Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

«Он сам себе казался редким экземпляром,

Ему хотелось разгадать свою же загадку.

Так что предельно ясно было одно:

если он загадочен для себя самого,

то для других и подавно… (с)

      Выжившие игроки заваливались в общий зал, едва волоча ноги. Все выглядели измотанными и уставшими. Особенно сказалось это на Дэ-хо, переживавшего на протяжении всей игры за нервничающего напарника больше, чем за самого себя, довольно быстро разобравшись с конгиннори.       Отвыкший за это время от подобных нагрузок, Ин-хо чувствовал себя не самым лучшим образом. И вообще после игры у него было ощущение, будто он лично разгрузил тонну угля, — до такой степени болели мышцы во всем его теле. И это была ещё самая простая и незамысловатая детская игра! А что будет с ним дальше, об этом он предпочитал даже не думать...       Сейчас ему как никогда хотелось принять душ и лечь отдохнуть на полчаса. Прийти в себя и собраться с мыслями. Однако присутствие среди игроков вплоть до самого финала приема душа не предполагало душа, а так просто выйти отсюда на пару часов, чтобы заглянуть в свой кабинет, он не мог. Ему не оставалось ничего другого, кроме как придумать что-то на ходу, сочиняя для коллег правдоподобную причину для своего длительного отсутствия, если Ки-хун вообще заметит его пропажу.       Тем не менее эта игра здорово их сплотила, и объединенные общим желанием выжить, игроки порядочно взбодрились, куда дружелюбнее общаясь друг с другом, чем до её начала. Будто между ними разрушились последние стены отчуждения и исчезли всякие намеки на внутреннюю скованность.       Изменился даже сам Сан-ву. Расправив свою кислую мину, он больше не смотрел волком на игрока под первым номером, и находясь в двух шагах от того, чтобы начать ему тоже доверять, как Ки-хун, он наверное оставался единственным, кто держался пока обособленно ото всех, никому не доверяя. В том числе и себе.       — Вы выглядите таким счастливым, Ки-хун... Как после брачной ночи, — спокойно выдал Ин-хо, глядя на улыбавшегося четыреста пятьдесят шестого. Дернувшись от того, что этот тип обратился к нему по имени, которого он даже не называл, мужчина застыл на месте, не зная, как реагировать на подобный выпад.       — А вы не завидуйте! — сделал замечание первому игроку Сан-ву, не в состоянии забыть его оплошность с волчком, из-за которого их команда едва не проиграла.       — А мне чему завидовать? — запротестовал Ин-хо, на чьей скуле все ещё виднелся след от его пятерни. — У меня «брачная ночь» была… — надолго о чем-то задумавшись, будто сам процесс припоминания этих подробностей доставлял ему ряд неудобств, мужчина изменился в лице и, отведя в сторону взгляд, глухо проговорил: — … в общем, неважно.       Посчитав, что это было так давно, что их новый знакомый уже попросту ничего не помнит, Сан-ву оставил его в покое, не став больше ни о чем расспрашивать. А Ки-хун, чье внимание сместилось от упоминания его имени на более пикантную тему, внезапно загорелся желание узнать об этом человеке побольше, впервые испытывая неподдельный интерес к кому-то ещё, кроме себя.       Ин-хо не стал отказывать ему в удовлетворении собственного любопытства. И также испытывая желание познакомиться с этими людьми поближе, представившись «О Ен-илем», вскоре он стал центральной фигурой данного сборища, на чьей персоне было сосредоточено внимание всех остальных игроков. Ки-хун радовался тому, что они выжили, включая игрока под номером один, чья выходка с волчком добавила ему пару седых волосков на шевелюре.       — А вы как попали на эти игры? — осведомился у Ин-хо Сан-ву, присаживаясь рядом и устраиваясь поудобнее в кругу их скромной команды.       Каким же было удивление финансиста, когда приготовившись услышать слезную историю о больной жене, на чью операцию тот собирал деньги, мужчина услышал совсем другую версию, разительно отличавшуюся от той, которую сам Ин-хо возможно и собирался озвучить, но позже передумал, сконцентрировавшись на более важных вещах.       