Исповедь трёх блезницов.

Утро началось с глухого звона в голове — не того, что утихает через пару минут после пробуждения, а того, что цепляется за череп изнутри, будто кто-то застрял между висками и пытался выбраться наружу тяжёлыми ударами. Лололошка, не открывая глаз, провёл рукой по лицу, ощутил сухость губ, но вставать не хотелось. Пульсация усиливалась с каждым вдохом, как будто даже воздух стал тяжелее. Он тяжело выдохнул, поднялся с постели, на мгновение задержавшись на краю кровати, упершись локтями в колени. Голова раскалывалась. Его пальцы дрожали, когда он пошёл на кухню — босиком, в шортах и старой футболке с выцветшим принтом. Пол был холодным, почти неприятным после тёплой постели. Достав аптечку из верхнего ящика, Ло на автомате выдавил из блистера две таблетки парацетамола и запил их холодной водой прямо из-под крана. Металл в воде отдавал привкусом, но ему было всё равно — сейчас важнее было утихомирить боль, пока она не превратилась в полноценный мигренозный ад. Он вытер рот тыльной стороной руки и направился в гостиную. Телефон — привычно оставленный на журнальном столике — тускло мигал экраном. Он разблокировал его, пробежался взглядом по уведомлениям. Одно из них — автоматическое: «Фоторобот подозреваемого всё ещё в процессе обработки. Предварительное время готовности — после 20:00». Ло уставился в экран с равнодушием человека, который уже и не надеялся на чудеса. Он знал, что утро будет медленным. Дел немного, а ощущение внутренней измотанности не отпускало. Было желание просто сесть в кресло, завернуться в плед и не вставать до следующего месяца. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — не от паники, нет, — от опустошения. Всё, что он делал, тратило его. И сегодня он особенно это ощущал. Он направился в ванную. Наполнил раковину прохладной водой и опустил туда лицо — не из-за жажды свежести, а потому что иначе просто не мог проснуться. Потом умывание, зубная щётка, крем, машинальные действия. Каждое движение было медленным, как будто он делал это впервые, только учась жить с этим телом. Вернувшись в спальню, он открыл шкаф и некоторое время стоял в нерешительности. В итоге выбрал свободные чёрные брюки из плотной, но мягкой ткани, облегающую безрукавку с высоким горлом и белый оверсайз-худи, слегка потёртый, но любимый. Поверх накинул длинный шарф, мягкий, чуть потёршийся по краям — почти талисман. В нём было что-то утешающее. Пока такси ехало, он стоял у окна, попивая воду. Город за стеклом был ещё вялым — просыпающимся, не до конца осознавшим, что уже день. Пальцы Ло скользнули по экрану телефона — он вызвал машину, затем снова зашёл в почту, в мессенджер, проверил сообщения. Ничего. Только понапоминания, автоматические отчёты, тишина. Через восемь минут пришло уведомление: «Ваш водитель — Умер прибудет через 2 минуты». Ло надел ботинки, накинул пальто и вышел из квартиры. Погода была серая, слегка влажная, как будто воздух не знал — дождь будет или нет. Машина уже стояла у подъезда. Он сел на заднее сиденье и застегнул ремень. — Доброе утро, — кивнул водитель. — Не уверен, что оно доброе, — буркнул Ло в ответ, доставая наушники. Он включил плейлист. Первой заиграла песня «Мацай» от рок группы «Турбины туриста». Грубый, резкий вокал ворвался в уши, будто кто-то наждачной бумагой провёл по слуховому нерву. Фоновая музыка рвала пространство, а барабаны били прямо в висок. "Ласково", — саркастично подумал Ло, глядя в окно. — "Лучшее утро года". Город проплывал за стеклом в рваном ритме — вывески, рекламные щиты, торопливые прохожие. Порой мелькали лица, и каждый раз Ло ловил себя на мысли, что ищет кого-то. Сам не знает — кого. Может быть, того самого. Может быть, себя. Он закрыл глаза, убаюканный странной гармонией между рёвом в наушниках и тишиной внутри. Только в такие моменты, когда вокруг слишком громко, он наконец чувствовал нечто похожее на