Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Автобуса нет,

Пустые карманы

Потерян билет

Билет на Кайманы

SOMERSET — Кайманы

      Этот день мог стать самым обычным для одного из среднестатистических жителей трущоб Сан-Мун-дона, однако с самого утра у него все пошло кувырком. По той простой причине, что началось оно не с привычного поиска банковской карты, откуда он обычно снимал определенную сумму, чтобы спустить её на ставки в букмекерской конторе, а с непростого разговора с с матерью.       Да, в свои сорок с лишним лет Сон Ки-хун жил с матерью, успев до этого успешно развестись с женой и обзавестись таким количеством долгов, что погасить эту суму в один срок уже не представлялось возможным. А все из-за страсти к азартным играм, превративших его со временем в настоящего безумца и лудомана.       Она же и затянула Ки-хуна на социальное дно, сделав из него ничтожество. Проживавшее такую же ничтожную жизнь, как и его «подражатели». И вконец ослепленный редкими проблесками тех удачных дней, когда ему что-то удавалось выиграть на ипподроме, мужчина только больше погружался в болото лудомании, ощущая себя в подобные моменты самым могущественным человеком на земле.       Окружавшая же его неприглядная среда обитания в виде обветшалого и требовавшего починки дома Ки-хуна как будто не волновала. И пребывая какое-то время на вершине волны удовольствия, спровоцированного мощным выбросом дофамина в организм после выигрыша, как только действие гормона счастья подходило к концу, он снова тянулся за картой матери, судорожно вспоминая пароль. А затем снимая остатки наличных, чтобы вновь спустить все на ипподром. Либо впасть в ещё большее уныние, если удача окажется вдруг не на его стороне.       Сев на постели, мужчина зацепил обеими руками края своей майки и стянув её рывком через косматую голову, быстро сменил ее на новую. Оставшись вполне доволен своим преображением, он опустил вниз ноги, ища домашние тапочки. Ки-хун был уверен, что делает все правильно. Тем более сегодня такой день… Нет, не день рождение его дочери Сон Ка-ён, о котором всякий раз напоминала ему мать, когда тот забывал её поздравить. Сегодня у него имелись дела поважнее.       Он договорился встретиться с Чон-бэ, чтобы снова сделать ставки, и если удача будет на их стороне, разделить выигрыш напополам.       Остановившись напротив зеркала, Ки-хун рассеянно покосился на собственное отражение, словно спрашивая самого себя, как он вообще докатился до такой жизни, начиная свой день с мыслей о букмекерской конторе, когда денег на карте становилось все меньше и меньше. А вопрос, связанный с её пополнением, до сих пор оставался открытым. Нет, иногда он что-то выигрывал, но зачастую вся выигранная им на ипподроме сумма опять спускалась в никуда, а он влезал в новые долги, не видя иной альтернативы в собственной жизни. Его как будто все устраивало и он ничего не собирался менять.        Вновь покосившись на свое отражение, Ки-хун усмехнулся, ранее никогда ни придавая особого значения собственной внешности. Точнее до знакомства с женой она играла для него ключевую роль, а потом все пошло по наклонной.       Теперь на него из зеркала смотрел ещё не старый, можно сказать, в самом расцвете сил мужчина сорока с лишним лет, чей взгляд как будто принадлежал двадцатилетнему юнцу, не знавшего ни горя, ни страданий.       Как-то так он мог охарактеризовать свою внешность, сравнивая себя с опустившимся и погрязшими в семейных дрязгах сверстниками. Пригладив рукой свои взлохмаченные волосы каштанового оттенка, Ки-хун натянул брюки, после чего накинув на себя серого оттенка потертый пиджак, торопливо покинул комнату, спускаясь на кухню, где с раннего утра хлопотала его старуха-мать.       Рассеянно с ней поздоровавшись, он скользнул настороженным взглядом по тесному помещению, однако будучи занята приготовлением лапши, госпожа Сон даже не отреагировала на присутствие сына, оставив его небрежное приветствие без внимания. Заняв свое место за низким круглым столом посреди комнаты, присаживаясь на пол и поджимая под себя ноги, Ки-хун пощупал машинально карманы своих брюк, изучающее проходясь пальцами по пластиковому квадрату банковской карты.       В данный момент этот предмет заменял ему и жену, и любовницу, с той разницей, что от взаимодействия от суммы, лежавшей вначале на его счете, а потом курсировавшей по уже проложенному маршруту в кассу конторы по скачкам, он получал куда больше удовольствия, чем от взаимодействия с женщинами в принципе, став заядлым лудоманом. Но сегодня он сделает все возможное, чтобы вернуться домой с выигрышем. Иначе зачем было каждый раз так рисковать?       — Садись, Ки-хун, будем завтракать, — отозвалась госпожа Сон, отрываясь наконец от своей стряпни и рассеянно поворачиваясь к сидевшему за столом сыну. — Морковь хочешь? — Устанавливая в центре стола кастрюлю, откуда шел густой пар, наполняющий комнату ароматом специй, старуха сняла с неё крышку и взяла в руки чугунный опполонник.        Чувствуя себя не совсем голодным, что было в принципе на него непохоже, Ки-хун лишь отрицательно помотал головой, поджимая губы. Сейчас он не отказался бы от устриц с омарами, запивая все это добро дорогим шампанским или белым вином, но с тем мизерным доходом, на который им с матерью приходилось выживать, о подобных блюдах оставалось лишь мечтать.       — А кимчи хочешь? — осведомилась госпожа Сон, устало присаживаясь за стол и проводя ладонью по своему сморщенному и поблекшему от старости лицу.        — Нет, — кивнул Ки-хун, покупая мысленно там тот самый заветный билет, который в конечном итоге должен был принести ему сегодня удачу.         — А ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ? — не выдержав, воскликнула мать, повышая на него голос.       Смутно подозревая, что её нападки на него вполне уместны, Ки-хун хотел перевести её внимание на другие вещи, когда в ноздри мужчины ударил запах бытового газа, на котором обычно готовила его мать, заранее заправляя баллоны. Бросив на неё взволнованный взгляд своих широко распахнутых глаз, Ки-хун весь затрясся, искренне надеясь, что ему только померещилось. Заметив, как вздрогнул её сын, однако так ничего ему не сказав, старуха пододвинула к себе тарелку с лапшой, утыкаясь отстраненным взглядом в столь простое блюдо.           — Мне кажется или у нас на кухне пахнет газом… — Шмыгнув носом и испуганно озираясь по сторонам, Ки-хун бросил тревожный взгляд на плиту, где только что готовила его мать.         — Успокойся, — глухо отозвалась госпожа Сон, пробуя лапшу, — это я его включила.. Ещё двадцать минут осталось.       Бросив все и вскочив из-за стола, Ки-хун стремглав ринулся к плите, перекрывая газовый вентиль.       — Ты с ума сошла, мам! — возмутился он, возвращаясь обратно. — Ты зачем газ оставила включенным?       — У меня просто в рецепте написано, Ки-хун, — показала она ему раскрытую книгу, где вчера нашла описание нового блюда: — «Поставьте кастрюлю на газ… На двадцать минут», — прочитала вслух первую попавшуюся ей на глаза фразу из текста.       — А огонь поджигать не надо? — подтрунивая над ней, бросил Ки-хун. — Или ты специально захотела нас отравить?       Да, если бы не его вмешательство, через секунду они могли взлететь вдвоем на воздух. Вместе с соседями, и тогда ни на какой ипподром он бы точно не попал. Ещё немного и ему скоро придется контролировать все действия своей старой матери, выключая за ней повсюду свет, газ и утюг в том числе, чтобы она не сожгла дом.       Не увидев ничего страшного в своем поступке, а через пару секунд и вовсе о нем забыв, госпожа Сон лишь пожала плечами в ответ, искренне не понимая, почему её сын так всполошился, вытаращившись на неё, словно она была не в своем уме.       Там, откуда она была родом, раньше все готовили на обычных печах и бытовым газом почти никто не пользовался. Поэтому понятия не имея, как правильно функционирует газовая плита, она действовала строго по инструкции, и не её вина, что в последний момент все пошло прахом и она не заметила утечки газа. Сыну совершенно незачем было её в этом обвинять. В происшедшем он был виноват не меньше её, только обещая приобрести для неё электрическую плитку, а на деле только просаживая все деньги на скачки, снова и снова попадая в этот замкнутый круг.       — Ты лучше скажи, мам, кто научил тебя так готовить? — справившись наконец с собственным гневом, пролепетал перепуганный Ки-хун, не сводя с неё подозрительного взгляда.       — Голод, — кратко выдала госпожа Сон в свое оправдание, поднимая на него свои близорукие глаза, ведь из-за его лудомании она почти никогда не видела заработанного им денег, из-за чего ей порой элементарно было не на что купить даже хлеба. Но разве сыну — любителю азартных игр что-то втолкуешь? Прежде она немало беседовала с ним на эту тему, но все они ни к чему так и не привели.       Женщина была уверена, что развод с женой утихомирит Ки-хуна, заставит его одуматься, найти нормальную работу и начать зарабатывать, а не таксовать в свободное от посещения букмекерской конторы время. Но даже подобная потеря не произвела на него особенного впечатления. И до сих пор пребывая в своем иллюзорном мирке, где каждый его день состоял из сплошных выигрышей, мужчина отказывался смотреть правде в глаза, потеряв контроль над собственной жизнью.        Посчитав свой разговор с ним о газе исчерпанным, госпожа Сон как ни в чем не бывало вернулась к плите, и взяв с матери обещание больше никогда так не делать, и не подвергать их жизнь опасности, Ки-хун подался прочь, захватывая по пути свою синюю кепку и тут же натягивая её в спешке на голову.       Повернувшись к сыну, госпожа Сон напомнила ему о дне рождении Кан-ён, но будучи как всегда занят собственными мыслями, которые в этот раз оказались намного интереснее того, что хотела сказать его мать, её напутствующей речи Ки-хун не услышал, толкая впереди себя дверь и выбираясь на лестничную площадку, где его ожидали новые «приключения».