Потрепав пальцами свою челку, словно собираясь с мыслями, он решил зайти с козырей. И до последнего продолжая играть роль «тройного агента» под прикрытием, что было для него в принципе делом привычным, Ин-хо озвучил вслух версию, точь-в-точь похожую на версию самого Ки-хуна.       Обсуждая ещё в первый день причины, побудившие их принять участие в этих играх на смерть, игроки тогда даже не догадывались, что за ними следят и ловят их каждое слово. Лично версию Ки-хуна Ин-хо вызубрил так, что мог по памяти процитировать каждое сказанное им тогда в кругу напарников слово, ни разу не ошибившись в выбранной «легенде».       — Погодите, — не на шутку всполошился Ки-хун, с любопытством прислушиваясь к его рассказу. — Получается, у вас тоже убили друга?       — Да, а что? — и глазом не моргнув, продолжил Ин-хо, сохраняя прежнее хладнокровие.       — Да ладно! Это же моя версия! — стукнув себя кулаком в грудь, будто ни у кого, кроме него, не могло случиться в жизни подобной оказии, закричал как ненормальный Ки-хун, привлекая к себе нездоровое внимание остальных игроков.       — Не поверите, но у меня идентичная история, — спокойно отозвался Ин-хо, складывая на коленях собственные ладони.       — Не удивлюсь, если вашего друга… тоже звали Чон-бэ, — насмешливо бросил Сан-ву, будто пытаясь его на чем-то поймать. К счастью, его слова прошли мимо внимания игроков, и самого Ин-хо ни в чем не заподозрили.       — Тогда получается, кто-то из нас двоих врет, и не смущается, — проронил Ки-хун, впиваясь недоверчивым взглядом в игрока под номером один.       Тот лишь пожал плечами в ответ, не собираясь отказываться от своей версии, даже если та по чистой случайности совпадала с чужой, пусть и была выдуманной им от начала до конца.        Четыреста пятьдесят шестой мог возмущаться сколько душе угодно, но в достоверность его истории все равно никто не проверит. А для него самого было удовольствием следить, как меняется выражение лица этого игрока, уверенного каких-то пару секунд назад, что его история является самой трагической из всех и именно он нуждался в повышенном сочувствии со стороны окружающих.       Вообще, сама версия пребывания на играх лично от Ин-хо выглядела настолько убедительной, что если бы в кругу их команды сидела, к примеру, Чун-хи, она бы точно ему поверила, не зная всех подробностей данного инцидента.        — Невероятно! — вырвалось у прислушивавшегося к их разговору Али, чья челюсть, можно сказать, танцевала ламбаду возле плинтусе от такого количества совпадений. Два игрока, да ещё с двумя идентичными историями! Такого он не встречал ещё нигде!       — Этого не может быть! — восклицал Ки-хун как ненормальный, не в состоянии смириться с услышанным, после чего предприняв последнюю попытку вывести первого игрока на чистую воду, он неожиданно проронил, продолжая смотреть на него расширившимися от ужаса глазами: — Хорошо, а как звали жену вашего погибшего друга?       — Не вижу смысла называть её имя, — отмахнулся от него Ин-хо, прекрасно понимая, куда тот клонит, переборщив с уточнением деталей. — Это слишком личная информация и я не имею права её разглашать.       Дэ-хо с Али невольно переглянулись. Для полного счастья этому игрока не хватало назвать именно Чон-бэ своим лучшим другом, и будет полный набор! А может они вообще потерянные с Ки-хуном братья? Кто знает…       — Ладно, нам будет пока достаточно и этой информации, — вздохнул четыреста пятьдесят шестой, успокаиваясь и ощущая собственную невозможность повлиять на их нового знакомого, равно как на ход столь неоднозначных событий. — Тогда считайте, мне будет нечего рассказать всем остальным. Потому что моя история идентична вашей, только в ней фигурируют совсем другие люди…       Ин-хо едва заметно кивнул, соглашаясь с его доводами. Он не имел ничего против подобного расклада дел. Совпало, значит совпало. С кем не бывает. Но это ведь не значило, что теперь они станут меньше доверять друг другу? Или он что-то не так понял?!       