покой. Такси свернуло на знакомую улицу. Участок уже маячил впереди. И день только начинался. После приезда в участок Ло оплатил поездку, не торопясь вышел из машины и направился к входу. Утренний воздух всё ещё держал в себе остатки ночной прохлады, но город уже начинал дышать по-дневному — с шумом, запахами и давлением дел, которые вот-вот обрушатся. В вестибюле, как обычно, сидел Семён Ильич — дежурный с вечно нахмуренным лбом и добрыми, но усталыми глазами. Он кивнул, узнав Ло. — Доброе утро, Ильич. — И тебе, Ло, — в голосе сквозила привычная вежливость. — Павлова ищешь? — Ну да. Его же смена сегодня. Семён Ильич вдруг отвёл взгляд. Глаза стали стеклянными, губы сжались в тонкую линию. Он помолчал, будто подбирая слова. — Погиб он, — выдохнул наконец, тяжело и глухо. — Вчера вечером. С магазина возвращался. Через переулок шёл, как обычно... Там подростки. Шайка. Завязалась потасовка. Один из них — ножом. Пырнули. Забрали сумку, кошелёк, да и убежали. Прохожие труп нашли, вызвали нас. Ло замер, словно на миг перестал дышать. Он смотрел на Семёна Ильича, но будто не видел его. Только обрывки слов: «пырнули», «сумку», «труп». Как можно было убить Павлова — того самого, кто кормил голубей в обед, кто приносил кексы к утреннему кофе, кто называл всех «сынками», даже Эбардо. — Нашли их? — Нашли. Двоих. Четырнадцать и пятнадцать лет. Вели себя... как дети. Смеялись. Один даже попросил селфи, мол, “Я теперь в участке, как в кино”. Мрази. — Семён Ильич плюнул через зубы. — Им ничего не будет. Условка. Штраф. Несовершеннолетние, мать их. Ло только кивнул. Больше сказать было нечего. Всё внутри онемело. — Держись, — бросил напоследок Семён Ильич. Ло коротко кивнул и пошёл по знакомым коридорам. Он поднимался по лестнице на третий этаж, словно поднимался сквозь вязкий воздух. Каждая ступень отдавалась эхом в голове. Павлов мёртв. Мир продолжал двигаться, как будто это ничего не значило. Дверь с табличкой «993» скрипнула под его рукой. Он вошёл. И — как будто другой мир. Внутри было тепло, пахло кофе и чем-то сладким. А на диване, разметавшись, лежал Эбардо, закинув одну ногу на спинку и уткнувшись в ноутбук. На экране — яркие кадры из «Маши и Медведя». — Ты что, серьёзно? — хмыкнул Ло, снимая шарф. — Маша и Медведь? Ты ребёнок, что ли? — А ты не слишком ли взрослый, чтобы верить в любовь больших дяденек? — не моргнув, отозвался Эбардо, даже не отрывая взгляда от экрана. — Коснулся. — Ло покачал головой, но губы дрогнули в почти-улыбке. В этот момент раздался стук в дверь. Оба одновременно сказали: — Входите. И в кабинет вошёл Джон. Он держал в руках небольшой аккуратный контейнер. Улыбка у него была слегка сонная, но счастливая. — Доброе утро, — сказал он и подошёл к Ло, протягивая коробку. — Вот. Шоколадный с орехами. Твой любимый. — Джон… — голос Ло сразу стал мягче. Он взял контейнер и поставил его на стол. — Ты не должен был. — Я хотел. У меня сегодня выходной. На весь день свободен. Когда за тобой заехать? — Можешь к часу. Сегодня, вроде, немного дел, — ответил Ло, отстёгивая часы и бросая их на стол. — Отлично. Тогда в час. — Джон подошёл ближе, легко коснулся губами его щеки. — Не забудь поесть, ладно? — Буду стараться. — Ло наклонился чуть ближе, и на миг их лбы соприкоснулись. — Я ушёл. Не скучайте тут, — уже весело бросил Джон, направляясь к двери. — Удачи. — Эбардо махнул рукой, не отрываясь от ноутбука. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете снова повисла тишина. Только на фоне продолжала бубнить Маша из мультика. Ло сел за стол, потёр виски и тяжело выдохнул. День только начинался. С восьми утра до самого полудня кабинет 993 наполнился шелестом бумаг, скрипом ручек и утомлёнными вдохами. Ло и Эбардо сидели по разные стороны стола, погружённые в рутину: дело за делом, строка за строкой. Всё, что копилось за последнюю неделю — протоколы допросов, отчёты по вскрытиям, внутренние распоряжения и куча бессмысленных бумаг, от которых голова шла кругом. Свет за окнами постепенно менялся — от холодного утреннего к почти весенне-мягкому полуденному, но это ни на секунду не нарушило мрачной сосредоточенности в кабинете. Даже мультфильмы были выключены. — Эо, можешь перестать дышать так громко? — хмуро бросил Ло, не поднимая взгляда от списка допросов. — Могу, если ты перестанешь щёлкать ручкой, как школьник перед контрольной, — с тем же раздражённым тоном парировал Эбардо, даже не глядя на него. На часах было ровно двенадцать, когда Эбардо наконец встал и потянулся так, будто его кости начали ржаветь. — Пошёл я. Поем что-нибудь, пока не начал грызть папки. Будешь? — Нет, спасибо. Я сам по делам, — Ло встал, отряхнул руки от невидимой пыли, будто стряхивал усталость. — Подарки надо купить. — Опять? Ты что, каждый день кому-то, то что-то даришь? — Не каждый. Просто сегодня хочется. — Угу. Просто "хочется", — передразнил Эбардо, но в голосе не было злобы. Только завистливая ирония. — Вот кто бы мне подарил носки и внимание... — Съешь суп и прекрати жалеть себя. Вернёшься — продолжим, — Ло уже натягивал куртку и поправлял шарф. — А ты? Куда? Уйдёшь сейчас, свалишь, а я тут сдохну под этими бумагами, как в подвале, — донеслось за спиной, но Ло лишь усмехнулся и, не оборачиваясь, показал средний пальца в воздухе и прокричал: «Пока». Он вышел из участка, вдохнул прохладный февральский воздух, и бодро зашагал в сторону ближайшего торгового центра. Время поджимало, но он знал, что искать. Для Ви он выбрал красивую коробку ароматного чая с лимоном и чабрецом, небольшой стеклянный кулон в форме полумесяца и мягкие тёплые носки с зайцами. «Пусть будет по-домашнему», — подумал Ло, расплачиваясь. А вот для Джона понадобилось чуть больше времени. После долгого взгляда на витрину с аксессуарами он выбрал браслет — кожаный, тёмно-коричневый, с аккуратной серебристой вставкой. На обороте мастер по его просьбе выгравировал короткое: “J+L”. Когда всё было куплено и аккуратно упаковано, Ло вышел из магазина и направился обратно к отделу. Он был почти у перекрёстка, когда заметил стоящую машину и знакомую фигуру, прислонившуюся к дверце. Джон. Джон стоял у машины, прислонившись к дверце, и, кажется, что-то напевал себе под нос. На нём была светлая куртка и тёмные перчатки, а на лице — устойчивая полуулыбка, которая расцвела шире, едва он заметил Ло. — Ну наконец-то. Я думал, ты в бумагах утонул, — Джон распахнул перед ним дверцу. — Почти. Но вспомнил, что мне сегодня обещали спасение в виде шоколадного торта и уютного вечера, — Ло скользнул внутрь салона машины. — Ты ещё не знаешь, но Ви испёк пирог. Сам. Я в шоке до сих пор. — Надеюсь, не с сюрпризом, как в прошлый раз? — Нет. В этот раз без лаванды и соли вместо сахара. — Уже победа, — Ло рассмеялся. Двери захлопнулись. Машина мягко тронулась с места. Сквозь окна медленно проплывал город — уставший, слякотный, но в этом дне было что-то хорошее. Может, в том, как Джон положил руку на коробку с подарками и бросил взгляд на Ло. Может, в том, как их молчание было не пустотой, а согревающим уютом. Они ехали домой. Домой — к Ви, к теплу, к своей маленькой, упрямо выстроенной нормальности, которой не касался даже самый жестокий из их рабочих дней. Ло на это надеялся. Дорога до дома Джона и Вививилки прошла в относительной односторонней беседе. Джон с энтузиазмом пытался разговорить Ло, делясь новостями, случайными историями из жизни, вспоминая школьные годы и даже рассказывая, как однажды чуть не перепутал лотки в магазине и чуть не пришёл домой с кормом для собак вместо овсянки. Ло в ответ лишь изредка кивал, улыбался уголком губ и издавал одобрительные звуки вроде «мм» или «угу». Он был уставшим. Настолько, что даже собственные мысли казались ему глухими, будто заглушенными ватой. Тем не менее, он внимательно слушал — в голосе Джона было