***

      Да уж, сегодняшний день выдался на славу! Недаром у него было чутье, что сегодня должно было произойти что-то грандиозное. И интуиция в этом плане его не подвела.       Возвращаясь с Чон-бэ домой, Ки-хун радовался выигрышу как ребенок. Поставив на число, соответствовавшее дате рождения Ка-ён, он был поражен, услышав свою с другом фамилии в списках победителей. Эмоции долго не отпускали обоих мужчин, до последнего отказывающихся верить в свою удачу. Так что если бы не поддержка Чон-бэ, пообещавшего угостить друга после игры за свой счет, Ки-хун так бы простоял у кассы, болтая с кассиром о всякой ерунде и не спеша забирать свои деньги.       Оба хотели отметить этот удачно день по-особенному, но стесняясь вести друга в кафе из-за опасений наткнуться там на свою жену, Чон-бэ предложил Ки-хуну выпить по бутылке соджу в ближайшем парке. Не имея ничего против, тот охотно откликнулся на идею друга, подавшись вместе с ним в это место.       День выдался теплым, и быстро расплатившись за выпивку, эти двое устремились к первой свободной скамье в тени деревьев, решив таким образом отметить сегодняшний выигрыш. Подобные моменты происходили в их жизни не часто, и сейчас был как раз тот самый редкий случай, когда удачу следовало хорошенько «обмыть».       Усевшись на скамью и сняв с головы картуз, который он тут же положил рядом с собой, Ки-хун открыл бутылку, и посмотрев куда-то впереди себя, попробовал на вкус спиртное. Будь их воля, они просидели бы здесь с Чон-бэ целую вечность, забив на все заботы.       Последовав примеру друга, Чон-бэ тоже потянулся за бутылкой, пребывая в умиротворенном состоянии. Какое-то время эти двое молча сидели под кленом, наслаждаясь прохладой и тишиной, когда давно что-то решив себя, Чон-бэ внезапно повернулся к Ки-хуну, отставляя в сторону свою полупустую бутылку.       — На что потратишь свой выигрыш? — осведомился он в надежде услышать от него адекватный ответ. — Я вот собираюсь купить жене утюг…       — Утюг? Ты серьёзно? — насмешливо бросил Ки-хун, словно услышав какую-то несуразицу. — Никогда не поверю! Ха-ха!       — Да, ладно, что здесь такого? — отмахнулся от него Чон-бэ. — В отличие от некоторых у меня хотя бы есть жена и разводиться я с ней пока не собираюсь.       А вот это был уже камень в чужой огород, поэтому молча проглотив намек друга, Ки-хун поспешил сменить тему общения, напрочь забыв о том, что именно помогло им сегодня выиграть, и благодаря чему они оказались здесь, попивая соджу под теплым осенним солнцем. А вот куда собирался потратить свой выигрыш лично он, Ки-хун ещё не решил, дав слово быстро с этим разобраться, как только окажется дома.       Первым делом, конечно, следовало закрыть самые срочные долги, а дальше он посмотрит по ситуации. Да, всей суммы накопленного им долга эта сумма, конечно, не покроет, но зато позволит ему хотя бы пару дней пожить спокойно, не выслушивая угрозы от тех, кому он был должен, параллельно откладывая что-то на лечение матери. Ведь из-за него у неё теперь не было даже медицинской страховки, благодаря чему госпожа Сон была не в состоянии лечь даже в обычный стационар на обследование, не говоря уже о получении серьёзных медицинских услуг.       Ки-хун испытывал чувство вины. Он понимал, сколько неприятностей доставлял все это время собственной матери, но страсть к азартным играм превышала все, притупляя это чувство, и он ничего не мог с собой поделать. А мать продолжала терпеть его выходки, плюнув на возможность когда-нибудь выкарабкаться из этого бесконечного «дня сурка» и хотя на старости лет пожить нормальной жизнью, которую сын был не в состоянии ей организовать.       Покупка же другом утюга показалась Ки-хуну смешной целью, хотя его мать наверняка бы одобрила такой подарок. Но вся соль их взаимоотношений заключалась в том, что даже имея на руках значительную сумму, он рисковал ничего не приобрести и просадить все по новой, в который раз обещая ей завязать со скачками. Обещая, но не делая этого.       Пытаясь избавиться от нахлынувшего на него неприятного чувства вины, Ки-хун допил спиртное и выбросив свою пустую бутылку в ближайшую урну, привлеченный какими-то голосами, бросил озадаченный взгляд в угол парка, где толпились люди. Толкнув в плечо Чон-бэ, он указал ему на это «мероприятие». Тот вопросительно уставился на друга, не зная, что думать по такому поводу. Обоим хотелось подойти туда поближе и посмотреть, что там творится. Домой мужчины не спешили, поэтому времени слоняться по улицам в поисках пустых развлечений у них было более чем достаточно.       Все ещё пребывая в состоянии раздрая, Пак Чон-бэ как раз собирался пройтись по магазинам, чтобы присмотреть жене утюг, но был вынужден последовать за другом. Оставив его со своими мыслями наедине, Ки-хун покинул скамью и влекомый очередными «приключениями», которых в его жизни и так было отбавляй, он устремился навстречу очередным свершениям, прислушиваясь к восторженным воплям толпы. Уронив бутылку с недопитым соджу на асфальт, Чон-бэ потащился за ним, тщетно пытаясь его остановить.

Приехал из Америки на воздушном велике

Велик сломался, а я здесь остался

Кручу-верчу, запутать хочу

За хорошее зрение полагается премия!