Вот только выяснять этот вопрос было некогда, потому что в следующий момент к ним подошли госпожа Гым-джа с Хен-джу, (чья команда также осталась в живых), и поздравив их с победой, женщины снова ушли на свои места, готовясь к отдыху. Дэ-хо чуть шею не свернул, перехватывая брошенный ему на прощание взгляд сто двадцатого. Его странное поведение не укрылось от внимания подмечавшего все вокруг своим взглядом бывшего детектива Ин-хо, пусть сам он тогда выглядел слегка отстраненным, вводя в заблуждение своим кротким поведением.       — Вы знакомы с этой женщиной? — обратился он к молодому морпеху.       Моментально смутившись, тот опустил глаза, утвердительно кивая в ответ. Дэ-хо был тайно влюблен в Хен-джу, ни капли не сомневаясь в собственных чувствах. Во время игр он переживал за её команду даже больше, чем за своих сокомандников, испытывая при этом неосознанное чувство ревности и вины. Не в состоянии больше сдерживать наплыва эмоций и мечтая уже хоть с кем-то поделиться собственной тайной, Дэ-хо вдруг порылся по карманам своей спортивной униформы, и вынув оттуда миниатюрный блокнот, тут же передал его в руки Ин-хо, открывая книжицу посередине.       — Что это? — уточнил он, принимая от морпеха очередной вещьдок, (бог знает каким образом ему удалось протащить эту вещь в данное место), и тут же натыкаясь взглядом на огромную надпись, сделанную простым карандашом: «101 причина, почему я люблю Чон Хён Джу». — Вы собираетесь признаться ей в любви? — уточнил Ин-хо, кивая в сторону сто двадцатой.       — Я? — вздрогнул Дэ-хо, посмотрел на него так, будто речь шла не о нем самом, а о постороннем человеке.       — Ну, не я же.       Взяв себя в руки, парень поделился с ним своим секретом, о котором спустя пару минут была в курсе вся команда.       — Только встретившись с ней, я делал эти наброски каждый день, отмечая про себя, что нового я узнал о Хен-джу, — торопливо объяснял морпех, указывая на список качеств, занесенных им в блокнот, который он любил перечитывать перед сном для хороших сновидений. — А потом понял, что мне этого будет недостаточно, и однажды мне придется поставить её в известность относительно собственных чувств. Одним словом, я хотел бы, чтобы Хен-джу знала, какого я о ней мнения, поэтому и составил этот список. Осталось только ей его показать… — после этих слов парень стушевался и чувствуя, что и так наговорил немало лишнего, едва удерживался, чтобы не попросить свой блокнот обратно, возвращая его туда, где и было ему место: под его подушкой.        — А давайте, другим игрокам такое тоже напишем! — сдуру предложил Али.           — Заодно Распорядителю Игр, и его солдатам в розовом, чтобы совсем «весело» было, — мрачно отозвался Сан-ву, поражаясь степени несерьёзного подхода Дэ-хо к подобного рода делам, где каждый новый день мог стать для них последним.       Слегка покраснев от одного упоминания своей личности, Ин-хо был вынужден наклонить вперед голову, чтобы свет не падал на его лицо, подчеркивая его пылающие скулы. Так он хотел замаскировать свое состояние и скрыть от игроков охватившие его против воли эмоции. К счастью, никто ничего не заметил, и, будучи увлеченные тематикой разбора любовных тем, каждый вспоминал о собственном пережитом опыте, делясь с Дэ-хо советами, и рассказывая ему, как надо правильно строить отношения с женщинами в долгосрочной перспективе.       После недолгих обсуждений все пришли к мысли, что ему следовало написать для Хен-джу стихи и тайно подкинуть их этой женщине. Но кто именно займется этим делом? Кто составит первые строчки послания, чей смысл должен был с первого раза запасть в сердце ранимого и одинокого транса, не подозревавшего о существовании чувств своего тайного поклонника?!       