Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

      Чун-хи давно заметила, что с Дэ-хо творилось что-то не то, однако вмешиваться в его ситуацию не спешила. Была уверена, что он самостоятельно со всем разберется. Пребывая в окружении своих напарников, морпех цвел и пах, о чем-то весело с ними общаясь, и только после ухода «Ен-иля» ситуация существенно поменялась не в лучшую сторону. Будто покинув пределы общего зала, тот забрал с собой умиротворяющую атмосферу, которая позволяла игрокам ненадолго забыть о сути того страшного места, где они пребывали, не зная, удастся ли им выжить в следующий раз или нет. Подсев к Дэ-хо, Чун-хи тронула его колено ладонью, не догадываясь, что за ними двумя в этот момент наблюдал из своего укрытия Танос.       — У тебя что-то случилось? — осведомилась она у морпеха, надеясь искренне ему помочь. — Почему ты так резко загрустил? Недавно ты выглядел очень радостным.       — Брось, со мной все в порядке, — отмахнулся Дэ-хо, украдкой смахивая слезу. — Тебе показалось.       — Но я же вижу, что что-то не так, — настояла на своем Чун-хи. — Просто скажи, и я от тебя отстану. Опять проблемы на личном фронте?       Судя по тому, как быстро переменился в лице морпех, испуганно вытаращившись на неё, то её слова попали в цель, нащупав в его душе то самое больное место, в сравнении с которым потеря жизни на играх казалась ему сущей ерундой.       — Да какие у меня могут быть проблемы в личной жизни, когда её у меня просто нет! — развел руками Дэ-хо, не любивший в принципе обсуждать эту тему с посторонними, но разве Чун-хи можно было считать таковой? Парень искренне надеялся, что этот разговор останется между ними, и она не понесет его дальше, сплетничая о его чувствах со своими знакомыми.       — Послушай, но разве речь идет не о Хен-джу? Или я что-то путаю?! — аккуратно спросила его Чун-хи, пытливая всматриваясь в лицо морпеха.       Глубоко вздохнув, Дэ-хо отстранился от неё, переводя грустный взгляд на сто двадцатую. Причину своего незадавшегося настроения накануне четвертой игры. Хен-джу сидела рядом с Ген-соком, не обращая на него, Дэ-хо, никакого внимания. Будто он был для неё пустым местом. Но самому морпеху куда проще было накручивать себя из-за ревности, вместо того, чтобы подойти к Хен-джу и открыто с ней поговорить. Жить переглядками и намеками — было для него самое то.       По правде сказать, он впервые переживал что-то подобное, влюбившись в женщину-транса. Надо же было ему встретиться со своей судьбой на смертельных играх! Только по самой Хен-джу что-то было незаметно, чтобы она испытывала к нему похожие чувства, целиком и полностью поглощенная вниманием другого игрока. Дэ-хо как раз собирался к ней подойти со стихами Ен-иля, когда в этот момент к той как назло подсел Ген-Сок! Игрок двести сорок шесть…       От одной мысли, что ему придется читать наполненные страстью строчки в присутствии бывшего уличного художника, Дэ-хо становилось не по себе. Поэтому отложив со своими признаниями до лучших времен, он стал заново ждать подходящего момента для признания, не сомневаясь в собственной удачливости. Для него не все ещё было потеряно.       — А ты хотя бы пытался ей об этом сказать? — тщетно Чун-хи стремилась вывести парня на откровенный разговор, предоставляя ему возможность выговориться и облегчить свою душу.       — Да, — кивнул тот, — но мне кажется Хен-джу на это наплевать. Я не выгляжу в её глазах настоящим мужчиной. В отличие от НЕГО. — Это был намек на Ген-Сока. — Она никогда не будет смотреть на меня так, как смотрит сейчас на него. И с этим мне надо будет как-то смириться.          — Но что ты собираешься делать, если она вправду выберет его?!       — Ничего, — всхлипнул Дэ-хо, окончательно разочаровавшись в себе как в потенциальном поклоннике столь страстной женщины. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я уже устал за ней бегать. Взаимностью Хен-джу мне не отвечает, а я себя тоже не на помойке нашел, — ударив себя в грудь, парень задрал рукав своей футболки, демонстрируя Чун-хи переводную татуировку морпеха на плече. — Если ей что-нибудь от меня понадобиться, я буду доступен всегда, а так, реально нет уже никаких сил её добиваться… — вздохнув, он снова вернул свою одежду в исходное положение. — Пусть остается с Ген-соком, если уж на то пошло. Если у них все сложится лучшим образом, я только порадуюсь за неё.        — А почему бы тебе не переключиться на других девушек, Дэ-хо, раз с Хен-джу все так безнадежно?       — Понимаешь, Чун-хи, мне, кроме неё, никто больше не нужен. Я как увидел её в игре «Красный свет — зеленый свет», так крыша совсем по ней поехала… — Миловидное лицо парня расплылось в мечтательной улыбке, что происходило с ним всякий раз, когда она начинал говорить о сто двадцатой. — Она поразила меня своей мужественностью в самое сердце. Но я наверное обречен на безответные чувства, хотя не понимаю, что со мной не так?! — Вытянув вперед свою руку, Дэ-хо принялся перечислять вслух, по очереди загибая пальцы. — Воспитанный, симпатичный, не пью, не курю, не ширяюсь, сам готовлю и убираюсь, не шляюсь где попало, руку на женщин не поднимаю. Не понимаю, что её не устраивает… Вот прямо шансов нет никаких!       — Да ладно тебе, Дэ-хо, успокойся! Отставить грустные мысли в сторону! — вмешалась Чун-хи, опуская свою ладонь ему на плечо. — Уверен, мы еще увидим тебя идущим под руку к алтарю с твоей Хен-джу. Возможно она не нужна Ген-соку или с ним самим что-нибудь случится, вот увидишь, и она останется одна…       — А если я погибну, так и не добравшись до финальных игр? — возразил морпех, представляя самые нелепые картины своего будущего со сто двадцатой, но вновь остановив взор на женщине-трансе, насмешливо хмыкнул: — Хотя с любым другим мужчиной она точно будет чувствовать себя как за каменной стеной, чем со мной, а так… Ну, представь меня с нею, Чун-хи! Ох, если это действительно произойдет, тогда она познает всю страсть моей пламенной любви!       Отвернувшись от него, двести двадцать вторая поднесла ко рту ладонь, чтобы не засмеяться в его присутствии открыто и тем самым не оскорбить его чувств своей насмешкой.       — Дэ-хо, я вижу, ты совсем с ума сошел… — отозвалась наконец Чун-хи, обнаружив, что он ничего не заметил. — Так зацикливаться на малознакомой женщине и фантазировать о ней… Это надо ещё уметь!       Тот лишь развел руками в ответ, с философским взором уставившись куда-то перед собой.       — Тебе смешно, Чун-хи, а мне реально никто, кроме неё не нужен… Рано или поздно Ген-сок её бросит, их пути разойдутся и она останется одна. А я буду ждать её возвращения, в одиночестве, роняя слёзы в бокал с белым вином…

***

      Из-за всех этих перипетий Ин-хо так и не удалось поужинать в тот вечер. Попросту говоря, у него банально не хватило на это времени. Хотя он до последнего надеялся, что все успеет. Ведь отпросившись выйти из зала на каких-то полчаса, поздно спохватился, обнаружив, что с момента его исчезновения прошло уже как минимум два часа.       Позволить себе задержаться в кабинете подольше он не мог. Это было слишком рискованно. Поэтому быстро переодевшись в свою новую спортивную униформу с идентичным номером на плотной ткани, он поспешил вернуться обратно. В качестве игрока.       Голодный и злой как никогда ещё, однако стараясь этого не показывать, Ин-хо хотел вложить мысли о бунте в голову наивного и доверчивого Ки-хуна. Спровоцировать его на реальные действия и лишая его самой возможности спокойно отсидеться в общем зале в ожидании финальных игр. Мирная обстановка и спокойные игроки были не выгодны ни организаторам, ни охранникам. Это место требовало зрелищ и крови. И его задачей было накалять обстановку между группировками, провоцируя игроков на конфликты и внося между ними раздор.       С такими мыслями Ин-хо шел по разноцветным коридорам, так и не придумав за это время реальной причины своего длительного отсутствия. По крайней мере, он надеялся, что Ки-хун ничего не заметит или сделает вид, будто его это не касается, чего нельзя было сказать о придирчивом Сан-ву, который вряд ли станет закрывать глаза на подобную ситуацию.       Ни Дэ-хо, ни сам Ки-хун уже не надеялись его увидеть, когда продолжая спорить и делиться вариантами следующей игры по окончанию голосования, закончившегося снова в пользу «кружков», они услышали позади себя знакомый голос:       — Чего поникшие такие? Кого оплакиваете в этот раз?       Подходя к ним, Ин-хо окинул команду приветливым взором, постепенно проникаясь её настроением. Не веря своим глазам, Дэ-хо уставился на него так, словно перед ним возник призрак человека, которого они успели десять раз оплакать и столько же отправить на тот свет, искренне сожалея о его смерти. У них даже не было мысли, что он окажется живым и снова вернется в игру.       — Где вы были? — радостно крикнул Ки-хун, бросаясь с объятиями к Фронтмену. — Мы везде искали вас, Ен-иль! Думали, вас убил кто-то из охранников!...       Так жена встречает своего непутевого мужа, переживая, как бы тот не повадился таскаться к молодым любовницам, давно охладев к своей супружнице спустя десять лет устоявшегося брака. С трудом выдержав объятия малознакомого, однако близкого ему по духу мужчины, стараясь при этом не вовлекаться эмоционально в процесс, Ин-хо молча пожал плечами в ответ, надевая на себя привычную маску обходительного человека.       — Не поверите, Ки-хун, но все это время я находился здесь, рядом с вами, — простодушно ответил он, отдавая предпочтение сладкой лжи и оставляя горькую правду на потом. — Вы меня просто не заметили, будучи чересчур увлечены разговором. Я вас ни в чем не виню. Такое бывает.       — Да? — обернулся тот к своим сокомандникам, словно стремясь увидеть их подтверждающие взгляды или хотя жесты в ответ на его слова, но ничего такого не обнаружив, мужчина вновь вернулся в исходное положение, поворачиваясь к напарнику лицом. — Что-то мы вас, Ен-иль, не заметили.       — Просто после возвращения обратно я сразу уснул, не став вас беспокоить, — пояснил он, тщательно подбирая слова и в то же время внимательно следя за мимикой лица Ки-хуна.        — Я думал, мы, правда, одна команда, — обижено проронил четыреста пятьдесят шестой, больше не контролируя себя. — И будем спать вместе… То есть я хотел сказать, РЯДОМ друг с другом, — поправил себя смущенный мужчина, готовый провалиться сквозь землю за эту свою оговорочку по Фрейду.       — Простите, я был уверен, что мы ещё не настолько знакомы, чтобы… Ну, вы поняли, — проронил вслух Ин-хо, будто нарочно издеваться над его случайным высказыванием. Все ещё находясь под впечатлением от услышанного, Дэ-хо бросил взгляд в сторону Хен-чжу, только что покинувшей Ген-сока и общавшейся теперь о чем-то с Ен-ми.       Что тут скажешь… Если сам он кого-то и мечтал увидеть рядом собой в подобный момент, то только эту женщину, пусть его мечта оставалась пока трудновыполнимой из-за собственной нерешительности. Хен-джу до сих пор была не в курсе его чувств, а он, испытывая мучительные страдания от собственной робости, мешавшей ему сделать первый шаг, признаваться в них почему-то не спешил.       — Хорошо, раньше мы и вправду не знали друг друга, Ен-иль, — категорическим тоном отозвался Ки-хун, соглашаясь с его доводами и намереваясь таким образом покончить с возникшей между ними неловкостью, — поэтому могли позволить себе спать где попало, но раз теперь мы одна команда, значит с этой поры нам стоит держаться вместе… Если вы, конечно, не против, — перевел он острожный взгляд на Ин-хо, который не сразу отреагировал на свое новое имя, забыв на миг, что в данном месте его называли «Ен-илем».       Однако ничего этого не заметив в силу зацикленности на самом себе подобно всем тревожным людям, Ки-хун больше переживал из-за двух взаимоисключающих причин: возможного отказа номера один и его согласия одновременно. Любой ответ, сорвавшийся с уст этого игрока, мог одинаково поставить его в неудобное положение. И Ки-хун, как истинный главарь их «банды», прекрасно это понимал, поражаясь тому, как у него вообще хватило духу заговорить вслух о таких откровенных вещах. Собравшись с духом, Ин-хо отреагировал на его слова, едва уловимо кивая:       — Ваше предложение звучит заманчиво. Так уж и быть, прямо сегодня я переберусь к вам поближе. Наши кровати будут стоять друг к другу впритык, поэтому...       — О, впритык необязательно, Ен-иль! То есть я хотел сказать… Черт! — отмахнулся Ки-хун,  отчаянно замахав ладонями, словно открещиваясь от всего недавно сказанного им самим. — Просто находитесь где-нибудь поблизости, чтобы мы могли собраться и отразить нападение соперников.       Вообще, он был рад, что ему так быстро удалось уладить это дело, будто странное поведение этого игрока перестало вызывать у него какие-либо вопросы, которые, однако, все же оставались у Сан-ву, просто он не спешил их озвучивать, заметив, как сильно успел привязаться к этому «Ен-илю» Ки-хун, заставляя по-настоящему его ревновать.       Тем не менее Ки-хун пока не знал, как отреагируют соседи на перетягивание Ен-илем целого яруса кроватей. Сан-ву сомневался, что кто-то из чужих игроков обрадуется подобному соседству. Мужчина вполне отдавал отчет собственным мыслям, анализируя поведение первого номера, однако разгадать его подлинный умысел, как ни напрягал он свой ум, ему не удавалось.       Но разве самого Ин-хо чужие интересы когда-нибудь волновали?! Главное, держаться поближе к команде Ки-хуна, даже если ради этой цели ему придется собственноручно перетащить к ним всю конструкцию с койками и людьми. Остальное, включая причинение неудобств другим игрокам, его уже мало занимало.       И все-таки было что-то в этом игроке, что настораживало Сан-ву с самого начала, пусть он не до конца осознавал мотивы собственного подозрения, доверившись однажды Ки-хуну. Внутреннее чутье подкидывало ему подсказки, но он будто нарочно отказывался принимать их во внимание, фокусируясь в основном на угадывании игр. И это непонятное облако загадки, витавшее над игроком под номер один растворилось окончательно, стоило тому вернуться обратно в зал, однако смело утверждавшем при этом, что все время он находился рядом с ними и никуда отсюда больше не выходил.       С того момента для Сан-ву все стало на свои места. И продолжая скользить непроницаемым взглядом по внешности этого типа, параллельно вылавливая из увиденного лишь ему понятные приметы, отличавшие его от остальных игроков, он пожалел, что выбрал когда-то специальность «финансы», а не ремесло следока. Так как не поступи он тогда на финансовый факультет по настоянию матери, из него мог бы получиться неплохой разведчик или как минимум достойный агент.       Новая одежда наравне с такой же новой и тщательно вымытой обувью. Подозрительное отсутствие трехдневной щетины на его физиономии, когда бритвенные станки здесь в принципе не выдавались мужчинам. Чистые, тщательно вымытые волосы, в то время как остальные не имели даже элементарного доступа к душевым кабинкам.       Все в игроке под номером один говорило о том, что душ он принимал с завидной регулярностью. У Сан-ву было хорошее чутье, и изредка находясь рядом с ним, порой он ловил себя на мысли, что от этого игрока никогда не исходил тот самый характерный запах пота, который появлялся почти сразу же после интенсивных физических нагрузок, либо сильных, на грани потрясения, переживаний, за версту отдающих кортизолом. Помимо прочего их новый знакомый вдобавок ко всему обладал свежим дыханием, словно ему приходилось каждые полчаса здесь с кем-то целоваться или что-то вроде этого. Непростительная наглость и почти издевательство над остальными игроками, которым было отказано в выдаче элементарных зубных щеток и паст. Все, что им было разрешено, — это прополоскать свой рот водой после еды, на этом все.       От всех этих противоречивых мыслей у Сан-ву шла кругом голова, но делиться своими подозрениями с Ки-хуном он не спешил, списывая испытываемый им гнев на ревность, вспыхнувшую где-то глубоко внутри него против собственной воли.       Если уж этот тип так горел желанием влиться в их «дружный» молодой коллектив, то для пущей правдоподобности он мог хотя бы пару дней походить в нестиранной униформе и не брать в руки бритвенный станок. Но будучи весьма чувствителен к любой оплошности по части гигиены, помешанный на чистоплотности «Ен-иль» либо сознательно не хотел идти на этот шаг, либо подобная инициатива доставляла ему массу неудобств, сопряженных с теми обстоятельствами, что параллельно ему возможно приходилось исполнять другие функции, где подобная неопрятность выглядела бы неуместно.         