      Одетый с иголочки мужчина в идеально выглаженном деловом костюме с ровным пробром на голове, двигал перед взорами окружившей его толпы бродяг и нищих пластиковые стаканы на небольшом столе, пряча под них шарик. И сопровождая свои действия выдуманными на ходу частушками, он предоставлял возможность забрать свой выигрыш каждому игроку, ежели тот соизволит угадать, под каким стаканом находился заранее спрятанный шарик. Рядом с ним, на скамье, лежал открытый дипломат с аккуратно упакованными внутри пачками денег и специальными разноцветными конвертиками для игры в ттакджи. Выстроившись перед его столиком в очередь, каждый хотел попытать удачу, играя с этим мужчиной в «наперсточника».        Повернувшись к Чон-бэ, Ки-хун расплылся в улыбке. Это был его шанс. Шанс снова воспользоваться халявой и забрать деньги. Азартные игры были смыслом его жизни и он не хотел упускать этой возможности, готовый снова рискнуть частью выигранной на ипподроме суммой. Чон-бэ в отличие от него рисковать не хотелось, но оказать ему моральную поддержку он был не против. Забыв спустя время о своих обещаниях, оба стояли в очереди к этому незнакомцу, мысленно прикидывая, с какой суммой им было не жалко расстаться, если что-то вдруг пойдет не так.          — Давайте, я сыграю! — внезапно предложил Чон-бэ, едва наступил их с Ки-хуном черед испытать свою удачу.       Незнакомец даже не стал отговаривать его от задуманного, хотя первоначальная идея сыграть с «наперсточником» принадлежала Ки-хуну. У последнего просто не укладывалось в голове, что его друг был готов пожертвовать суммой денег, за которую он собирался купить жене утюг, но останавливать Чон-бэ от необдуманного шага он не спешил, решив для начала просто понаблюдать за игрой, а уже потом сыграть самому.       Откликнувшись на просьбу бывшего морпеха, мужчина в деловом костюме самодовольно улыбнулся, приглашая того занять свое место за столиком напротив.                 — Смотрим внимательно — выиграем обязательно! — прищурившись, скороговоркой проговорил он, специально растягивая слова, чтобы произвести впечатление на будущих игроков.        — Сто тысяч вон, господин! — трясясь от волнения, пролепетал Чон-бэ, вынимая из своего кармана пару смятых купюр и тут же протягивая их этому незнакомцу.       С подозрением уставившись на них, будто ему собирались подсунуть подделку, пару секунд тот внимательно изучал купюры, продолжая тянуть время, и убедившись, что будущий игрок «пойман», и его внимание целиком и полностью принадлежит игре, он спрятал деньги в карман, после чего натянув на свое лицо улыбку, опустил ладони на перевернутые кверху донышком стаканы, незаметно пряча под один из них прозрачный шарик.          — Если постараться — можно отыграться! — торжественно продекларировал он, окидывая  взглядом хищника столпившихся вокруг него «добровольцев». — А кто просто так стоит, глаза пучит — ничего не получит. Угадай, где шарик, плачу гонорарик! Раз, два... Где? В этом? — Демонстрируя ловкость ухоженных рук, этот «офисный стиляга» так быстро передвигал местами стаканы, что даже обладавший фотографической памятью Чон-бэ не удосужился запомнить, под каким из них находился заброшенный накануне шарик.       Тем не менее раз уж он оказался в игре, значит ему надо было что-то ответить. Долго собираясь с духом и игнорируя подсказки не менее настырной и загораживающий ему вид на незнакомца толпу, Чон-бэ протянул вперед руку, указывая пальцем на крайний слева перевернутый стакан.       — Здесь? — переспросил его «наперсточник», не поднимая глаз.       — Да не, — отмахнулся какой-то бродяга, занявший место рядом с бывшим морпехом, и с таким же азартом следивший за ловкостью рук незнакомца.       — Да, точно в этом, — растерянно кивнул Чон-бэ, подмигивая Ки-хуну, который на его месте сделал бы выбор в пользу стакана справа, хотя сам точно не помнил, где именно находился этот злосчастный шарик.       И вообще у него сложилось впечатление, что этот тип в деловом костюме прятал его где угодно, только не под стаканами, держа последние специально пустыми. Но кто он, в конце концов, такой, чтобы отговаривать Чон-бэ от игры, тем более он сам хотел принять в ней участие.       — Точно? — переспросил «офисный стиляга», играя на нервах запутавшегося от подсказок мужчины. — Та-а-ак! — Потянувшись к указанному стакану, он открыл его, не торопясь.       Увидев там шарик, Чон-бэ обрадовался подобно ребенку, бросившись обнимать не менее шокированного Ки-хуна.       — Молодец! Поздравляю! — громко продекларировал «наперсточник», вынимая из раскрытого дипломата пачку купюр и передавая их в руки удачливому игроку. — Заработал, так и быть.       — Ну, надо же, сто тысяч вон как с куста! — позавидовав чужому успеху, отозвался один из бомжей, ковыряясь спичкой в зубах.       То был какой-то дед, одетый в засаленную куртку, и чью голову украшал грязный целлофановый пакет. Было вообще непонятно, что он искал в этой жизни, и чего хотел добиться, чисто случайно оказавшись на этой «ярмарке тщеславия», мимо которой точно бы прошел человек, обладавший стойким иммунитетом к азартным играм.       