Скользнув настороженным взглядом по лицам напарников, Дэ-хо судорожно подыскивал среди них именно такую кандидатуру. Али, по его мнению, вряд ли мог справиться с поставленной задачей. Пакистанец едва говорил по-корейски, выражаясь в основном на своем родном наречии, то и дело вставляя в свою речь матерные словечки. Куда ему писать любовные письма, да ещё такие, чтобы в строчках была выдержана рифма!..       Строгий Сан-ву казался слишком далеким от всей этой любовной чепухи и лишенным всякой сентиментальности. Его голова была занята цифрами и холодным расчетом. Остальное его как будто не интересовало от слова совсем. Конечно, Дэ-хо мог бы попытаться переложить это дело на мужественные плечи Ки-хуна, но боясь получить ещё один отказ, парень был вынужден сосредоточить свое внимание на игроке под номером один.       Словно это был его последний шанс все изменить и достучаться до сознания Хен-джу при помощи любовных строчек. Такой ему вряд ли откажет. Тем более тот сам намекал ему что-то накануне про брачную ночь… Значит знает наверняка, как надо правильно обращаться с женщинами. Вот пусть он, опираясь на собственный опыт, и напишет ему такого плана стихи, а он передаст их Хен-джу, как если бы сам корпел над ними весь вечер.       Ощутив на себе любопытный взгляд морпеха, Ин-хо слегка напрягся. Он знал, что это значило. Поэтому приготовившись заранее отказать этому парню, мужчина невольно вздрогнул, когда подобравшись к нему поближе и слегка обдав его лицо своим горячим дыханием, Дэ-хо вложил в его руку карандаш.       — Вот возьмите, — ликуя, проронил тот, отодвигаясь от него и вновь занимая исходное положение. — Мне больше не к кому обратиться. Потому что сами знаете: поэт из меня, как из морпеха — тракторист.       — Что? — Ин-хо казалось не до конца осознавал, какую важную миссию хотели возложить на его плечи. Чем он вообще заслужил подобное наказание, с самого начала не послав морпеха с его любовной историей куда подальше?!       Заметив, что именно первому игроку придется отдуваться за них в плане написания любовных стихов, остальные игроки выдохнули, словно не веря, что им удалось так ловко выкрутиться из непростой ситуации. Потому что с рифмой они дружили ещё хуже, чем Дэ-хо. Вся надежда оставалась на безотказного «Ен-иля».       — Вы главное не переживайте, — успокоил его морпех, вынимая из рук мужчины блокнот и листая его до тех пор, пока не наткнулся на какие-то перечеркнутые строчки. — Я уже начал немного набрасывать… Первые строки… Вам надо лишь нормально их закончить… Сделаете это ради меня?       — Это как ещё посмотреть, — процедил Ин-хо, забирая у него блокнот и вновь вооружаясь заточенным карандашом. — Для начала мне надо их перечитать, и только потом… Так уж и быть… Я постараюсь все исправить и возможно что-то добавить от себя.       С этими словами мужчина принял сосредоточенный вид, и понимая, что Дэ-хо не отвяжется от него, пока не получит хоть какое-то подобие стихов, он тут же впился взглядом в заплясавшие перед его глазами строчки, пытаясь разобрать при слабом верхнем освещении, о чем вообще писал морпех, и чем он мог вообще ему подсобить, пуская в ход собственную фантазию.       Наблюдая украдкой за командой Ки-хуна, Танос выглядел мрачнее тучи. Действие таблеток давно сошло на нет и к нему вернулось прежнее, отвратительное расположение духа, только усилившееся под воздействием нездоровой обстановки. Сидевшая рядом Ми-на хотела уйти, когда ладонь рэпера ухватила её за руку, а пальцы крепко сжали её тонкое запястье.        — Держись нас. К чужим не ходи, а то украдут, — буркнул он, кивая в сторону команду Ки-хуна, состоявшую сплошь из мужчин.       Особенно не было у него доверия к здоровому как горилла пакистанцу, а чересчур борзому игроку под номером один. Но почему из всех них его раздражал именно последний, понять этого до конца рэпер так и не смог, заранее переживая, как бы его «сеньориту» не увел более перспективный конкурент.        