Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

      Намереваясь выполнить данное накануне Хен-джу обещание принести обоймы, Дэ-хо заплутал в коридорах, и, забыв спустя время дорогу обратно, просто решил пересидеть штурм в  укромном местечке. Там, где его никто не найдет. Ни Фронтмен, ни взбеленившиеся игроки. А именно в одной из кабинок туалета, предварительно отобрав у одного из лежавших на полу мертвых стражей оружие.       Ворвавшись туда и моментально запершись, Дэ-хо притаился в своем незавидном убежище, ожидая нового нападения. Боекомплект отобранной пушки был ещё не до конца растрачен, а это значило, что у него ещё оставался призрачный шанс выйти отсюда живым, предварительно положив тех, кто за ним придет. А обоймы подождут. С этой поры он не зайдет больше в зал, приготовившись умереть здесь подобно герою.       Таким образом, упав на крышку унитаза и направляя прицел на дверь, Дэ-хо готовился перевести дух и немного отдышаться, словив паническую атаку, когда в кармане его спортивной униформы задребезжала рация. Тоже отобранная накануне игроками у мертвой охраны. Кто именно пытался с ним связаться, Дэ-хо догадался без слов. Он не видел смысла отвечать, как если бы в самом деле был тяжело ранен. И какое-то время ему действительно удавалось игнорировать звонки Хен-джу, но поскольку настойчивости женщины-трансы оставалось лишь позавидовать, постоянно из-за отвлекаясь, Дэ-хо не выдержал, и, убедившись, что в сортире никого, кроме него, нет, таки соизволил ей ответить, общаясь полушепотом:        — Все ещё ждете с Ген-соком обоймы? Увы, ничем помочь не могу… — Для вида парень пустил «крокодиловую» слезу, начав на нервной почве даже слегка заикаться. — Хочется вам помощь, но нечем… Передавай всем оставшимся в живых от меня привет! Думаю, вы справитесь сами. Без меня…       После чего отключив рацию, он убрал с настроек волну, позволявшую Хен-джу донимать его звонками. Как знать, возможно это был их последний разговор и больше он её никогда не услышит. Дэ-хо не хотелось верить в подобный расклад, но правда выглядела слишком очевидной. Он ни во что уже не верил. Ему бы самому спастись. А что будет с остальными мятежниками, его, по правде сказать, уже мало интересовало.       Дэ-хо понимал, что подставлял Хен-джу, включая тех, кто ещё находился рядом с ней в тот момент, но ничего поделать уже не мог. Последнее, что он видел, покидая свой пост, как Ген-сок подстрелил какой-то Треугольник хрупкого телосложения и уволок его куда-то за собой, а он даже не смог ничем ему помочь, — наброситься на этого стража и отбить у него игрока. Но самым страшным для Дэ-хо оказалось даже не это, а сам факт того, что он Ген-соку тогда даже не посочувствовал. Наоборот, где-то обрадовался в глубине души, что лишился наконец своего серьёзного соперника и у него появился шанс на серьёзных щах подкатить к непреклонной Хен-джу.       В следующий момент его мысли оборвались по причине странного шума снаружи. Нервно вздрогнув, Дэ-хо услышал, как кто-то с ноги открыл двери в помещение, и на пороге появился Квадрат в черном в сопровождении своры Треугольников.       Частично догадываясь, что произошло, однако стараясь ничем себя не выдать, Дэ-хо поджал ноги, цепляясь трясущимися пальцами в ствол украденного МП-5. Нервы парня были натянуты подобно струне. Он сам не понимал, как вообще держался, подозревая, что теперь его «песенка» точно «спета». И если солдаты начнут проверять каждую кабинку, то ему конец.       Все-таки как бы ни хотелось Дэ-хо умереть героем, но от одной мысли, что его могли в самом прямом смысле этого слова «замочить в сортире», парню становилось не по себе. Не на такую смерть он рассчитывал в этом месте, да ещё в столь молодом возрасте, когда у него вся жизнь была впереди!       — Ищите его! Это мудило где-то здесь! — отдал приказ Офицер стражам, бросаясь вперед как цепная собака на жертву.       Те, не мешкая с выполнением задания, кинулись в бой, выбивая ногами двери всех кабинок подряд в надежде наткнуться за одной из них на сбежавшего игрока.        