Ин-хо повезло, что в этот раз из-за спора с Командующим он забыл воспользоваться своей фирменной парфюмерией на основе желез тигра, чей аромат с момента его появления в общем зале моментально бы ударил в ноздри даже не самым проницательным вроде Сан-ву игрокам. И это выглядело бы ещё страннее. В противном случае переодеваясь в спешке в униформу игрока, он чудом удержался от своего привычного жеста, который был для него чем-то вроде повседневного ритуала, с которого обычно начинался его каждый новый день.       В этот же раз Ин-хо решил отдать предпочтение естественному запаху. В противном случае среди пропахших потом игроков благоухал бы только он один, привлекая к своей персоне нездоровое внимание. Тогда бы Сан-ву вмиг раскусил его истинную сущность, делясь позже своими подозрениями с четыреста пятьдесят шестым.        Подсказки лежали на поверхности, но их будто нарочно никто не видел, размышляя о более приземленных вещах. Кроме Сан-ву. Но даже заподозрив в «Ен-иле» подставного игрока, он не мог ни с кем обсудить его внешнее преображение, рискуя навлечь на себя гнев всей команды.       Он мог сойтись на данной почве разве что с Ми-ной, украдкой наблюдавшей за этими людьми, в частности не спуская глаз с самого Фронтмена. Однако будучи все ещё напугана угрозой последнего, девушка не спешила к ним приближаться, замечая, как менялось выражение лица этого мужчины: как темнели его глаза и напрягались скулы, стоило ей слишком близко пройти от того места, где сидела компания Ки-хуна, делясь друг с другом планами относительно будущих игр.       И все же, кем был этот игрок на самом деле? И почему он то приходил в зал, то снова куда-то исчезал, возвращаясь обратно, когда вздумается, будто назло дразня воображение напарников. У Сан-ву к «Ен-илю» было куда больше вопросов, чем ответов. Потому что складывая воедино все пазлы очевидного, он получал взамен вполне красноречивую картину. Но будучи уверен, что этого все равно никто не заметит, мужчина снова и снова оставлял в покое свои попытки объясниться с Ки-хуном, указывая на странное поведение первого игрока. А последний продолжал вести себя так, будто он был в одной лодке с этими нищебродами, не подозревая, какие мысли роились в голове его коллеги.          Не готовый мириться с подобным раскладом дел, Сан-ву собирался задать Фронтмену первый наводящий вопрос относительно его ухоженной внешности, чтобы подорвать к нему доверие остальных игроков, когда в зале распахнулась дверь и на пороге появились рабочие, толкая впереди себя тележки с едой.       Сегодня на ужин раздавали хлебные изделия, молоко и запеченный в фольге кимпаб. Выстроившись в ряд, игроки получали от Кругов свою порции снеди и возвращаясь обратно, каждый принимался за еду. Только у одного Ин-хо касательно этого ужина были собственные планы.       Возвращаясь к себе, он планировал поесть в своем кабинете, не собираясь довольствоваться этим скромным «завтраком туриста». То были другие, более изысканные блюда, а не эта баланда, которой пичкали игроков для поддержания их сил. По его указке.       Такая еда вряд была не в состоянии насытить даже десятилетнего ребенка, не говоря уже об аппетите взрослого мужчины. Но приняв решение держать аскезу перед предстоящими событиями до конца, Ин-хо посчитал за нужное пожертвовать своей порцией ради остальных, слегка разозлившись, когда увидел в фольге с кимпабом пластиковую вилку.       Новая проделка Офицера или снова забыл положить в кимпаб металлические приборы? Лицо Фронтмена невольно омрачилось. И как игроки, по его мнению, должны были убивать друг друга пластиковыми вилками, когда он договаривался завернуть в фольгу металлические?! Глухо выматерившись, Ин-хо окончательно потерял аппетит. Порой поведение Командующего по-настоящему его добивало. А сегодня помощник и вовсе рисковал его добить, проявляя несуразности в своем поведении похлеще, чем женщина в период ПМС.       Обычно Командующий слушал его приказ, обещая в точности выполнить все, о чем ему говорили, а в результате все равно поступал по-своему, забив на все нюансы протокола и обсужденные ранее отклонения от правил. Но в этом был весь Офицер, и он не мог его за это осуждать, давно привыкнув к подобным «сюрпризам».          И все же подобный расклад дел несколько осложнял провокацию бунта. Значит придется действовать другими подручными способами и пробовать рассорить обе стороны, прибегая к новым уловкам. Без вилки тоже можно было наворотить делов, если хорошенько постараться… Осталось только приложить усилия и напрячь собственную фантазию. Поэтому отказавшись в этот раз не только от молока, но и вообще от всей трапезы в целом, Ин-хо подыскивал того, кому можно было бы отдать свой паёк без зазрения совести, пока его взгляд не остановился на Дэ-хо. Молодой морпех, судя по его личному наблюдению, ел так, словно это был последний ужин в его жизни. Сказать, что сам Дэ-хо обрадовался его предложению, значит ничего не сказать.       — И все-таки почему вы отказываетесь от ужина? Для этого должна быть весомая причина, — хмыкнул он, заевшись рисом подобно ребенку, но давясь втайне слюной при виде дополнительного пайка. — Мне даже как-то неудобно…       — Я на диете, — ответил Ин-хо, насильно всучивая парню свой ланчбокс с нетронутым рисом внутри. — Не ем после шести.       — Какое счастье! — невольно вырвалось у Дэ-хо, поглотившего свой скромный ужин подобно голодной акуле.       