученную бумажку в ближайшую урну в тот же вечер, в итоге Хван благополучно о ней забыл, наткнувшись на свою находку лишь спустя время. Когда возникла необходимость сделать доставку ужина на дом. Сам Ин-хо готовить не любил, равно как и разводить суету на кухне, включая мойку посуды и плиты. Но поскольку питаться одним лишь воздухом не получалось, то порой ему приходилось пользоваться сервисом доставки, закрывая глаза на то, в каких условиях готовили там эту еду, когда в своих блюдах он был уверен на все сто.       Так уж получилось, что номер закусочной, где обычно он заказывал себе готовые завтраки и ужины, успешно пропуская обеда, Ин-хо умудрился потерять, и перерыв по такому случаю в своей комнате все подряд, выворачивая наизнанку карманы одежды, он случайно наткнулся там на этот полузабытый номер.       Уверенный, что это было именно то, что он так упорно искал, испытывая невыносимые муки голода, мужчина сдуру набрал незнакомый номер, приготовившись продиктовать диспетчеру набор своего привычного меню. Каким же было его удивление, когда вместо знакомых интонаций на втором конце провода он услышал голос той самой девушки, рискнувшей пригласить его тогда на танец в том злосчастном ночном клубе!       Первой его реакцией, разумеется, было быстро сбросить звонок и сделать вид, будто он ошибся номером. Однако незнакомка уже услышала его голос и так просто закрыть глаза на неотвратимый разговор, переключившись на вторую линию, уже не получалось. Сама же она, судя по её интонациям, была приятно удивлена, что ей не пришлось так долго ждать его звонка с момента их случайного знакомства. Как будто она вправду была уверена, что он позвонит ей в тот же вечер. После танцев. Так оно, собственно говоря, и произошло.       Вот только не сильно настроенный тогда на продолжение диалога, Ин-хо судорожно подыскивал в уме повод его побыстрее закончить и распрощаться ней уже навсегда, а в итоге разговорившись о том, о чем, и проболтав так свыше полтора часа, что было на него не совсем похоже, молодой мужчина договорился с ней о следующей встрече, но уже в другом, более приятном по обстановке и атмосфере месте.       Как у него получилось тогда так оплошать, Ин-хо и сам не знал. Очевидно, в какой-то момент он просто потерял контроль над беседой, предоставляя возможность этой незнакомке взять инициативу в собственные руки и вести диалог в удобном ей ключе. А ведь он даже не соизволил тогда поинтересоваться её именем, уверенный, что та встреча в ночном клубе будет последней и они больше никогда не пресекутся.       Незнакомка настояла на встрече, а Ин-хо, не спеша огорчать её отказом, не сумел ей даже толком отказать. Виной чему стала его природная вежливость, благодаря которой он неоднократно попадался в подобного рода передряги, чем пользовались отчаянные наглецы и любившие мотать нервы другим люди. А ведь он мог послать её ещё в самом начале их знакомства, ничего не объясняя и не отчитываясь перед ней за свои действия, как поступили бы на его месте другие парни. Попросту бросить трубку, а потом и вовсе уничтожить бумажку с её номером, чтобы ему больше не докучали.       Как знать, возможно тогда бы его жизнь потекла по иному руслу, и эта девушка никогда бы не стала его женой, а он, в силу неблагоприятно сложившихся обстоятельств, не оказался бы позже в смертельных играх, закончившихся для него знакомством с Ильнамом и получением должности Ведущего. Вот так один неожиданный звонок якобы в доставку по причине собственной рассеянности решил судьбу будущего капитана полиции Хвана Ин-хо, задавая тон его дальнейшей жизни.       Так, мало-помалу между этими двумя закрутилось общение, потом они сходили на ещё пару неофициальных встреч, и не успел Ин-хо опомниться, как оказался женатым, будучи ранее уверен, что со своим прагматичным и весьма далеким от романтики характером он точно умрет  закоренелым холостяком, потому что вся эта бутафория, связанная с ухаживаниями и флиртом с женщинами — была совсем не в его вкусе. Но все случилось именно так, как он ожидал этого меньше всего.       Так что не подцепи его тогда в ночном клубе будущая супруга, возможно он так бы и остался холостяком, доживая свой век в окружении аквариумных рыбок и черепах. Не очень-то страдая из-за своего образа жизни. Соло. И привыкшего самому себе быть приятной компанией, включая охлаждавшуюся по такому случаю в холодильнике бутылку соджу.       Супругу же Ин-хо воспринимал как приятное дополнение к своей вполне устоявшейся жизни. Не больше и не меньше, виной чему стали его натянутые отношения с тещей, мечтавшей видеть зятем совсем другого человека, но не сложилось. Её дочь выбрала Хвана, что стало в дальнейшем причиной её дрязг уже с собственной матерью, пообещавшей в итоге сделать все возможное, чтобы разрушить их брак.       Вначале жизнь молодоженов складывалась удачно и прекрасно. Оба понимали друг друга с полуслова, предпочитая держаться подальше от тещи, выискавшей повод упрекнуть принципиального зятя то в недостаточной заботе о её дочери, то в небольших заработках, то в отсутствии детей. Последнее особенно било по самооценке самовлюбленного офицера Хвана, для которого любой капризный крик или плач ребенка были подобно звукам из ада. И по-настоящему возненавидев с той поры собственную тещу, он был в двух шагах от того, чтобы нанять для неё профессионального киллера и укоротить ворчливой старухе век, когда в их семье случилось очередное происшествие.       Однажды Ин-хо пришел с работы, как всегда задержавшись на смене допоздна, когда жена сообщила ему о пополнении в их семье.       «У меня будет ребенок», — сказала она ему без особой радости на лице, присаживаясь за стол.       Поднеся вилку ко рту, Ин-хо чуть не подавился лапшой, забыв, когда в последний раз вообще спал с собственной женой. Однако немало обдумав за те пару секунд после  услышанного, мужчина впервые испытал что-то вроде радости, пока не понял, что радость эта была преждевременной, и радоваться ему, собственно говоря, было нечему.       «Не от тебя», — закончила супруга, виновато опуская голову. — Его отец — другой мужчина. Не ты»