Зацепившись пальцами за курок, Дэ-хо нечаянно выстрелил, тем самым выдав свое место расположение. Пронзив железную дверь кабинки, пуля прошла как раз мимо Командующего и стоявшего рядом с ним вооруженного Треугольника под номером Шестнадцать. Она не задела ни первого, ни второго, но все же заставила обоих пережить сильные по ощущениям эмоции. Притаившись за дверью сортира, Офицер приказал игроку сдаться, в противном случае они будут вынуждены выломать створку и взять его «тепленьким».       — А вы знаете, что я начал материться, только когда вы здесь появились! — закричал Дэ-хо, готовый до последнего защищать свое имя, как будто его вправду собирались оклеветать.       Прячась от стражей и грозного Командующего в своеобразном «бункере» подобно Гитлеру от нашествия солдат советской армии, дерзкий морпех понимал, что дело Ки-хуна проиграно, а сами они обречены. Но до последнего отказываясь признавать победу «темной» стороны, отпустив на волю переполнявшие его эмоции, он пытался задавить этих людей морально, просто воздействуя им на нервы своей оскорбительной речью и эксцентричным поведением.       — Ты ещё скажи, что Ведущего хотел застрелить, только потому что МЫ здесь появились, — съязвил Офицер, делая знак своим подчиненным окружить кабинку, где прятался своенравный морпех.       — Я ни в кого не стрелял! — заорал во весь Дэ-хо, продолжая биться в истерике подобно трансвеститу, которому не выдали в таиландском клубе коктейль. — Я все наврал! Я даже никогда не был морпехом! Меня заставили принять участие в штурме! — Снова и снова целясь в закрытую перед собой дверцу, он продолжал ругаться, угрожая местному персоналу жуткой расправой.       — С тобой говорит помощник Распорядителя игр! — пригрозил ему Офицер, все ещё пытаясь достучаться до сознания обезумевшего парня. — Бросай свое оружие и выходи к нам с высоко поднятыми руками!       — Что бы я сдался?! Вы совсем с дуба рухнули, гайс? — дрожа всем телом, закричал Дэ-хо.       Он не был уверен, что его вообще оставят в живых, даже если он соизволит добровольно сдаться. Поэтому ещё раз проанализировав свое бедственное положение, ему не оставалось ничего другого, кроме как корча из себя черт знает что, продолжать угрожать этим людям в комбинезонах, отсчитывая минуты до собственной кончины.       — А ты дерзкий пацан, однако, — процедил Офицер, приготовившись всерьез взяться за морпеха, так как лично ему уже начинал надоедать весь этот блядский цирк.       Личный состав Ки-хуна был благополучно разбит и Дэ-хо ожидала подобная участь. Больше церемониться с ним здесь никто не собирался. С этой мыслью Офицер отдал подчиненным приказ приготовиться к штурму и на счет три пару охранников, включая Шестнадцатого, бросились на дверь, срывая её с петель и захватывая в плен притаившегося за ней Дэ-хо. 

***

«У него не блеск в глазах.

У него приглашение в хаос, если Вы выдержите.

А если не выдержите — он даже не заметит, что Вы ушли.

Он может сказать «нет» — и Вы будете вспоминать этот отказ

Как самое эротическое воспоминание месяца» (с)

      Ещё один захваченный в плен игрок под номером четыреста пятьдесят шесть поднимался куда-то наверх, бесшумно ступая по начищенному до блеска полу в сопровождении не спускавшего с него глаз Фронтмена. Успев о многом подумать за время своего пешего путешествия, Ки-хун продолжал хранить молчание, не собираясь вступать с ним в диалог.       Все ещё находясь под впечатлением недавнего сражения, он упрямо шагал вперед, то взбираясь вверх по крутым лестницам, то снова спускаясь куда-то вниз, потеряв счет времени. Словно Фронтмен специально задался целью сломать его окончательно, нарочно сбивая его со следа и делая все возможное, чтобы тот был не в состоянии запомнить дорогу обратно.        Силы постепенно покидали Ки-хуна. Казалось, ещё немного и он попросту упадет, рискуя растянуться прямо на полу. Только здравый смысл и угроза оказаться застреленным непосредственно Фронтменом посреди их затянувшегося путешествия удерживали игрока от совершения ещё одного безрассудного поступка. На сегодня глупостей было совершенно достаточно. Пора было немного остепениться и взять себя наконец в руки. Он больше не мог допустить ещё одной осечки. Потому что видел, чем все в итоге обернулось.       