По этому старику было видно, что от прежнего своего приличного вида он вроде как успел отойти, но в бомжа превратиться окончательно не успел. Впрочем, от этого превращения его отделяло совсем чуть-чуть. Оказавшись зажатым этими отбросами общества со всех сторон, изнывая от распространяемого амбре нестираной чужой одежды, Ки-хуну нетерпелось вступить в игру, и забрав свой выигрыш, поскорее убраться прочь.       — Я на эти деньги жене утюг куплю, как и обещал, — тряся перед его носом выигранными деньгами, лепетал радостный Чон-бэ, но порядочно надышавшись запахами, исходящих от местного контингента, чье место было возле мусорных бачков, Ки-хун так и не успел ему ничего ответить, изнывая от скуки.       Даже стойкий парфюм стильного «наперсточника» был не в состоянии перебить ароматы старой одежды бомжей и запах их нестираных носков и трусов столетней давности.       — Кто следующий? — нетерпеливо закричал стильный незнакомец, ища следующую жертву, победу которой он вряд ли бы мог гарантировать.        — Я! — выступил вперед Ки-хун, поднимая вверх свою руку. — Я следующий! — Вернее его вынудили это сделать бомжи, чьи запахи он уже задолбался нюхать.       — Та-а-а-к! — удовлетворительно протянул «наперсточник» в деловом костюме, непроизвольно проходясь ладонями по своим вискам и тщательно приглаживая ладонями свои ухоженные волосы.       — Хочу тоже поставить сто тысяч вон, — вытянув из кармана пачку купюр и нетерпеливо отсчитав необходимую сумму, Ки-хун доверчиво протянул их незнакомцу.       — Не вправе вам отказать, господин, — вежливо кивнул тот, забирая у него предложенные деньги.        — Может не стоит, дружище? — положив ему ладонь на плечо, посмотрел на него Чон-бэ, словно пытаясь его от чего-то предостеречь.       На деле же он сам хотел остаться с титулом удачливого игрока и не дать шанса повторить его успех незадачливому другу. Но Ки-хун, чьи мысли были полностью заняты предстоящей игрой, увещеваний друга не слышал. Адреналин полностью затмил его разум, сделав невосприимчивым к замечаниям Чон-бэ. Ки-хун был слеп и глух относительно всего, что могло помешать ему вновь испытать ранее пережитое состояние эйфории и сорвать куш. А потом за него заступился сам «наперсточник», отталкивая в сторону навязчивого Чон-бэ.           — Так, мужчина! Вы уже выиграли, дайте и другим сыграть! Итак, смотрим внимательно, отгадываем старательно! — Вновь сосредоточив свое внимание на стаканах, он привел их в движение, переставляя с места на место перед взором окружавшей его толпы и растерянного Ки-хуна с такой скоростью, что сколько последний в них не вглядывался, пытаясь угадать, куда именно забросит этот тип стеклянный шарик, ни в одном из них обнаружить его почему-то так и не удалось. — Отгадаешь, где шарик? — голос мужчины в деловом костюме вырвал Ки-хуна из облаков размышлений, вновь возвращая на бренную землю.       Проигнорировав подсказку Чон-бэ, который вдохновившись собственным выигрышем, был уверен, что имел теперь полное право диктовать свои условия остальным игрокам, Ки-хун показал пальцем на средний стакан. Вроде бы там мелькнул злосчастный шарик, хотя он был в этом не уверен.       — Вот здесь, — вдохнув воздух подобно выброшенной на берег рыбе, выдал Ки-хун, стремясь перебить шум голосов напиравшей на него сзади толпы.       Немного повременив с выбором, «наперсточник» все же поддался его уговорам, и с фразой: «Здесь?», открыл наконец стакан, на который накануне было показано пальцем. Но там оказалось пусто. Ни малейшего намека на существование шарика. Ки-хун отказывался верить своим глазам.       — Здесь же было! — возмутился он, не скрывая своего негодования. — Я сам все видел!       — Было, да сплыло, уехало — не воротишь, — ответил ему деловой стиляга, разводя руками и возвращая стаканы на место. Однако не собираясь так просто сдаваться и мириться с собственным выигрышем, Ки-хун вдруг повернулся к другу, спрашивая его мнения: — Ну, что, может ещё сыграть?       Вот только сам Чон-бэ был уже не совсем уверен, что тот делал правильный шаг. Ки-хуну бы сберечь оставшийся выигрыш и уйти домой, но зная натуру своего друга, он даже не стал ему перечить, прекрасно понимая, что тот уже ни перед чем не остановится. Так, собственно говоря, и случилось. Не став ждать совета Чон-бэ и чувствуя, что он обязан самостоятельно принять решение, Ки-хун снова потянулся за деньгами от выигрыша на ипподроме, отсчитывая необходимую сумму.       — А двести тысяч вон поставить можно? — предложил он офисному стиляге, тряся у него перед носом очередной пачкой денег.       Тот ответил ему не сразу. Слегка привстав с колен, незнакомец вновь внимательно осмотрел предложенные купюры, и удовлетворившись увиденным, как ни в чем не бывало вернулся на место, разыгрывая перед окружающими только ему понятный спектакль.       — Двести? Ну, не знаю, — досадливо проронил он, будто в чем-то сомневаясь и делая одолжение игроку. — Ладно, давайте ваши деньги. — Поломавшись для вида, незнакомец забрал у него деньги, а потом снова вернувшись к своим стаканам, накрыл их сверху обеими ладонями. — Следим за шариком — обогащаемся наликом! — торжественно закричал он, вновь приводя их в движение. — И раз! И два!       Закрутив стаканы так, что глаза зрителей забегали по сторонам, он неожиданно остановился, и бросив исподлобья проницательный взгляд на обомлевшего Ки-хуна, вопросительно приподнял бровь:       — Ну?       — Да, в левом, — подсказал Ки-хуну кто-то из бомжей, дергая того за рукав.       