Протянув вперед руку, он попытался отобрать у него ланчбокс, но крепко о чем-то задумавшись, Ин-хо непроизвольно сжал его своими ладонями, что у общавшегося с ним с набитым ртом Дэ-хо создалось на миг впечатление, будто тот передумал делиться с ним своим ужином и хочет забрать кимпаб обратно. К его счастью, все обошлось.       Вцепившись в чужой ланчбокс с фольгой внутри обеими руками, морпех потянул его на себя на глазах у изумленного Ки-хуна. Тот также был не против полакомиться чужим ужином, но выпрашивать добавку у Дэ-хо не хотелось. Довольно скоро придя в себя, Ин-хо ослабил свою хватку, выпуская коробку из рук и позволяя той перекочевать в загребущие лапы морпеха.       Восприняв этот шаг за самовольную жертву, Дэ-хо даже не соизволил его как следует поблагодарить за подобное одолжение. И оставшись в какой-то степени обескуражен черной неблагодарностью молодежи, Ин-хо снова посмотрел куда-то вдаль, натыкаясь взглядом на сцену новой ссоры между Таносом и Кан Ми-ной.       Иные мысли одолевали голову сто девяносто шестой, чьего расположения безрезультатно пытался добиться рэпер, рассыпаясь перед ней шутками, которые понятны были наверное только одному Мин-су. Взгляд Ми-ны был снова устремлен в сторону команды Ки-хуна. Точнее в сторону человека, думавшем о ней самой в тот момент не в самом благожелательном ключе.       С самого начала номер первый показался ей весьма горячим типом. Она хотела добиться его расположения любой ценой. Хотела, чтобы тот валялся у неё в ногах, умоляя о любви, как это делали большинство её поклонников во френдзоне. Фронтмен, представившийся Ки-хуну подставным именем, был для неё теперь чем-то вроде луны, до которой нельзя было так просто дотянуться, что повлияло на её дальнейшее желание завладеть его вниманием любой ценой.       Заметив, как она смотрит на этого игрока, не сводя с него глаз, Танос поспешил вмешаться, и став перед ней так, чтобы его фигура заслоняла от неё вид на Фронтмена, он решил тоже последовать его примеру, отказываясь от ужина и протягивая свой ланчбокс сто девяносто шестой.       Подобный жест должен был растопить сердце этой гордячки и позволить ей открыться ему с новой стороны. Но по-прежнему продолжая злиться на него за прошлую выходку, принимать от него подачки Ми-на не спешила. Вместо того, чтобы забрать у рэпера ланчбокс и поблагодарить его за одолжение, сложив руки на груди, она демонстративно повернулась к нему спиной, стараясь даже не смотреть в его сторону.       Разгневанный как никогда по той причине, что его жертва не была оценена по достоинству, Танос едва удержался от ругательств. Вновь оказавшись в центре внимания, он закрыл свой ланчбокс, надавливая сверху на крышку, после чего замахнувшись им в воздухе, зашвырнул его куда-то наугад, словно в его руках был не ужин, а метательный снаряд для участия в олимпиаде.       Отлетев на приличное расстояние, коробка врезалась в стенку, застряв в проеме между железными решетками обеих коек, расположенных как раз на уровне голов ужинавших Кен-су и Нам-гю. Первый чуть не подавился своим кимпабом, когда буквально в пару сантиметрах от его виска прилетел чужой ланчбокс.       — Придурок, — покрутила пальцем у виска Кан Ми-на, никак не ожидая подобной выходки от вспыльчивого рэпера.       Сложив руки в карманы своей спортивной униформы, она словно показывала всем своим видом, что теперь между ними точно все кончено, и он мог к ней не подходить, навязываясь со своей дружбой.       Ничего не сказав и даже не став выяснять с ней отношения на виду у всех, как любил он это делать до недавнего времени, рэпер скорчил в ответ недовольную мину, будто эта девушка нанесла ему глубокую сердечную рану, после чего переглянувшись с переставшим есть на миг Нам-гю, снова отправился на свое место, стараясь максимально дистанцироваться от бывшей пассии.       Сегодня он рисковал заснуть голодным, но ему на это было наплевать. Вновь устроившись на койке, рэпер долго смотрел оттуда волком на Фронтмена, от чьего проницательного взгляда не ускользнул данный жест, после чего повернувшись к нему спиной, парень снова потянулся за своим кулоном с таблетками. Это было единственное, что помогало ему выжить в здешней среде, не позволяя потерять рассудок от невыносимого нервного напряжения. Ми-на сильно огорчила его в этот раз, так что пусть теперь пеняет на себя.       Ин-хо был доволен подобной развязкой, делая все возможное, чтобы люди в этом месте не  чувствовали себя счастливыми. Не улыбались и не смеялись, как осмелилась это делать до недавнего времени четверка молодых людей в лице Таноса, Ми-ны, Мин-су и Сэ-Ми. Наблюдать за чужим счастьем, не имея своего и больше не надеясь обрести его повторно, для Ин-хо было невыносимо. А посему дав слово исправить ситуацию, он фантазировал о бунте, ненавязчиво подталкивая к этому шагу Ки-хуна, который никак не мог до него дозреть. Как будто нуждался в каком-то разрешении свыше, не в состоянии принять но одного решения самостоятельно.       Нет, Ин-хо никогда не ставил перед собой цель стать счастливым. Наоборот, он хотел видеть вокруг всех одинаково несчастными, включая эту четверку, заливавшуюся недавно веселым смехом от нелепых шуток рэпера. Ин-хо даже немного огорчился возвращению этого самоуверенного сопляка. Нельзя было сказать, что оно повергло его в шок, но приятных эмоций  ему точно не добавило.       План относительно отдельных личностей сложился в его голове сам собой. И не испытывая ни малейшего угрызения совести за свои будущие действия, мужчина мечтал об одном: загнать Ки-хуна в рамки и уничтожить в нем веру во все хорошее, и человечность, в том числе, Сан-ву — настроить против друга детства, а Ми-ну — просто сломать. Как хрупкий стебель, растаптывая жесткой подошвой лепестки этого наивного flower.       