Остановившись наконец-то напротив какой-то двери и подождав, когда датчик отсканирует его маску, Фронтмен приказал своему пленнику следовать вперед, и едва эта дверь перед ним отворилась, схватив мужчину за плечи, он быстро затолкал его внутрь помещения, с суетливой поспешностью оглядываясь по сторонам.       Как только глаза Ки-хуна привыкли к царившему вокруг полумраку, он обнаружил, что находится в комнате, откуда по всей видимости и происходило управление играми. По крайней мере, такое сложилось у него впечатление, стоило ему бросить взгляд перед собой, где он увидел горевшее на полу тусклым светом табло с изображением оставшихся в живых игроков и сидевших за мониторами пару человек в розовых комбинезонах и масками Квадратов на лице.       Фронтмен не стал вести его в свои личные покои. Специально не хотел, чтобы тот был в курсе места расположения его кабинета. Поэтому приняв решение затащить Ки-хуна в пункт управления, (не самое подходящее место для свиданий), он тут же остановился в дверях, скользя враждебным взглядом по Квадратам, чье присутствие здесь казалось ему лишним.       Общаясь в своей прошлой (до игр) жизни в основном с криминальными элементами, прибегая к хитрости и пуская в ход различные словесные обороты вкупе с угрозами, если надо было выбить из этих людей показания, подобную привычку общения Ин-хо сохранил и здесь, обращаясь с подчиненными в похожей манере. Поэтому вызывая Ки-хуна на личный разговор, он знал заранее, что стиль его общения с этим человеком вряд ли будет отличаться от того, как он общался в своей время с главами мафиози, играя то в «плохого», то в «плохого» полицейского, параллельно крутя ласты подозреваемым.       Жаль, сам Ки-хун был не в курсе нюансов прошлой профессии своего врага, надеясь уйти после допроса живым и невредимым. По крайней мере, Ин-хо был уверен, что применять силу в отношении этого игрока ему не придется, и тот будет честно отвечать на все поставленные вопросы, ничего от него не утаивая. В противном случае его придется слегка покалечить и по возможности проредить зубной состав.       — Сэр, здесь не зал ожиданий, — сделал ему замечание один из Квадратов в розовом, ненадолго отрываясь от своего монитора. — Сюда водить не надо...         — Это моя личная инициатива, — отрезал Ин-хо, моментально прицеливаясь в него из револьвера.       Так он давал понять подчиненным, что пока будет находиться здесь с этим человеком наедине, им желательно покинуть помещение и не появляться здесь до тех пор, пока они не получат на то его личное разрешение. Быстро сообразив, что к чему, и не собираясь перечить взбалмошному боссу, управляющий персонал покинул свои рабочие места, устремляясь к выходу из пункта управления и оставляя Ки-хуна с Фронтменом.       Окинув пустую комнату напряженным взглядом из-под маски, словно подыскивая место, куда можно было бы приткнуть подозрительно молчавшего пленника, Ин-хо ткнул ему в спину револьвером, кивая на одно из кресел у монитора. Слегка вздрогнув, четыреста пятьдесят шестой неторопливо подался в ту сторону, куда указал ему Фронтмен, подходя к креслу и разворачивая его сидением к себе. В следующий момент Ин-хо толкнул его вперед, и моментально оказавшись в этом кресле, Ки-хун почувствовал на своем теле чью-то жадную руки.       Облаченная в черную кожаную перчатку, правая ладонь бывшего капитана Хвана Ин-хо обшаривала карманы его спортивной униформы, что-то там ища, и никогда ранее не подвергавшийся процедуре обыска, Ки-хун поймал себя на мысли, что у его врага имелся в этом деле приличный опыт, пока не произошло то, чего он точно не сумел предусмотреть.       Покончив с обыском и удостоверившись, что этот игрок не прячет в своих карманах ни гранат, ни холодного оружия, Ин-хо вздохнул, будто с его плеч свалилась тяжелая ноша, после чего потянувшись к своему лицу свободной рукой, он тут же сорвал с себя маску, представая перед четыреста пятьдесят шестым как есть и больше не скрывая перед ним своей личности.        — Ен-иль! — вскричал обескураженный Ки-хун, решив, что ему просто померещилось, и он начинает медленно сходить с ума.       Тем не менее представший его взору мужчина со знакомыми чертами лица был настолько реален, что принять его за обычное видение уже не получалось. Только когда Ин-хо соизволил заговорить, услышав знакомый голос и обратив внимание на особую манеру его поведения, которую нельзя было спутать ни с чьей другой, Ки-хун окончательно убедился в его существовании, сжимая свою челюсть так, что у него заскрипели зубы.       — Что… Что ты… — у него накопилось так много вопросов к «Ен-илю», что не зная, с какого ему следовало начать, мужчина чуть не задохнулся от возмущения, хватая воздух ртом, — такое сильное впечатление произвела на него эта неожиданная встреча.       — Я не буду раньше времени говорить вам свое настоящее имя, — кивнул Ин-хо, небрежным жестом швыряя маску на какой-то помост посреди комнаты и снова поворачиваясь к центру своего внимания — игроку под номером четыреста пятьдесят шесть. — Пусть оно останется для вас секретом. Но возможно потом… — Опустив свой взгляд, он посмотрел куда-то в пол, отчетливо осознавая, что это «потом» может никогда не наступить из-за определенных обстоятельств. — Но если вам привычней называть меня Ен-илем, может продолжать обращаться ко мне по этому имени. Я ничего не буду иметь против. Тем более за время игр я успел порядочно к нему привыкнуть.       От полученной информации у Ки-хуна шла кругом голова. Казалось он до сих пор не мог смириться с тем, что Ен-иль, (тот самый Ен-иль, которого он так хорошо знал), не погиб, а стоял здесь, перед ним. Живой и невредимый, только облачившись почему-то в этот строгий балахон, и общаясь с ним уже не как с другом, а холодно-отстраненным тоном. Как обычно общаются администраторы с клиентами в отделе паспортного стола. Когда на играх в его голосе то и дело проскальзывали неподдельные, с нотками участия, переживания к его, Ки-хуну, персоне, и в целом команде. Как же так получилось, что все это оказалось ложью и они снова стали чужими людьми?       — Зачем вы меня сюда притащили? — собравшись с мыслями, проронил наконец Ки-хун, отказываясь понимать, почему его напарник принял сторону врага. Или он всегда был его врагом, только сам он это заметил только сейчас?!        В конце концов, данный вопрос оказался тем единственным, что удалось ему выдавить из себя, продолжая вариться в коктейле из разрозненных эмоций. Словно не было перед ним этого мерзавца в маске, который вначале так похабно шутил в его адрес в кругу охранников в розовом, а потом бесцеремонно тащил его по коридору, выгнав из пункта управления своих подчиненных для конкретного с ним диалога, и он, Ки-хун все равно продолжал видеть в нем Ен-иля, соизволив единожды поверить в его «легенду». Сознание пораженного до глубины души мужчины отказывалось верить, что перед ним стоял один и тот же человек, стремившийся его о чем-то предупредить. И по этой же причине не спешивший выпускать его обратно.        — «Зачем»?! — хмыкнул Ин-хо, подходя к нему поближе и слегка наклоняясь, чтобы быть с ним на одном уровне. — Насиловать вас буду…       Вытаращившись на него после этих слов как баран на новые ворота, Ки-хун даже не сдвинулся с места, намертво прикипев к тому самому креслу, куда усадил его накануне этот тип, преграждая ему все пути к отступлению. Казалось, он в самом деле пытался понять, что именно скрывалось за его словами, которыми не разбрасываются просто так. Действительно ли «Ен-иль» собирался над ним надругаться и тем самым уничтожить его человеческое достоинство, либо просто блефовал, следя за его реакцией на собственную угрозу. Во всяком случае несмотря на всю «заманчивость» подобного предложения, никакого отклика на него в своей душе Ки-хун так и не обнаружил, поспешив поставить об этом в известность врага.         — Сидите спокойно и не дергайтесь, — предостерегающим тоном молвил Ин-хо, не сводя с него пристального взгляда.  — Это была всего лишь шутка. Сексуально вы меня не привлекаете, поэтому насчет своей чести можете не переживать. Или вы все-таки на что-то надеялись?! — насмешливо бросил он, уловив краем глаза, как Ки-хун невольно брыкнулся, словно норовя сбросить с себя воображаемые оковы.       — Вообще-то, я за такое могу и голову оторвать, — отрезал четыреста пятьдесят шестой, втягивая шею в плечи с таким видом, будто перед ним сидел лев, готовый его слопать и не подавиться.       — В самом деле? — передразнил его Ин-хо, невольно отступая от своей жертвы. — Тогда попробуйте.       