Не слушая никого, завороженный мужчина самостоятельно потянулся к левому стакану, но открыв его, он ничего там не обнаружил. Среди толпы послышалось насмешливое улюлюканье. Внутри Ки-хуна все обвалилось, словно он стал центральной фигурой какого-то страшного и нелепого сна.       — Ну, не прет масть — иди, наешься всласть, — глядя ему в глаза, философски протянул «наперсточник», комментируя очередной его проигрыш, после чего посчитав, что с него на сегодня достаточно, он сделал ему знак отойти от стойки: — Давайте, мужчина, проходите дальше и дайте поиграть другим!       Но не готовый так быстро мириться с безнадежной ситуацией, Ки-хун снова потянулся в карман за оставшейся суммой денег в надежде отыграться. Каким же было его удивление, когда сунув туда ладонь и пошарив там самым тщательным образом, он ничего не обнаружил, выворачивая карманы наизнанку. Резко выпрямившись, Ки-хун внезапно обернулся назад, уловив позади себя какое-то движение. Между рядами охваченных азартом бродяг промелькнула миниатюрная девичья фигурка, исчезая где-то в конце парка.       — Эй! А ну стоять! — закричал Ки-хун, бросаясь следом за ней.       — Что случилось? — кинулся к нему Чон-бэ, не понимая, что происходит и почему у его друга такое разъяренное выражение лица.       — Эта девчонка!... — крикнул он, пробираясь сквозь толпу и стараясь не потерять из вида карманницу, присвоившей весь его выигрыш. — Она украла мои деньги!       — Что ты говоришь?!       — Вперед за ней! — вне себя от гнева, Ки-хун помчался за карманницей как угорелый, все ещё надеясь отобрать у девчонки свои деньги, в противном случае ему придется вернуться домой с пустыми руками. А этого ему крайне не хотелось.       Он сам был в шоке от собственной рассеянности, никогда ранее не попадая в подобные ситуации. Очень скоро парк со всем его сбродом и загадочным «наперсточником» в деловом костюме и ровным пробором на голове остался позади, и преследуя цель во что бы то ни стало поймать карманницу, Ки-хун бежал за ней со всех ног, не обращая внимания на заметно поотставшего от него Чон-бэ.       Все-таки как быстро бы не бегала эта девчонка, а убежать от него далеко она не могла. Это отметил про себя даже алчный Ки-хун, не собираясь так просто расставаться с выигрышем. И готовый на многое пойти, лишь бы поймать эту девчонку, приноровившись, он спрыгнул на землю, с горем пополам перебравшись через какой-то забор, за которым исчезла карманница, намеренно запутывая за собой следы.       Сейчас он был не в том возрасте, чтобы делать забеги на дальние дистанции, но на что не пойдешь ради денег. Особенно если эти купюры ты держал в последний раз и больше такую сумму тебе вряд ли удастся выиграть когда-нибудь ещё. Ки-хуну хотелось во что бы то ни стало вернуть деньги обратно.       Заметив однако, что как быстро бы она не бегала от пострадавшего, которому «повезло» стать жертвой её воровского мастерства, а он все же медленно и уверенно её догонял, с особой прытью преодолевая возникающие на его пути препятствия, карманница сменила свою стратегию. И отказавшись от желания спрятаться в недрах первого попавшегося у неё на пути заброшенного дома, она свернула на переулке, помчавшись в сторону автобусной остановки.       Измотанной бесконечной гонкой, но не сдававший позиций, Ки-хун перепрыгнул через очередной барьер, после чего плюнув на свои порванные до колен старые брюки, как ни в чем не бывало продолжил свой путь, заметив, что карманница мчит на остановку. Это было плохо. Ведь если он не успеет вскочить в нужный ему автобус и двери автоматически закроются у него перед носом, он рисковал остаться без денег, а девка — уехать прочь с его выигрышем. Поэтому прибавив скорость в надежде не допустить подобного поворота событий, Ки-хун бросился прямо к автобусу, окончательно выбиваясь из сил. Чон-бэ едва за ним поспевал, запрыгивая в транспорт на последней минуте и дыша так, словно только что преодолел стометровый марафон.       Вглядываясь в лица пассажиров, Ки-хун искал среди них ту самую девчонку, позарившуюся на самое дорогое, что у него было. Из-за неё его дочь рисковала остаться сегодня без подарка, пусть он и вспомнил о её именинах в последний момент.       — Стой! Я к кому обращаюсь?! — крикнул он вслед карманнице, но его угрозы на неё не действовали.       Хватая воздух ртом, Чон-бэ упал на первое попавшееся им свободное двухместное сидение в надежде отдышаться и прийти нв себя. О помощи другу в ловле карманницы пока не могло быть и речи. Тем более самому Ки-хуну было уже далеко не до него.       Обследовав мельком всех присутствующих, с трудом стоя на своих негнущихся ногах, однако так и не обнаружив среди пассажиров карманницы, он кинулся в конец салона автобуса, когда почувствовав, что её личность вот-вот обнаружат, выскользнув из загребущих лап своей жертвы, девушка выскочила на улицу, оставляя с носом Ки-хуна и его верного соратника.       Громко выматерившись, тот бросился к распахнутой двери, но неудачно о что-то зацепившись, растянулся прямо на полу. Как и следовало ожидать, водитель объявил следующую остановку, и не став дожидаться, когда неуклюжий пассажир соизволит подняться на ноги и сесть на место, он нажал на рычаг, благодаря чему дверь снова захлопнулась, навсегда отделяя ошеломленного Ки-хуна от ускользающей прочь карманницы.