что-то успокаивающее, тёплое, как мягкое шерстяное одеяло. Когда машина остановилась, Джон вышел первым, обошёл автомобиль и галантно открыл пассажирскую дверь. — Прошу, господин следователь, — с театральным поклоном сказал он, протягивая руку. Ло усмехнулся, не удержавшись, и, вложив свою ладонь в его, выбрался наружу. Джон тут же подхватил пакеты с подарками, которые Ло заранее подготовил — один для Ви, другой для него самого — и с лёгкой улыбкой направился к дому. Это был двухэтажный коттедж, светлый, с облицовкой из серо-бежевого камня и аккуратной крышей цвета кофе. На крыльце висел венок из сухоцветов, а в одном из окон виднелись занавески с цветочным орнаментом. Всё в этом доме словно говорило: «Здесь живут не просто мужчины — здесь живут те, кто бережёт уют». Они вошли внутрь, и Ло почти сразу почувствовал: пахло едой — сытной, домашней, горячей — и ещё чем-то сладким. То ли карамелью, то ли корицей. — Мы дома! — громко крикнул Джон, снимая обувь. Почти сразу из кухни вышел Вививилка. Он выглядел немного небрежно, но не менее привлекательно: тёмные, слегка растрёпанные волосы до плеч, заправленные за уши, чёрная футболка с вырезом, открывающим ключицы, и простые спортивные штаны. На его лице застыло выражение удивления, смешанного с радостью — как будто он не до конца поверил, что Ло и правда стоит перед ним. Но потом глаза — эти тёплые карие глаза с лёгким, почти незаметным красноватым отблеском — вспыхнули, и Вививилка буквально подлетел к Ло, крепко заключив его в объятия. Его руки были сильные, тёплые, настоящие. Ло, не раздумывая, обнял в ответ, уткнувшись лбом в его плечо. Это был момент тишины — тихой, но оглушительной. Столько времени в разлуке, столько недосказанного — всё растворилось в одном простом объятии. — Так, хватит, вы ещё успеете обниматься, — в полушутку-полусерьёзно сказал Джон, мягко разнимая их. — Ло явно устал. Сначала отдых, потом... любовные страдания. Ло усмехнулся со слов Джона и, чувствуя, как с плеч медленно сходит усталость, начал снимать верхнюю одежду — тяжёлую осеннюю куртку, которую надел с утра, предчувствуя холод. И не прогадал: на улице уже ощущался настоящий дубак. Пронизывающий, до костей. Такой, от которого пальцы цепенеют, а дыхание стелется в воздухе белым паром. Куртка была ещё чуть влажной от ледяного тумана. Сняв её, он повесил её на крючок в прихожей рядом с мягким клетчатым шарфом Джона. — Раздевайся, раздевайся, не стесняйся, — пробормотал Джон, проходя мимо и приобнимая его за талию, прежде чем исчезнуть вглубь дома. Ло глубоко вдохнул и осмотрелся. Внутри всё было так... по-домашнему. Мягкие кресла с высокими спинками, уютные пледы, сложенные в корзине рядом с диваном. На полках в гостиной стояли книги и семейные фотографии в деревянных рамках: тут — Джон с Ви и Ло у ёлки, там — какая-то совместная поездка, улыбки, свет. Возле окна стояла напольная лампа, излучавшая тёплый, неяркий свет, в котором предметы казались мягче, тени — глубже, а воздух — живым. Повсюду витал запах корицы, ванили и чего-то мясного — возможно, тушёной говядины. Всё это создавал ощущение уюта, которого Ло так давно не испытывал. Он никогда не был в доме братьев. Но всё здесь было таким уютным. Чувствовалась забота, внимание к мелочам. Здесь не просто жили — здесь любили жить. — Переоденешься? — раздался голос Джона с лестницы. — Ага, иду, — ответил Ло. Он поднялся наверх. Лестница мягко скрипела под шагами, и это тоже было как-то по-домашнему. Спальня Джона встретила его мягким светом из бра над изголовьем кровати. Окно было чуть приоткрыто, и внутрь проникал лёгкий, почти неуловимый запах холодного воздуха. Кровать была аккуратно застелена, но на ней лежало множество подушек — как декоративных, так и обычных. Джон подошёл к комоду, достал оттуда мягкие серые шорты и простую футболку с приглушённым зеленоватым оттенком. — Вот, должно подойти. Если что — скажи, у