Болтовня Ки-хуна с Али отвлекала его внимание от развития дальнейших мыслей, и будучи вынужден снова сосредоточиться на разговоре игроков, Ин-хо оставил молодежь без внимания, прощупывая почву для последующего влияния на четыреста пятьдесят шестого. Скудный сухпаёк перед четвертой игрой пришелся Ки-хуну не по душе, только в этот раз он не стал молчать, в открытую выражая собственное негодование.       — Они думают, что мы будем это терпеть? Есть вот это?! — демонстративно показал он на свой ланчбокс с недоеденным кимпабом, который только соизволил попробовать, но не стал есть до конца. — Думают, что мы пойдем на все в таких условиях? — Сам того не осознавая, он давил на больное других игроков, и только одному Али кимпаб пришелся по душе, хотя в целом он был непривычен к корейской пище, находя её слишком острой.       — Вы здесь «королями» ходите, а там, за забором, быстро калоши свои переобуете и вернетесь снова в игру! — осадил его игрок под номером сто, ненадолго отрываясь от поглощения ужина.       Он ни слова не упустил из его речи, прислушиваясь краем уха к тому, о чем шепталась команда Ки-хуна. И то, что происходило сейчас у него на глазах, мужчине явно не нравилось.       Да, у четыреста пятьдесят шестого порой проскальзывали в голове мысли о бунте, но самой мотивации, чтобы решиться на подобный шаг, у него было маловато. Он нуждался в стимуле посерьёзней. Чем-то таком, что могло бы заставить его сойти с дистанции и загореться неподдельной ненавистью к создателям игр. Кто-то должен был подлить масла в огонь, чтобы спровоцировать его на подобные действия. И не увидев вокруг себя никого, кто пожелал бы пойти на подобный шаг, Ин-хо принял решение взять эту роль на себя/       — И что вы собираетесь делать? — осведомился он у Ки-хуна, подсаживаясь поближе к игроку.       — Что? — удивился тот, судорожно сжимая в руках свой ланчбокс. — Добраться до администрации и надрать задницу этому «дарт вейдеру» в плаще, залегшего в своем схроне до лучших времен!       Сдержав улыбку, Ин-хо опустил свой взгляд, стараясь не смотреть на своего напарника. Его угроза поистине впечатляла. Раньше он и подумать не мог, что Ки-хун вообще решится на что-то подобное.       — А если не получится? — осведомился он на всякий случай, держа руку на пульсе.       — Не получится? И вы ещё смеете сомневаться, когда сами начали весь этот разговор! — Четыреста пятьдесят шестой почти закипал, не в состоянии остановиться. — И вообще, надо будет, я сам на штурм пойду! А вы все нахуй пойдете! — Последнее было уже адресовано непосредственно всей команде, включая Али, все ещё евшего кимпаб Дэ-хо, странно молчаливого Сан-ву и словоохотливого «Ен-иля». Пакистанец даже не сразу отреагировал на его отповедь, так и не поняв, что их добрый напарник только что грязно выматерился в ответ.        — Ну, зачем так категорично… — улыбаясь, протянул Ин-хо, никак не ожидая услышать от Ки-хуна намек на конечную цель их дальнего «путешествия».       — А вы чего сидите, Ен-иль? Сидите тут и смотрите… — Поддавшись эмоциям, взорвался тот. — Я думал, вы первым меня поддержите. Вы разве не хотите покинуть эти игры вместе с остальными?       Тот лишь невозмутимо пожал плечами, одаряя напарника понимающим взглядом. На самом деле он с самого начала был «за» этот план, для вида «поломавшись» в самом начале подобно девственнице на первом свидание, дабы убедиться в серьёзности намерений своего партнера.       Быстрым согласием с условиями этого «Че Гевары», который в любой момент мог передумать,  он рисковал вызвать подозрение у более прозорливых игроков. Поэтому временно абстрагировавшись от ситуации, Ин-хо решил пока не отсвечивать, молча поддакивая Ки-хуну, едва дело доходило до упоминания темы бунта. Тем более проницательный Сан-ву и так уже начал его в чем-то подозревать, как будто он дал ему для этого повод.       На самом деле Ки-хун тоже не хотел принимать участие в восстаниях. Он хотел просто дойти до конца. Сыграть в эти игры, получить деньги и свалить домой подобно сотому игроку, но в который раз переступив через моральные принципы, он собирался сделать ход конем, не совсем пока осознавая, кто именно вложил ему в голову мысли о «штурме». Однако поверив единожды, что у них могло все получится, пусть и процент успешного завершения данного дела был ничтожно мал, отсиживаться в этом зале, когда они могли собственноручно остановить игры, мужчина не мог, ощущая на себе осуждающие взгляды тех, кто проголосовал за выход, нажимая на «крестик».       — Скоро бунт намечается… Приобщишься? — обратился Ген-Сок к Хен-джу, прислушиваясь к громкой речи Ки-хуна, которого в данный момент было слышно даже в коридоре.       Треугольники снаружи ловили каждую реплику четыреста пятьдесят шестого, готовые в любой момент ворваться в зал и поставить «мамкиных» бунтовщиков на место.       — Смело, — улыбнулась сто двадцатая, непроизвольно сжимая кулаки.       На деле она тоже собиралась проголосовать за продолжение игр, потому что ей нужны были деньги на операцию по смене пола, но глядя на свою подругу Ен-ми, прожужжавшей ей накануне все уши о том, как сильно пугает её это место, женщина-транс была вынуждена отказаться от своей мечты в пользу других людей, мечтавших здесь просто выжить.       