***

      О возвращении денег теперь можно было не мечтать. Это Ки-хун понял сразу, плюхаясь на сидение рядом с Чон-бэ. Последний так и не смог найти подходящих слов, чтобы прокомментировать ситуацию и хоть как-то успокоить друга. Но ничего другого Ки-хун от него и не требовал, внутренне давно смирившись с потерей, но все ещё продолжая на что-то надеяться, что конкретно в его случае выглядело как насмешка судьбы.       Хотел он этого или нет, а ему придется вернуться домой с пустыми руками, так и не купив подарка дочери. Но словно посчитав, что этим двоим «приключений» на сегодня было недостаточно, судьба приготовила для них очередной поворот. Уверенный, что ему несказанно повезло в отличие от друга, умудрившегося не только проиграть свой первоначальный выигрыш какому-то самозванцу, но ещё оказаться обворованным карманницей, Чон-бэ понял, что рано радовался, когда бросив взгляд в окно, он увидел, что в салон автобуса забегает У Сок, «шестерка», чьему боссу Ки-хун лично задолжал огромную сумму денег.             Заметив, как изрядно напрягся его друг, Ки-хун оставил в покое свои штаны, тщетно пытаясь зажать пальцами разорванную из-за гвоздя ткань, и не до конца осознавая всю степень нависшей над их с Чон-бэ головами новой угрозы, он с удивлением на него покосился.       — Что там? — спросил он у обомлевшего друга, который перестав все время куда-то оглядываться, внезапно выпрямился и застыл на месте, готовый броситься к двери автобуса и выскочить наружу.       — Не смотри, — понизив голос, проронил Чон-бэ, поворачиваясь спиной к приближавшемуся к ним гангстеру.       Пассажиров в салоне почти не было, и ища, к кому прицепиться, чтобы отобрать у жертвы  деньги, У Сок быстро наметил для себя «клиентов», узнав со спины знакомые лица. Понятия не имея, что могло так напугать Чон-бэ, Ки-хун одарил друга вопросительным взглядом, когда ему на плечо опустилась чья-то ладонь, неоднократно душившая его в общественных сортирах из-за долгов.       — Встали! — послышался сзади них знакомый голос.        Окончательно растеряв последние остатки самоуверенности и будучи готовый теперь подчиниться любому приказу, лишь бы его оставили в покое, Чон-бэ резко поднялся со своего места, с испугом косясь на сидевшего позади них гангстера. Ки-хун, продолжавший тормозить по причине врожденной рассеянности, доставшейся ему очевидно от непутевого отца, сидел на месте, находясь в ожидании дальнейшего поворота событий.       — Тебе че, отдельное приглашение надо? — повторил У Сок, обращаясь теперь уже лично к нему.       У Сок узнал должника своего босса, и словно намереваясь показать этим двоим, что он так просто с них не слезет, пока те не получат сполна, внезапно ударил Ки-хуна в плечо, забавляясь происходящим.       Поднявшись наконец и став рядом с Чон-бэ, затравленным взглядом изучавшего свое место, которое было занято теперь этим бандитом, Ки-хун продолжал клипать глазами, заранее продумывая для себя путь спасения, лишь бы не вступать в борьбу с «шестеркой» своего кредитора. Сейчас эти двое имели такой жалкий вид, будучи не в состоянии постоять за себя, что У Соку даже не хотелось их бить.       — Деньги есть? — неожиданно поинтересовался он, скользя изучающим взглядом по карманам их верхней одежды. Молча переглянувшись между собой, мужчины решили не признаваться гангстеру, что выиграли сегодня на ипподроме приличную сумму.       — А? — случайно вырвалось у Чон-бэ, пожалевшего, что карманница обобрала не его, а Ки-хуна.       — Деньги, говорю, есть? — повторил У Сок, приподнимаясь с места.       — Нет, — отрицательно кивнул Чон-бэ, отступая назад и прикладывая машинально свою ладонь к карману на брюках, где помимо выигрыша на скачках имелась также выигранная им сумма у загадочного «наперсточника» в местном парке.       — Давайте-те так, — предложил им У Сок, потеряв всякое терпение по причине тормознутости этих двоих. — Если найду, оба получаете в морду. Справедливо?       — Да, давай, — ни разу не заикнувшись о том, что это неправильно, и даже не сделав ни единой попытки постоять за себя, Чон-бэ многозначительно кивнул, целиком и полностью поддерживая позицию взбалмошного гангстера.       — Так, ладно, — кивнул У Сок, по-собственнически разваливаясь на том самом месте, где сидели эти двое каких-то пару минут назад. — У тебя нет, говоришь? Тогда попрыгай.       Колеблясь с исполнением чужого приказа, Чон-бэ просто стоял на месте, глядя на гангстера так, будто за это время могло что-то кардинально поменяться.       — Ну, попрыгай! — прикрикнул на него У Сок, устав ждать, когда тот сделает так, как ему было велено.       Не долго думая, Чон-бэ подпрыгнул пару раз, отрывая свои ноги от пола. Из его карманов посыпались купюры, которые У Сок тут же присвоил себе, приговаривая при этом:       — Че, как наказывать будем, Ки-хун? — остановил он свой взгляд на его напарнике. — Что думаешь?       Тот молча изучал гангстера пристальным взглядом, застыв на месте подобно каменному изваянию, не проронив за это время ни слова. Тогда устав ждать от него какой-либо инициативы, У Сок внезапно поднялся с места и оценивающе скользнув по фигуре мужчины, стал напротив, показывая ему на Чон-бэ.       — Короче, ты пробиваешь ему фанеру, только нормально, — бандит перевел взгляд на бывшего морпеха, успевшего за это время попрощаться не только с собственными деньгами, но и с жизнью. — Если не пробьешь, тебе конец.       Не зная, какое принять ему решение, чтобы не попасть в очередную передрягу, но точно зная, что бить лучшего друга по указке какой-то «шестерки» он не будет, Ки-хун отрицательно помотал головой, предусмотрительно ступая назад.       — Ну, ты сам решил, Сон Ки-хун из Сан-Мун-дона, — глухо проронил после его выпада У Сок, разминая кулаки перед ударом, когда размахнувшись рукой, он ударил мужчину в лицо.       Сбитый с ног, Ки-хун пошатнулся. Удар пришелся ему прямо в челюсть. В какой-то момент у него все поплыло перед глазами и перестав вскоре что-либо соображать, он «поплыл», медленно сползая на пол. Единственное, что успел запомнить Ки-хун, прежде чем на него обрушился повторный удар У Сока, окончательно выбивая из его тела дух, как автобус внезапно остановился, и покинув салон на следующей остановке, Чон-бэ угодил прямо в распахнутые объятия восьмерых головорезов. Вооруженных битами и ржавыми велосипедными цепями.       — Что ты здесь делаешь? — осведомился у него главарь, самый свирепый на вид.       — Друга жду, — кивнул Чон-бэ, поворачивая голову в сторону Ки-хуна, который увидев, что намечается серьёзное дело, внезапно передумал покидать автобус, неуклюже пятясь назад.       — Мы — теперь твои друзья, — усмехнулся один из бандитов, обращаясь к обомлевшему Чон-бэ, и окончательно оборзев от чувства собственной безнаказанности, банда тут же набросилась на оцепеневшего мужчину, обрушивая на него удары всем, что было у них под рукой, пока бывший морпех окончательно не исчез под грудой атаковавшей его со всех сторон босоты, не имея никакой возможности выбраться наружу живым и невредимым.