Казалось он сам был в шоке от высказываний четыреста пятьдесят шестого. Этот игрок вообще осознавал, что он нападал сейчас на единственную причину, по которой продолжал существовать на этих играх?!       Прицеливаясь в лицо Ки-хуну, Ин-хо чуть вправду не нажал на курок, преследуя цель сократить земной срок этого мужчины.       Заметив колебание «Ен-иля», Ки-хун грязно выругался. По вине этого слетевшего с катушек человека он едва не распрощался с жизнью, даже не зная, благодарить его за подобный пассаж, или наоборот, проклясть на веки вечные и снова выматерить его от души. В два счета оказавшись рядом с ним, Ин-хо вдруг ударил его кулаком в живот. Прикусив язык, четыреста пятьдесят шестой согнулся, рефлекторно откашливаясь, будто ему не хватало воздуха.          — Вы особо не выебывайтесь, — сделал ему замечание «Ен-иль», входя в роль Фронтмена, и равнодушно наблюдая за попытками Ки-хуна восстановить свое дыхание. — Не забывайте, где находитесь.       — Это была угроза? — злобно выдал четыреста пятьдесят шестой, поднимая на него враждебный взгляд.       — Вовсе нет, — простодушно отозвался Ин-хо, убирая прочь револьвер. — Это была месть за тот беспредел, который вы устроили, перебив со своими людьми половину моей команды.       Затаив дыхание, Ки-хун вновь почувствовал себя участником набиравшего обороты конфликта, над которым он больше не имел власти. Сложно было что-то противопоставить вооруженному человеку. Его собственные слова здесь особой роли не играли. И в то же время испытывая страстное желание поставить этого человека на место, он не спешил сдаваться, оставаясь таким же непреклонным, независимо от того, что ему говорили, и, угрожая при этом расправой.       — Знаете, что меня особенно поражает? — вновь обратился к нему Фронтмен, которого он больше не воспринимал за ранее доброжелательного «Ен-иля». — Что вы вообще дожили до своих лет, Ки-хун. И вообще… Вы думаете, ваши люди вас спасут, когда вы «тонуть» будете?       — Спасут! — закричал Ки-хун, срывая голос. — Я Сон Ки-хун из Сан-мун-дона! Меня уважают и я уважаю… Ребят своих… Потому что у них дух есть…       На миг в помещении пункта управления образовалась тишина. Что Ин-хо больше всего нравилось в этом игроке, так это его наивность и вера в человечность, которые как-то соседствовали с его умом. Пусть и за пределами коры головного мозга.       — Вы закончили? — отозвался наконец Ин-хо, с унылым видом выслушав пафосную тираду четыреста пятьдесят шестого.       — Нет, — выдохнул Ки-хун, ожидая от него очередного подвоха.        — Простите, но я насмотрелся уже… На это «благородство», — прикрыв на миг глаза, разочарованно вздохнул Ин-хо, убирая в сторону револьвер, из которого недавно целился в него как в своего заклятого врага.  — Вы уже сами ни во что не верите…       — А во что верите ВЫ? — поднял голову Ки-хун, останавливая на нем испытующий взгляд.       — В справедливость.       — Понятно, — процедил четыреста пятьдесят шестой, вновь возвращаясь в исходное положение и опуская глаза.       Нет, ему определенно следовало избрать другую тактику по проникновению в покои этого загадочного человека. Не штурмом. А завернуть себя, к примеру, в ковер подобно Клеопатре, не имевшей другого способа войти в сердце строптивого Цезаря, и таким образом оказаться в кабинете Фронтмена. И вот, разворачивается ткань — и встает он. Игрок четыреста пятьдесят шестой. Будущий финалист. В окровавленной форме. Босой, но с заряженным гранатометом в руках. А глаза его — как предсказание поражения того, к кому он пришел без предупреждения.       Он не будет стучаться. О его визите не объявят. Его — внесут. Не в гробу. А замотанным в ковер. Как предчувствие. Как загадку. Как откровение, которое само выбирает, когда оказаться развернутым. А там, выпустив одну обойму сначала в Ведущего, он направится в ВИП-зал. И одарив зарядом пуль заседавших там извращенцев-толстосумов, заодно отправит к чертям собачьим и этого борзого Квадрата в черном с его бандой, торгующего органами полуживых игроков, после чего оставив одну пулю лично для себя, он пустит её себе лоб, на такой ноте завершая свой жизненный путь.       