Сама возможность умереть в процессе штурма администрации Хен-джу как будто не пугала. И искренне не понимая, как в подобных условиях Дэ-хо продолжал давиться кимпабом, да ещё с таким видом, будто ел ресторанный деликатес, она с насмешкой следила за морпехом, будто заранее готовясь столкнуться с чем-то таким, что могло раз и навсегда изменить её взгляды об этом человеке. Таким образом, сам того не подозревая, Дэ-хо оказался, пожалуй, единственным в зале игроком, которому удалось в тот вечер наесться досыта. Благодаря «щедрого» на подачки Фронтмена.          — Да ради бога! Хотите штурмовать администрацию, идите! — закричал неожиданно сотый игрок, подтрунивая над Ки-хуном и его командой. — Мы вас здесь подождем. С победой. — Сидевшие рядом с ним мужчины оглушительно захохотали, что не могло остаться без внимания четыреста пятьдесят шестого, надеявшегося на несколько иной исход предпринимаемой им авантюры.       — Вы что? Совсем все обалдели? — возмутился Ки-хун, привставая со своего места и обращаясь к другим игрокам. — Вы не хотите закончить игры?! — Остановив свой взгляд на двести восемнадцатом, державшегося с таким видом, словно он не имел никакого отношения к намечавшемуся безобразию, мужчина сделал замечание и ему:       — Сан-ву! А ты чего молчишь?       — А что я? — Попятился тот, становясь у стены.          — И ты ещё спрашиваешь!       «Молчишь… Спрашиваешь». Сан-ву, уже не знал, что ему делать, чтобы окончательно угодить другу детства, поэтому стараясь не привлекать к себе излишнее внимание будущих бунтовщиков, он предпочел к концу дискуссии уйти снова в тень.       — Господин! — проблеял перепуганный Ен-сик, кивая на седую старуху рядом с собой. — Давайте, я у своей матери спрошу разрешение… И если она будет в состоянии ходить после недавнего состязания, то мы обязательно пойдет штурмовать с вами администрацию! Втроем!        Но госпожа Гым-джа была не совсем согласна с собственным сыном. В отличие от Ен-сика ей не хотелось так рано умирать, несмотря на пережитую в молодости корейскую войну. Все действия женщины, как собственно и её поведение, говорили о том, что она хотела оградить его от совершения очередной глупости, укладывая свою ладонь ему на плечо. Однако тот даже не думал её слушаться, во всю таращась на четыреста пятьдесят шестого.       Мужская половина зала из разряда тех, кто проголосовал накануне за отмену игр, всерьёз обдумывала его решение, взвешивая все риски и саму вероятность победы над армией вооруженных охранников. А ведь никто даже не знал, где именно был расположен этот командный пункт и где обитал собственно сам Ведущий. Хотя они могли элементарно попросить об этом Мин-Су. Тот наверняка бы показал им дорогу.       Сам сто двадцать пятый проявлять подобной инициативы не собирался, боясь насмешек. В противном случае ему пришлось бы рассказать, при каких обстоятельствах он оказался в данном месте и что там искал, стащив со стола пакет с инструкциями к финальным играм.       По правде говоря, идея со штурмом Мин-су тоже не улыбалась. Да и Танос с Нам-гю сожрали бы его с потрохами, узнай, что их напарник собирался тоже разгромить кубло организаторов игр, заглядывая параллельно в покои коварного Ведущего, но уже с другой целью. Вернуть пакет с частью оставшихся там в целости и сохранности документов, которые Фронтмену все равно бы не пригодились. Разве что отдать их VIP-гостям, чтобы те воспользовались ими по той же методике, что и сам Мин-су. То бишь в сортире.          Рэпер с трудом уговорил его проголосовать за продолжение игр, запугивая жуткой расправой в случае отказа. Мин-су не мог его подвести, предлагая парням присоединиться к команде Ки-хуна и возглавить бунт. По этой причине он продолжал молчать, делая вид, будто его это не касается. На слезы Ен-ми же ему было решительно наплевать.          — Знаете что … — подал свой голос Али, когда гул гневных воплей игроков немного утих. — Вы совсем не умеете мотивировать людей, сэр. — Пакистанец обратился прямо к Ки-хуну, который был уже не рад, что вообще разворошил это «осиное гнездо», не догадываясь пока, столько на самом деле людей собиралось идти с ним на этот самый штурм. — Лично я уже никуда не пойду, — и преследуя цель показать воочию, что он не собирается поддерживать его безумные начинания, Али без лишних слов зачикилял в сторону Сан-ву, мгновенно одобрившего  поступок пакистанца.        Такой троллинг и явный саботаж со стороны игроков окончательно вывели Ки-хуна из себя, и не зная, как ещё повлиять на здешний народ, чтобы заставить их отказаться от продолжения игр, он разочарованно уставился на Ен-иля. Будто подобный шаг мог что-то изменить в их сознании и спровоцировать на последний шаг.       Глядя на галдевших как на рынке и не слушавших речь четыреста пятьдесят шестого людей, Ин-хо ощущал, как внутри него самого тоже постепенно нарастает гнев, с которым он ничего не мог поделать. В какой-то момент ему стало скучно наблюдать за вялотекущим ходом событий. Их с Ки-хуном «поезд» уходил, поэтому действовать надо было быстро и решительно. Не щадя ничьих чувств и эмоций. Не для этого он входил в игру, непроизвольно останавливая свой взгляд на все ещё жевавшем кимпаб Дэ-хо.       — Вкусно? — едко осведомился у него Ин-хо, смеривая парня презрительным взглядом, и моментально почувствовав перед ним свою вину, слегка стушевавшись, тот резко поднял верх руку, вышвыривая открытый ланчбокс куда-то назад.       Как и следовало ожидать, эта коробка приземлилась прямо на голову злобному сотому игроку, пусть и сам Дэ-хо вовсе не преследовал подобной цели, просто кидая её наугад. Но и этого отчаянного жеста хватило с головой, чтобы между враждебно настроенными по отношению друг к другу группировками игроков вспыхнула потасовка. Остальные последовали примеру морпеха, закидывая соперников пустыми ланчбоксами.       