***

      «Куда это я забрел?» — оглядываясь по сторонам и все ещё дрожа после пережитого, будто он просидел целую вечность в морозильнике, Ки-хун зашел внутрь здания, напоминавшего внешне какой-то костел.       Торжественный антураж резал глаза, а странные запахи вызывали легкое головокружение.  Потоптавшись робко у дверей, мужчина двинулся вперед, чувствуя свое присутствие в подобном месте столь же неуместным, как как если бы он был плавками в кармане раввина или банкой шоколадной пасты «Нутелла» в бутике Карла Лагерфельда. Ему чудом удалось спастись. Как только двери за Чон-бэ закрылись, он остался в салоне автобуса один, стараясь не думать о том, в какую передрягу попал его друг, и что могли сделать с ним вооруженные до зубов отморозки. Но чувство вины от этого меньше не становилось.       Ки-хун был уверен, что Чон-бэ попал в замес из-за его трусости. И это он должен был погибнуть от рук бандитов, а не добродушный морпех, которому просто не повезло оказаться не в том месте и не в тот час. Сойдя на конечной остановке, Ки-хун побрел куда глаза глядят. Без денег, с порванными штанами и тяготившим его чувством вины.       У него было ощущение, будто он конкретно подставил друга, так и не бросившись тогда ему на помощь. И осознание того, что именно он стал причиной его гибели, теперь будет сопровождать его до конца жизни, а сам он будет вынужден с этим смириться, оплакивая его смерть до гробовой доски. Ки-хуну не хотелоь рыдать, но слезы сами лились из глаз и он ничего  не мог с этим поделать, поддаваясь своим пораженческим мыслям,пока перед его взором не появилось это странное здание.       В данной части города он никогда ранее не бывал, и смутно догадываясь, сколько времени придется ему потратить, чтобы вернуться обратно, но уже пешком, Ки-хун зашел в этот костел, осторожно пробираясь вдоль ряда скамеек, пока не соизволил упасть на одну из них, устраиваясь поудобнее на новом месте. Проникнувшись атмосферой пафоса данного помещения, он рассматривал интерьер, отмечая про себя его мельчайшие детали, когда к нему подошел похожий на извращенца старик.       — Можно присесть? — добродушно осведомился тот, кивая в сторону его скамьи.        Не в состоянии отказать незнакомцу, Ки-хун отодвинулся в сторону, молча предлагая старику занять место рядом с ним, пусть и на душе у него скребли кошки. Мало ли что могло быть в голове у этого типа. Он видел его впервые и не мог ручаться за его приличное поведение.       После побоища на остановке, где он оставил Чон-бэ на растерзание бандитам, Ки-хун больше не верил людям, которых видел впервые в своей жизни, а инстинкт самосохранения пока никто не отменял. Кто знает, кем на самом деле являлся этот незнакомец, косивший под доброго «дедушку»?!       Невольно поежившись, Ки-хун еле слышно вздохнул, изучая украдкой своего нового знакомого. По внешнему виду этот тип на бомжа не походил. Его одежда выглядела чистой и опрятной, но ему Ки-хун не доверял все равно. Как будто эта встреча была заранее предопределена и могла оказать значительное влияние на его дальнейшую жизнь.       — Меня О Ильнам зовут, а вас? — представился старик, протягивая ему для рукопожатия руку.       — Не знаю, — уныло выдохнул Ки-хун, отклоняя его жест.       — Выходит шиза получается?! — усмехнулся старик, убирая прочь свою ладонь, после чего выдержав для вида паузу, словно предоставляя возможность своему собеседнику собраться с мыслями и настроиться на продуктивный диалог, предложил:  — Может, выпьем?       Все ещё пребывая в прострации, Ки-хун ничего ему не ответил. Не став ждать, когда тот придет в себя, загадочный старик достал из потайного кармана своего пиджака два пластиковых стаканчика и, протянув один Ки-хуну, неспешно откупорил бутылку соджу.       — Мы теперь не пьем… Мы только наливаем, — еле слышно проронил тот, заговорив о себе в третьем лице после пережитого накануне потрясения. Но будучи не в курсе истинной причины его нынешнего настроя, старик продолжал стоять на своем, пребывая в возвышенном состоянии духа.        — Тогда налью я… — молвил он, разливая напиток на двоих. — Для раскрытия потенциала.       С недоумением покосившись на протянутый ему стакан, Ки-хун не стал отказываться от выпивки. Голова после нанесенных У Соком ударов все ещё побаливала, однако быстро привыкнув к донимавшего его недомоганию, он был благодарен этому старику за незримую поддержку и компанию.       — Но прежде, чем мы выпьем, я должен сказать тост, — выразился Ильнам, украдкой подмигивая своему собеседнику. — Мне хотелось бы поведать одну старую легенду. Выпал, значит, однажды мужик из корзины воздушного аэроплана, вокруг темная ночь... Летит он себе вниз, и когда до уровня моря осталось буквально каких-то семь метров, к нему подлетел огромный альбатрос. Дальше они полетели вдвоем… Час летят, два летят, а моря, куда он должен был приземлиться, не видать. Понимая, что этот мужик когда-нибудь разобьется и тогда он не узнает от него ответ на интересующий его вопрос, альбатрос подлетел к нему поближе, и, перехватив его испуганный взгляд, напрямую спросил: «Мужик, мужик, а куда ты летишь?». «Лучше спроси, откуда» — сказал тот, сконцентрировавшись на своем моменте падения. Так выпьем же за любовь!       