Именно так он должен был покончить с этими играми, остановив зло. Жаль, что подобная идея пришла к нему в голову уже после провала. Когда практически ничего нельзя было изменить. Вот какие видения донимали голову Ки-хуна, когда выдержав для приличия паузу, Ин-хо снова соизволил с ним заговорить, на середине прерывая ход его мыслей. Только в этот раз его голос звучал более искренне, чем обычно:       — Ну, вот смотрите, Ки-хун, вы вроде неплохой игрок... Ну, что-то там не задалось. Героем захотели стать, восстание подняли... Вы поймите, у меня тоже опыт имеется. Я ведь тоже когда-то был игроком... И знаю всю эту «кухню» изнутри. Сюда порой такие приходят, что их только могила исправит... — Это был жирный намек на игрока под номером сто, который хотел продолжать игры во что бы то ни стало, наплевательски относясь к жизням других людей. — Но вы же не такой, Ки-хун. Ну, ошиблись один раз... Вы поймите, одна ошибка — это ведь не приговор. Вы главное сейчас не ошибитесь. Правильные выводы сделайте, — после этих слов он вновь потянулся за своей маской, напяливая ее на свое лицо, после чего вызвав по рации охранников из личной свиты, похлопал четыреста пятьдесят шестого по плечу. — Помогите мне ПОМОЧЬ вам...       — А вы со мной обратно в зал в качестве игрока под номером один не пойдете? — невольно поинтересовался Ки-хун, по-прежнему продолжая язвить.       — Спасибо за предложение, но мне ещё за играми надо смотреть, — улыбнулся под маской Ин-хо, окончательно «растаяв» к концу их непростого, но занятного диалога.       В какой-то момент ему показалось, будто у него получилось склонить на свою сторону этого упрямца. Теперь осталось понаблюдать за ним какое-то время и понять, не ошибся ли он в своих расчетах, слишком много поставив на этого человека.         — Ну, смотрите… Раз надо, — пожал плечами Ки-хун, подчиняясь его приказу и позволяя ворвавшимся в помещение Треугольникам увести себя обратно в зал, где заранее находились все те, с кем он ходил штурмовать администрацию.       Оставшись один, Ин-хо услышал, как в пункте управления зазвонил телефон, и, будучи вынужден прервать зрительный контакт с исчезнувшим за дверью игроком, он подошел к аппарату, чтобы ответить на звонок. Это был Ильнам. Старик звонил ему прямо из больницы, требуя выполнить его последнюю предсмертную просьбу.       — Будет сделано, — заявил Ин-хо, внимательно выслушав босса, после чего ознакомившись с инструкцией своих дальнейших действий, вернул трубку в исходное положение, поворачиваясь в сторону двери.       Вспоминая уже в коридоре взгляд своего врага без маски, Ки-хун нервно сглотнул. Ему на ум пришли слова из недавнего предсказания шаманки, которое он соизволил тогда проигнорировать, не веря в подобные вещи: «… очень скоро тебя ждет дальняя дорога, а перед этим будет интерес какого-то мужчины к тебе и между вами состоится грубый разговор…»       Ки-хун отказывался понимать, как работают данные вещи, но здесь все совпало! А он до последнего сомневался в умении этой женщины толковать чужие судьбы… Почему он раньше к ней не прислушался, когда ещё можно было что-то исправить?! Однако стоило ему покинуть пункт управления в сопровождении безмолвного конвоя, как до него дошел ужасный смысл брошенных ему на прощание слов Фронтменом.       Остановившись, Ки-хун что есть сил уперся ногами в пол, готовый пойти на что угодно, лишь бы охранники не возвращали его обратно в зал. К людям, которых он предал и готовых теперь его за это растерзать. Казалось он искал повод остаться в пункте управления навсегда, но уже было поздно. Его поезд давно ушел и пути назад больше не было.        Мужчина боялся себе в этом признаться, но в какой-то момент Фронтмен со своей свитой начал казаться ему не таким уже опасным. В отличие от ожидавших его в зале людей. Но свой выбор он уже сделал, не собираясь от него открещиваться. Просто не хотел выглядеть трусом. В ЕГО глазах после всего случившегося.       Пришла пора расхлебывать заваренную лично им «кашу», расплачиваясь собственной жизнью за допущенное вначале легкомыслие. И когда Ки-хун понял, что предстоит пережить ему этим вечером, он осознал, почему Фронтмен не стал его наказывать при личной встрече, предоставляя возможность совершить над ним «правосудие» остальным игрокам.