Хмыкнув от услышанного и машинально отбросив его ладонь, Ми-на демонстративно сложила на груди свои руки. На неё уже столько раз покушались, а Фронтмен чуть вовсе её не задушил, таща её накануне в угол для разговора тет-а-тет… Как жаль, что Танос заметил это только сейчас. Где же были раньше его глаза, и почему он заметил это только сейчас? Кажется, кроме своих таблеток, он уже давно перестал замечать что-либо ещё, показав себя на играх едва ли не лучше всех.       Ему пришлось отбивать волан в чеги-чаги, а Нам-гю возился с волчком. Но не так долго как сам Фронтмен. У Нам-гю получилось запустить его буквально с первого раза. Реальные проблемы возникли только у Мин-су, чьи непослушные пальцы никак не могли поймать на лету камешки во время игры в конгиннори.       Парень казалось искренне жалел о собственной неуклюжести, не в состоянии справиться с собственным волнением. Каждый раз, когда он начинал заново лажать, пристально следивший за движениями его рук Нам-гю повышал на него голос, угрожая переломать ему все пальцы, если тот не соберется с духом и не поймает эти проклятые камешки на уровне вытянутой ладони. Только одному Таносу было на все наплевать. Сколько хватало запала, рэпер подбадривал Мин-су как мог, даже не глядя на столик для конгиннори. И уверенный, что тот искренне желает ему удачи, сопереживая его проблемам, собравшись с силами, парень таки добился результата, превзойдя все ожидания споривших между собой сокомандников.       Глядя на них, Ми-на искренне жалела, что команда Таноса прошла эту игру. Так как видеться с ним повторно, пресекаясь с его «шестерками», ей не хотелось. Только судьбе было угодно распорядиться иначе.       Её команда оказалась тоже не промах. Чун-хи, на которую они с Сэ-ми не возлагали особых надежд, с первого раза перевернула конверт во время игры в ттакджи. А когда настала очередь показать самое себя, стараясь не отвлекаться по сторонам, Ми-на выждала определенное количество времени, собираясь с мыслями. Ей также хотелось быть полезной для команды.       Прокручивая между пальцами камень для броска в бисокчиги, она заняла правильную позицию, и стараясь не заходить за обозначенную линию на игровой зоне, замахнулась рукой, представляя, что второй камень — это ухмыляющаяся рожа Фронтмена.       Швырнув камень, она моментально выбила все очки, радуясь так, как никогда ещё в своей жизни. Все-таки иногда воспоминания об этой неоднозначной личности оказывались весьма полезными, если применять их по делу, не зацикливаясь особо на неприятностях. А если бы она и дальше продолжала трястись от снедавшего её страха, представляя в уме варианты собственного проигрыша, то и результат оказался бы соответствующим.        Радостно закричав, Ми-на бросилась обниматься с девочками, не обращая внимания на Треугольника, показавшего им, что они успешно прошли игру. Супружеская пара также показала себя хорошо: женщине почти с первого раза удалось закинуть волчок, а её муж — отбил пять раз ногой волан в чеги-чаги. Сэ-ми тоже довольно быстро прошла конгиннори, поражая воображение напарников ловкостью пальцев.       Словом, у этой пятерки сегодня был реальный повод для праздника. Их не убили как других игроков. А все благодаря тому, что в решающий момент они сумели собраться, играя почти на пределе собственных возможностей. Ми-на была довольна результатом, ничуть не жалея о благополучном избавлении от общества Таноса. Однако стоило ей снова столкнуться с ним в общем зале по окончанию игр, как от былой радости девушки не осталось и следа.       Угрюмое выражение лица рэпера не предвещало ничего хорошего, и вспоминая собственное поведение на играх, Ми-на понимала, почему он вел себя подобным образом, глядя на неё так, будто она совершила реальное предательство.