Отсалютовав после этих слов Ки-хуну, старик пригубил напиток из своего стакана, предлагая своему новому знакомому последовать его примеру. Попробовав напиток, шутки Ки-хун так и не понял, но смеялся до слез, понимая, что это у него нервное. Ещё бы, столько всего пережить, да ещё в течение одного дня! Его нервная система была на пределе, но так просто сдаваться он не собирался, надеясь напиться сегодня вхлам в честь забитого насмерть отморозками Чон-бэ.       Привыкший довольствоваться домашней настойкой, которую обычно готовила его мать, распробовать напиток как следует у него так и не получилось. Зато Ильнаму все пришлось по вкусу. В молодости он часто выпивал, позволяя себе изредка выходить за рамки.       — И из-за чего вы в основном выпивали? — расспрашивал его Ки-хун, поражаясь способности этого старика держать удар, когда другой на его месте уже бы давно скопытился от передозировки алкоголя.       — Когда ссорился с женой, — кивнул тот, мысленно перемещаясь в годы своей молодости. — Однажды я купил четыреста пятьдесят шесть бутылок вина, и заперевшись в своем загородном доме, просидел там почти год взаперти, пока все не выпил, установив для себя очередной рекорд.       Глядя на него как на умалишенного, Ки-хун осторожно попробовал напиток, удивляясь как во время стычки с У Соком тот не выбил ему все передние зубы.        — Получается, вы пили по полтора бутылки в день? — спросил он, быстро подсчитав в уме количество выпитого им за столь короткий срок времени, если тот, конечно, ничего не напутал, пытаясь произвести на него впечатление.       Долив себе ещё спиртного, Ильнам едва заметно кивнул, словно подтверждая его домыслы.       — А что мне ещё оставалось делать, когда не проходило и дня, чтобы жена меня за что-то не «пилила»!       — А какого роста была ваша супруга? — неожиданно осведомился у него Ки-хун, не на шутку заинтересовавшись подробностями его личной жизни, давно оставшейся в прошлом.       — Высокая, — отмахнулся тот, вспоминая габариты госпожи О. — Она у меня была под два метра где-то, — и заметив, какое странное впечатление произвели его слова на собеседника, старик беззастенчиво добавил: — Помнится, в молодости, во время наших совместных прогулок, чтобы просто её поцеловать, мне каждый раз приходилось забираться на какую-то горку, ежели таковая попадалась на нашем пути, и со словами: «Минуточка нежности, дорогая», я теребил её за платье, намекая на продолжение «банкета». Да, целоваться нам было не очень удобно, но если бы меня кто-то спросил, что надоедало в подобные моменты больше всего, — взбираться на какое-то возвышение, чтобы поцеловать собственную супругу, или отвечать, какой у меня рост, я всегда буду выбирать второе.       — И как вы на него обычно отвечаете? — поинтересовался слегка захмелевший Ки-хун.       — Так и отвечаю: «Метр пятьдесят три».       — А на вопрос: «Какая у вас длинна?» отвечали?!       — Да, — улыбнулся довольный Ильнам. — И мне очень нравилось, когда девушки потом оказывались в ступоре от моего ответа. В хорошем смысле этого слова.       Поморщившись, Ки-хун о чем-то задумался, поражаясь собственной беззастенчивости. Казалось, он был в шоке от самого себя, расспрашивая о таких личных вещах старика, которого видел впервые в своей жизни. Да, будь его воля, он просидел бы здесь до самого утра, слушая его басни. Но дома его ждала мать и он не мог её подвести. Посидеть с дочерью он уже вряд ли успеет, да и его нынешний вид оставлял желать лучшего. Значит и с визитом к Ка-ён придется пока повременить, как прискорбно бы это не звучало.       Да, он был плохим отцом, а теперь оказался ещё и плохим другом, не сумев уберечь Чон-бэ от своры тех мразей. И как после этого он будет смотреть теперь в глаза его жене?       Поблагодарив старика за компанию, Ки-хун допил спиртное, и намереваясь выбросить пустой стакан где-нибудь по пути, подался прочь, когда перехватив его ладонь, Ильнам сунул ему в руку какую-то визитку. Посчитав, что этот тип раздавал скидочные флаера, Ки-хун молча развернул бумажку, надеясь угадать, какие продукты продаются сейчас по скидке. Каким же было его удивление, когда приглядевшись к написанному тексту повнимательней, он прочитал там следующее:

«Такого ещё не было!

Вас ждут Винни Пух, кукольный театр, конкурсы,

песни, КЕША, подарки и игры.

Ждем вас с воскресенье, гостиница «Металлист» (Малый зал),

начало в 21:00»

      Просидев какое-то время в молчании, он хотел обратиться к Ильнаму с вопросом, чтобы уточнить, что все это значит, но того уже давно пропал след. Таким образом, оставшись со своими думами наедине, Ки-хун собирался выбросить визитку, не имея понятия, какую выгоду он мог извлечь из этой информации, однако все же передумав потом, он просто сунул её к себе в карман, заторопившись домой.        Когда мужчин подходил к знакомому жилищу, преодолев немалый путь пешком, госпожа Сон ещё бодрствовала. Повсюду был включен свет, а сама она хлопотала на кухне, посетив на рынке свою заядлую подругу — госпожу Чхо, мать друга его детства — Чхо Сан-ву.        — Что ты принес? — спросила она его у порога, едва Ки-хун показался в прихожей. — Ты что-то купил к ужину?       Так и застыв в дверях, мужчина уставился на мать, словно та спрашивала его о невесть каких вещах. А когда до него дошло, что конкретно она от него требовала, покосившись на  свои руки, он виновато протянул ей пустой пакет, словно заранее извиняясь за собственную тупость и забывчивость.