Первым сорвавшись с места, игрок под номером сто набросился на Дэ-хо с кулаками, но тут же был сбит с ног пакистанцем, готового защищать своих напарников до конца. Стоявший до этого в стороне Сан-ву был вынужден тоже присоединиться к потасовке, отражая удары соперников наравне с Али.       Ки-хун с Фронтменом какое-то время стояли у коек, чего-то выжидая, когда в следующий момент дверь в общий зал распахнулась и на пороге появилась свора охранников, готовая приструнить самых отчаянных игроков.       Один из них предусмотрительно выстрелил в воздух, но его выстрел не произвел никакого впечатления на агрессивно настроенных людей. Только те, кто и так не собирался принимать участия в этой бойне, разбежались по сторонам, машинально прячась под железными койками, будто подобные действия могли спасти их от убийства.       Первая группа стражей бросилась к той кучке игроков, среди которой то и дело мелькали головы дерущихся Али, игрока под номером сто, Дэ-хо и остальных. Вторая — ринулась в сторону Фронтмена и стоявшего поодаль Ки-хуна.       Остановившись перед последним, Треугольник тут же повалил его на пол, прикладывая к виску ошарашенного мужчины ствол своего МП-5, когда сзади на парня налетел сам Фронтмен, заламывая ему руки и тут же ударяя его изо всех сил ногой в позвоночник. Отчетливо услышав позади себя характерный хруст, Ки-хун слегка обернулся, приподнимаясь с пола и перехватывая торжественный взгляд игрока под номером один, в чьем поведении все меньше и меньше оставалось от того вежливого и обходительного «Ен-иля», каким он его помнил.       С одного удара переломав подчиненному хребет, Ин-хо отбросил в сторону тело стража, и сняв с его плеча оружие, подмигнул Ки-хуну, предлагая тому последовать его примеру. Судорожно сглотнув, четыреста пятьдесят шестой посмотрел на мужчину одурелым взглядом, словно просыпаясь от затяжного сна.       Этот день запомнится ему надолго. Потому что только после падения мертвого тела охранника перед ним, к нему впервые за все это время пришло осознание, что все происходит по-настоящему. Что шутки кончились, и что собираясь устроить в этом месте мятеж, рано или поздно им придется ответить за свои действия.       Между тем повернуть время вспять и сделать все, как было раньше, они не могли. Точнее «Ен-иль» первым отобрал у него этот призрачный выбор. Убив человека прямо у него на глазах. Если этих убийц в малиновых комбинезонах вообще можно было считать за людей. Просто взял и перебил охраннику хребет, не испытывая никаких сожалений по этому поводу и даже не пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему жесткому поступку.       Пытаясь хоть как-то сориентироваться в суматохе, Ки-хун понимал, что ему надо было проделать что-то похожее с другими Треугольниками. Отобрать у них оружие и раздать его остальным добровольцам, потому как штурмовать кабинет Распорядителя игр голыми руками вряд ли получится. Но став после этого совершенно дезориентированным, и даже начав сожалеть о своем поспешном решении, он снова свалился на пол, чувствуя, как на него обрушивается ещё один вооруженный страж, выбивая почву у него из-под ног.       Падая вниз, Ки-хун лишь успел ощутить, как прижавшее его сверху к полу тело моментально отлипает от него, будто кто-то тоже вцепился в плечи охранника, оттаскивая его прочь. Предусмотрительно поднявшись с колен, Ки-хун снова увидел перед собой игрока под номером один, ставшего его спасителем повторно. Словно «Ен-иль» нуждался в этом восстании больше, чем он сам.         Резко согнув руку второго Треугольника, Фронтмен отшвырнул его в сторону, нанося стражу хлесткий удар в челюсть прикладом МП-5. На некоторое время Треугольник застыл на месте, будто из его легких выбили весь воздух. Рот парня под маской слегка приоткрылся, а глаза вылезли из орбит. В следующий момент в его челюсти что-то хрустнуло и конвульсивно изгибающееся тело тотчас рухнуло на пол. Навалившись на него сверху коленом, Ин-хо треснул его пару раз затылком об пол, после чего вновь отпрянув в сторону, он перевел свой взгляд на обескураженного Ки-хуна.        Понимающе кивнув, четыреста пятьдесят шестой хотел взять в заложники хоть какого-то стража, чтобы добраться с его помощью до администрации, но «Ен-иль» так быстро расправлялся с охраной, раскидывая тех направо и налево, словно имел дело с набитыми трухой марионетками, что с подобной мыслью вскоре пришлось расстаться и начать работать самостоятельно. Это значило, что им придется пробираться к администрации наощупь, ориентируясь сугубо на внутренний компас, который, откровенно признаться, лично у него имел свойство иногда зависать. Ки-хун сам не знал, насколько хорошо они справятся в данной ситуации, не имея толкового сопровождающего, но он почему-то верил в ребят. Иначе не было смысла возвращаться.       Спустя время эти двое, включая позже присоединившихся к ним Али, Дэ-хо, Сан-ву вкупе с Ген-соком и Хен-джу, вооруженные отнятыми у персонала пушками, торопливо покидали зал, дав мощный отпор очередной партии охранников. Теперь их уже ничто не могло остановить. А там, довольно быстро очутившись в коридоре, где ранее они могли позволить себе ходить только под конвоем, (за исключением разумеется Ин-хо), воодушевленная первой одержанной в неравном бою победой, группа с энтузиазмом двинулась вперед, отстреливаясь от наседавших на них со всех сторон Треугольников.