***

      — Почитал я ваши стихи… Что-то убрал, что-то добавил… Думаю, вашей даме сердца должно понравиться, — возвращая Дэ-хо карандаш с блокнотом, Ин-хо выглядел совершенно измотанным, словно сам процесс сочинения любовного письма выжал из него последние соки.       Даже пережитые физическое напряжение во время игры в пъхенги были ничем по сравнению с тем, что пришлось ему пережить, напрягая мозги и наскоро набрасывая на лист бумаги наполненные легкой эротикой строчки.       — Благодарю вас, Ен-иль! А они хоть нормальные? — поклонился ему морпех, забирая у него свои вещи обратно.       Радостное выражение лица парня говорило само за себя. Он и не думал, что этот игрок так быстро справится с поставленной задачей.       — Ну, ты хотя бы вслух почитай, Дэ-хо, чтобы мы тоже послушали, — настоял Сан-ву, как будто не понимая, что это было личным и не подпадало под черту вещей, предназначенных для общего разглашения.       Неохотно выполняя его просьбу, морпех развернул свой блокнот, и, пробежавшись близоруким взглядом по первым строчкам того, на что хватило ума и фантазии Фронтмена, дрогнувшим голосом процитировал:

Есть у нас игрок один,

она с ума меня сводит

Каждую ночь мне сто двадцатая снится,

Её волосы, губы, глаза и поясница…

      «Поясница?» — вскинув бровь, Сан-ву с подозрением покосился на покрасневшего и едва не прервавшего на середине свое чтение Дэ-хо. Проигнорировав удивленные взгляды коллег, морпех как ни в чем не бывало продолжил, не совсем пока осознавая, понравилось ему прочитанное или нет:

Али, Кихун, Ен-иль, Сан-ву

из них всех мне нужна Хен-джу

Без неё моя жизнь не так важна,

без неё моя постель холодна

Надвигается дело под тесной робой,

Подойди ко мне сто двадцатая, рукою попробуй

      Представив себе на миг данную ситуацию, Дэ-хо впервые ощутил неподдельный страх. Когда наоборот, должен был испытывать возбуждение. Несуразный рэп Таноса просто отдыхал и курил в сторонке по сравнению с творчеством этого игрока: 

На игровой зоне поют соловьи,

о нашей безумной с Хен-джу любви

Я хочу её под стенами, и на проходной

Я хочу её всегда, даже если не со мной

Я хочу её в курилке, у черного входа,

Я хочу её по всей территории «завода»

      Дэ-хо нервно закусил губу. Ен-иль «подсобил» так подсобил»! Наверное специально сочинил такие стихи, чтобы больше к нему не обращались за помощью. В своих экзерсисах, от которых за версту отдавало напыщенным эротизмом, этот человек превзошел самого себя. Это мог признать и Ки-хун, краем уха прислушиваясь к цитируемым строкам. И они, надо отметить должное, его тоже впечатлили, хотя сам он не особо разбирался в литературе.       Впрочем, слишком многого требовать от Ен-иля Дэ-хо не решался. Ведь сам он был не в состоянии сочинить даже этого. Сан-ву предпочел воздержаться от комментариев, стараясь пока не критиковать чужое творчество, которое Хен-джу возможно могло прийтись по душе. Что же касается Али, тот вообще не понимал, о чем шла речь, так и не подружившись за это время с корейским языком.       О том, как отреагирует на подобные стихи уже сама сто двадцатая, Дэ-хо старался не представлять. Взмолившись и переведя дух, морпех продолжил их чтение, бросая перепуганные взгляды в сторону невозмутимого игрока под номером один:

Приходи ко мне во сне, Хен-джу,

выпьем эликсира.

Я покажу, что умею, — ты не пожалеешь.