меня ещё есть варианты. Я пока выйду, дай знать, когда закончишь, — сказал он и мягко закрыл за собой дверь. Ло остался наедине с тишиной спальни. Он медленно разделся, сняв худи, брюки и водолазку, сложив всё аккуратно на край кровати. Затем надел предложенные вещи. Одежда села на него идеально — ни велика, ни мала, как будто Джон заранее знал его точные размеры. Ткань была мягкая, приятно касалась кожи. Он подошёл к зеркалу у комода и, на секунду замерев, всмотрелся в отражение. Под мягким светом бра было видно всё. Шрамы на руках и ногах. Один особенно глубокий шрам пересекал правое предплечье — белый, старый, но слишком выразительный. На левой ноге— неровный след, будто от ножа или стекла. Некоторые шрамы были почти незаметны, бледные, старые. Другие — моложе, красноватые. Ло провёл пальцами по одному на внутренней стороне руки, чуть задержался, потом опустил руку и выдохнул. Он не любил показывать тело. Не из стыда — он не стыдился. Но из-за тяжести взглядов. Из-за вопросов, которые всегда следовали. Из-за тревоги в чужих глазах. Он вышел в коридор, и почти сразу увидел Джона — тот стоял, прислонившись к перилам, руки в карманах. Джон сразу перевёл взгляд на него — и лицо его слегка изменилось. Сначала — будто удивление, затем — тревога. Взгляд остановился на руках, потом медленно скользнул ниже. Джон подошёл ближе, не торопясь, и мягко взял Ло за запястье. — Ты... ты режешься? Голос был тихим, но тяжёлым. Ло даже не сразу ответил — просто смотрел ему в глаза. Потом покачал головой. — Нет. Эти шрамы... они остались после армии. Некоторые — от драк, от падений. Бывали всякие ситуации. Ну и я... до сих пор катаюсь на скейте. Часто падал. Особенно в подростковом возрасте. Он не оправдывался. Просто говорил спокойно, без эмоций. Джон смотрел, будто проверял — верит ли. Потом медленно кивнул. — Ладно... Но если вдруг что — ты скажешь. Хорошо? — Конечно, — кивнул Ло. — Но правда, не переживай. Джон отпустил его руку, провёл ладонью по его плечу и мягко улыбнулся. — Пошли вниз. Там Ви уже, наверное, зубами стены грызёт от нетерпения. Спускаясь вниз, Ло уже знал, что будет. Он видел, как Ви умеет смотреть. И понимал, что скроется не всё. Так и оказалось. Когда они появились внизу, Вививилка, стоявший у дивана с двумя кружками в руках, резко обернулся. Его взгляд на секунду застыл, потом скользнул по оголённым рукам Ло, по ногам, и медленно остановился на лице. Его лицо омрачилось, словно солнце ушло за тучу. Челюсть поджалась, в глазах появилось напряжение, почти паника. — Это... — начал он. Но Джон перехватил. — Это не то, что ты подумал. Он не причиняет себе вред. Эти шрамы — армия, жизнь, спорт. Всё в порядке. Вививилка не сразу ответил. Он молчал пару секунд, затем медленно кивнул и подошёл ближе, поставив кружки на стол. Он не задавал вопросов — просто обнял Ло за талию, сильно, крепко, как будто хотел выжать из него всю боль, забрать её себе. Ло позволил, опустив голову, и впервые за долгое время ощутил: он не один. Он не должен всё держать в себе. Не здесь. Не сейчас. — Пошли, — шепнул Ви. — Там в гостиной тепло. И печенье почти готово. И Ло пошёл. Не просто потому, что хотелось вкусняшек. А потому, что чувствовал: здесь, в этом доме, ему можно выдохнуть. На кухне раздавались стук посуды, тихое бормотание Джона, шорох кастрюль. Пахло сытно и тепло — картофельным пюре с маслом, специями, тушёным мясом, которое томилось долго, с луком и морковью, давая тот насыщенный запах, что разносится по дому и цепляется за края памяти. К этому добавлялись свежие, хрустящие овощи — помидоры, огурцы, немного зелени, щепотка соли, чёрный перец. И ещё — булочки. Домашние. Маленькие, с хрустящей корочкой и нежным, чуть сладковатым мякишем. Их было много, и они только что из духовки — ещё тёплые, и Ло видел, как Джон, едва вытащив их, быстро сунул одну в рот и обжёгся, зашипев и выругавшись вполголоса. Стол они накрыли быстро, но с любовью. Ничего лишнего — тканевая скатерть, простая, белая, пара свечей, больше для уюта, чем для пафоса, и небольшая ваза с живыми цветами — оставшаяся с какого-то праздника. Весь этот антураж, мягкий свет и запах еды создавали ощущение, будто время немного замедлилось. Здесь не было спешки, не было новостей, улицы, холода — только они трое и вечер. Ло сидел между ними. Сначала немного неловко, но быстро расслабился. Пюре оказалось нежным, мясо — сочным, овощи — свежими и хрустящими. Булочки... булочки он ел с удовольствием, и Ви заметил это. — Нравятся, да? Я сам месил, — с гордостью сказал он и подмигнул. — Это семейный рецепт. Только никому не рассказывай, а то прибью. Ло усмехнулся, откинувшись на спинку стула. От еды стало тепло в груди, а от смеха — ещё теплее. Разговор был лёгким, почти хаотичным — у каждого свои истории, перебивания, смех, случайные воспоминания. — Ну и как у вас дела? — спросил Ло, взяв ещё ложку пюре. — Работаем, живём, не стареем, — первым отозвался Джон. — Я всё с этой своей медициной. Недавно был какой-то митинг, очень много людей задавило, разбирали всем отделом. — А ты, Ви? — Ушёл из спорта, — пожал он плечами. — Колено. Порвал мениск, хрящ раздробил — всё. Хирурги кое-как собрали, но прыгать на мат и бегать на соревнования — больше нельзя. С карьерой спортсмена пришлось попрощаться. Но я долго без дела не сидел — переквалифицировался. Теперь в ФБР, аналитический отдел. Работа с информацией, поведенческие модели, статистика, профайлинг. Немного скучно звучит, но на деле — очень даже не просто. Он усмехнулся, сделав глоток воды. В его голосе не было ни горечи, ни сожаления — только спокойное принятие, как будто всё давно пройдено и переварено. Ло кивнул с уважением — попасть в ФБР, даже в аналитический отдел, было совсем не просто. Наступила короткая пауза, тёплая, без неловкости. — А у тебя как? Как на личном? С друзьями что? — спросил Джон, склонившись ближе, будто боялся упустить ответ. Ло на секунду отвёл взгляд, как будто выбирая, сколько сказать. — Школа. Колледж. Армия. Универ. Работа, — спокойно начал он. — Сейчас я в свободном плавании. Отношений нет, заводить не планирую. Не сейчас. С друзьями... парочка есть. Мне хватает. — А у нас никого, — хмыкнул Ви. — У меня времени нет, да и… не хочется. Всё кажется — ну а зачем? А Джону... Джону просто не везёт. — Не везёт — мягко сказано, — буркнул Джон. — У нас в отделении одни женщины, и все как одна почему-то решили, что если я улыбаюсь — значит, флиртую. — А ты улыбаешься, — вставил Ло. — Так я что, каменное лицо должен носить?! — возмутился Джон, и все трое рассмеялись. После ужина Джон быстро занялся посудой — его руки двигались привычно, ловко. А Вививилка увёл Ло обратно на кухню, где они начали готовить десерт. Ви выложил на стол заранее приготовленное тесто для печенья, показал, как его раскатывать, и начал формировать круглые заготовки, аккуратно укладывая их на противень. Ло помогал, размазывал карамель поверх половины печений, изредка облизывая пальцы, за что получал взгляды — сначала серьёзные, а потом уже и смеющиеся. — Я тебя так одного с карамелью не оставлю, — сказал Ви, закатывая рукава. Пока печенье пеклось, они смешали ягодное пюре — малину, клубнику и капельку лимонного сока. Потом сделали горячий шоколад, растопив настоящий тёмный шоколад на водяной бане и добавив молоко с корицей. По кухне снова потянулся аромат сладкого. Когда всё было готово, они унесли угощения в гостиную. Там уже было полутемно — только лампы в углу и на полке над книгами. Джон разложил плед, поставил чашки с горячим шоколадом на столик, а потом, как ни в чём не бывало, подтолкнул Ло к дивану и посадил его по центру. — Ты теперь официально наш тост с вареньем, — заявил он, устраиваясь справа. Слева плюхнулся Вививилка. Оба тут же завернулись в плед, подогнув ноги, обняв Ло и