На игровой зоне поют соловьи,

о нашей взаимной с Хен-джу любви

      — Все это, конечно, хорошо, — крепко призадумавшись, отозвался Дэ-хо, когда с чтением эротического стихотворения наконец было покончено, и он получил возможность выразить свое мнение относительно рифмы и заложенного в нем смысла, — но я не…        — Не нравится? — переспросил Ин-хо, протягивая вперед свою руку, будто собирался отобрать у него блокнот и вырвать оттуда эти листы.       Дэ-хо предусмотрительно отступил назад. Не то, чтобы эти стихи не нравились ему от слова совсем… Просто он ожидал получить что-то другое. Более проникновенное и нежное. Как мог бы выражаться только он один, не обладая особыми поэтическими талантами. А так получился очередной трэш, от которого Хен-джу будет явно не в восторге. И возможно даже обидится на него за такие стихи.       — Просто «гимн любви» какой-то... — хмыкнул Сан-ву, отбирая у Дэ-хо блокнот, чтобы лично удостовериться в написанном.       Как будто морпех мог цитировать эти развязные строчки по памяти, выдумывая их в режиме реального времени… И все же, прослушивая эти стихи повторно, Ки-хун нашел их восхитительными. У «Ен-иля» таки имелся талант прописывать эротические сцены, облачая собственные фантазии в дерзкие по смыслу фразы.       Конечно, объясни ему Дэ-хо с самого начала, чего он от него хотел, прежде чем открыться любимой женщине, то «поэт» возможно постарался бы выдать в ответ что-то более романтическое и не столь провокационное. Однако по-прежнему продолжая злиться на этого парня, отдавившего ему на играх ногу и тем самым испортив его новую обувь, над заложенными в стихах рифмой и смыслами Ин-хо предпочел не заморачиваться, по-своему отомстив рассеянному игроку. «Услуга» за «услугу», как говориться.       Дэ-хо хотел получить особенные стихи. Чтобы рифма звучала искренне, а в отношениях царил ветерок… Но в итоге получилось то, что получилось.       Конечно, не будь в их команде «Ен-иля», он мог бы запросто обратиться за помощью к тому же Таносу или Нам-гю, получив от них очередной набор рэп-частушек, тщательно сдобренных англицизмами. Но такое творчество Хен-джу тем более не одобрила. Таким образом, набросанные наспех строчки первым игроком выглядели ещё пристойно, не вызывая такого внутреннего отторжения, как если бы за дело взялся рэпер, пуская в ход свою безграничную фантазию. Вот только требуя от «Ен-иля» слишком многого, его рвение Дэ-хо так и не оценил, не теряя надежды написать Хен-джу что-то нежное, но уже от собственного имени.        Время, между тем, шло, и поглядывая украдкой на таймер, Ин-хо ощутил потребность ненадолго покинуть зал, чтобы встретиться с подчиненными в командном пункте и заодно выяснить у Офицера, почему их с Ки-хуном команду поставили второй, а не последней, как договаривались, тем самым отобрав у них возможность проигрыша.       Прямо сейчас он, конечно, выйти никуда не мог. Надо было дождаться момента, когда игроки потеряют бдительность, и тогда, будучи заняты обсуждением душевной привязанности Дэ-хо, они позабудут на какое-то время о его существовании, предоставляя возможность заняться собственными делами, пусть и верилось в это с трудом. А там, незаметно подобравшись к дверям, он мог отдать приказ Треугольнику выпустить его отсюда, планируя быстро покончить с разбором полетов в пункте управления и вернуться обратно.       На первый взгляд план казался довольно простым, но сколько же нюансов надо было учесть, прежде чем решиться воплотить задуманное в реальность! И когда Ин-хо показалось, будто на него давно никто не обращает внимание, поднимаясь с места, он занес было вперед свою ногу, готовый покинуть эту скромную компанию, когда до его слуха донесся озабоченный голос Ки-хуна:       — Ен-иль, вы куда?       Мысленно выматерившись про себя, Ин-хо застыл на месте. Оставив своих сотоварищей, четыреста пятьдесят шестой бросился следом за ним. Сделав над собой усилие и натянув на лицо маску обходительного мужчины, Ин-хо повернулся. Взяв хороший разбег, Ки-хун едва успел затормозить, чуть не врезавшись в него на полном ходу.       — А зачем вы спрашиваете? — вежливо осведомился он у четыреста пятьдесят шестого, перехватывая его оторопевший взгляд. — Хотите выйти вместе со мной?       Теперь наступил черед удивляться уже его оппоненту. Оставив ненадолго Али с Дэ-хо, все ещё обсуждавших стихи игрока под номером один, Сан-ву повернул голову в сторону двери, и заметив, что Ки-хун о чем-то общается с этим типом, посчитал за нужное вмешаться, пытаясь помешать их разговору и вернуть своего друга обратно.       — Ен-иль, перестаньте к людям приставать, — то ли в шутку, то ли всерьёз намекнул ему двести восемнадцатый, быстро приближаясь к этим двоим.       Моментально убрав ладонь с плеча Ки-хуна, Ин-хо окинул финансиста враждебным взглядом.       — Не знаю, о чем вы говорили, но он никуда с вами не пойдет, — категорическим тоном бросил Сан-ву, становясь между ними так, будто намеренно разделяя этих двоих, а потом вовсе устраивая свою ладонь на плече у друга детства.        — Это ещё почему? — подал голос уже сам Ки-хун, не понимая, что здесь вообще происходит, и почему Сан-ву так эмоционально реагирует на его диалог с милым Ен-илем.       — Если ему понадобится выйти, он выйдет СО МНОЙ. Так, надеюсь, понятно?! — продолжал настаивать Сан-ву, отгоняя от него Фронтмена. — Никуда не уходи, Ки-хун! Ты меня слышишь? — предостерегающим тоном обратился он к обескураженному четыреста пятьдесят шестому. — А вы идите сами. — Это было адресовано уже непосредственно самому Ин-хо.       Осознавая, что двести восемнадцатого не переубедишь, встряхнувшись, тот отпустил Ки-хуна, останавливая свой потемневший взгляд на Сан-ву.       — Я вас понимаю, игрок двести восемнадцать, — спокойно выдал Ин-хо, ненадолго забывая об амплуа обходительного мужчины. — Жизнь — это шахматы: всего один неверный ход и гармонично выстроенная комбинация может посыпаться в считанные секунды. — В его голосе сквозили насмешливые нотки.       Оказавшись между этими двумя словно куском железо между молотом и наковальней, Ки-хун до последнего колебался с принятием окончательного решения. Он и хотел пойти с «Ен-илем», и в то же время что-то останавливало его от совершения подобного шага. Будто решившись на него, он рисковал навсегда предать Сан-ву и остальных. А откуда в его голове возникла подобная мысль, он и сам не знал, подпав под авторитарное влияние друга детства.        Когда возникала в том необходимость, Ин-хо манипулировал своим окружением так, что порой ему сложно было отказать. Но оказавшись в ситуации, где на него нападали сразу двое, он находился в замешательстве, не зная, как следовало ему поступить: то ли продолжить битву за четыреста пятьдесят шестого, то ли вправду уйти, оставляя его в компании занудного финансиста.       Здесь он был бессилен что-либо предпринять, устав противостоять этим двум игрокам. Ощутив на расстоянии нерешительность Ки-хуна, но уверенный, что стоит ему поднажать, и тот обязательно его послушается, Сан-ву заговорил с ним так, словно они стояли возле дверей одни, и их не мог слышать повернувшийся к ним спиной «Ен-иль»:       — Если ты сейчас уйдешь, я буду вынужден посчитать это предательством.       Окончательно растерявшись под влиянием таких страшных, но похожих на истину слов, четыреста пятьдесят шестой впал в мрачные раздумья. Как знать, возможно Сан-ву говорил ему правду, угрожая расправой. И правда эта видать была слишком жестокой, чтобы ради неё он мог позволить себе переступить через собственную гордость и разрешить Ен-илю его отсюда увести.       Ин-хо не стал ждать, когда эти двое разберутся между собой и собственными ожиданиями друг от друга. Поэтому довольно быстро почувствовав себя третьим лишним в тесно сплоченной компании, мужчина повернулся к игрокам и, поблагодарив Ки-хуна за прекрасно проведенный вечер, поспешил убраться восвояси, исчезая за распахнутыми дверьми.