устроив его как можно уютнее. — О боже, вы реально будете меня греть, как грелку? — вздохнул Ло, но не сопротивлялся. Ему, на самом деле, было чертовски приятно. Фильм шёл фоном. Что-то доброе, ламповое, с живыми диалогами и неспешным ритмом. Но Ло почти не смотрел — он чувствовал. Чувствовал, как Джон кладёт ладонь ему на бедро, ненавязчиво, но уверенно. Как пальцы то замирают, то поглаживают. Как Ви уткнулся в его плечо, перебирая ткань футболки, будто проверяя, действительно ли Ло рядом. Иногда Джон склонялся ближе, почти касаясь щекой его лица, а Ви наклонялся и вдыхал его запах, будто боясь, что он исчезнет. Никто ничего не говорил. Никто не спрашивал. Но в этих прикосновениях было больше, чем в тысяче слов. Ло чувствовал, как он медленно растворяется в этой тишине, в тепле, в уюте. И впервые за долгие месяцы не хотел, чтобы вечер заканчивался. После окончания фильма в гостиной повисла приятная тишина. Джон зевнул и потянулся, лениво прикрывая глаза. Вививилка встал первым, потянув за собой плед и сложив его на спинку дивана. — Я пойду уберу посуду, — сказал он, направляясь на кухню. Джон выключил телевизор, повернулся к Ло и молча обнял его. Тепло, крепко, по-домашнему. Просто прижал к себе, не торопясь отпускать, будто хотел передать ему всё своё спокойствие и заботу. Ло уже начал было обнимать его в ответ, когда на пороге снова появился Ви — и с характерным для него напором, не сказав ни слова, буквально выдернул Ло из объятий брата. Обнял сам, а потом, не обращая внимания на недовольный взгляд Джона, поднял его на руки. — Сегодня он спит со мной, — уверенно заявил Ви. — А ты, Джон, иди мой посуду и ложись спать. Хватит обнимашек, он устал. — Чё? — Джон возмутился. — Да с чего бы это? Мы вообще-то... ты... — но Ло уже не слышал его до конца, потому что Ви, с неожиданной лёгкостью держа его на руках, понёс наверх по лестнице. — Ты мог бы хотя бы спросить, — пробормотал Ло, но Вививилка только ухмыльнулся: — Мог бы. Но ты всё равно согласился бы. Так зачем терять время? Они вошли в комнату Ви — просторную, но уютную. Всё было в характерных для него цветах: глубокий красный, насыщенный чёрный и снежно-белый. Стены украшали постеры и фотографии, на полке стояли книги, пара фигурок и аккуратно сложенные какие-то личные вещи. Всё говорило о том, что здесь действительно живут, а не просто ночуют. Вививилка аккуратно посадил Ло на край кровати и прошептал: — Подожди меня пару секунд, ладно? — Ладно. Он вытащил из шкафа домашнюю одежду — лёгкую футболку и шорты, и скрылся в ванной. Ло, оставшись один, осмотрелся. Пространство было оформлено со вкусом, каждая деталь — от тёплого света торшера до мягкого пледа на кресле — будто отражала характер хозяина: резкий, но заботливый, прямолинейный, но умеющий создавать комфорт. Спустя минуту Ви вернулся — уже переодетый, волосы слегка растрёпаны. Он подошёл к Ло, легко поднял его снова на руки — будто тот весил не больше подушки — и аккуратно опустил на кровать. Сам лёг рядом, одной рукой подмяв под себя подушку, другой — обнял Ло, притянул к себе ближе и, уткнувшись лицом в его волосы, глубоко вдохнул. — Всегда пахнешь как-то... спокойно, — пробормотал он. — Спокойно и как дом. Ммм… Прошло какое-то время в тишине. Ло почти начал проваливаться в сон, когда услышал: — Ты спишь? — Нет, — ответил он, не открывая глаз. И тут он почувствовал, как рука Ви медленно скользнула под его футболку, осторожно коснувшись поясницы. Пальцы прошлись по спине — тепло, лениво, будто изучающе. Ло вздрогнул и поморщился. — Ви... не сейчас. Я хочу уснуть, — устало сказал он. — Ладно, — отозвался Вививилка, но руку не убрал. Просто больше не двигал ею, оставив её на коже, как тёплое напоминание о себе. Он не спрашивал ни о чём. Не просил ничего. Просто был рядом. Так и заснули: тесно прижавшись друг к другу, под мягким пледом, в комнате, наполненной тишиной и дыханием.

***