Исповедь трёх блезницов.

Утро выдалось отвратительным. Лололошка сидел на краю кровати, сгорбившись, вжавшись плечами в себя, будто от этого становилось хоть немного теплее. Он не сомкнул глаз всю ночь — перед внутренним взором вновь и вновь всплывала та фотография… его собственное тело, обнажённое, словно выставленное напоказ. Шрамы — каждую линию он знал наизусть, но видеть их с чужого ракурса, под холодным объективом камеры… было тошно. И сообщение. Эти слова. “Ты изменился… как же я хочу, чтобы ты стал моим…” Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Что делать? Как быть? Кому рассказать? Хотелось... просто выговориться. Уткнуться кому-то в плечо и позволить себе слабость. Поплакать. Чтобы кто-то выслушал. Чтобы не надо было притворяться сильным. Но он не знал, к кому пойти. Таких людей у него больше не осталось. С тех пор как развелись родители — всё изменилось. Он слишком рано повзрослел, научился молчать, прятать эмоции, не мешать никому. Может, Джон? Он вдруг вспомнил, как в детстве, после кошмаров или родительских ссор, Джон тихо приходил, садился рядом и молча обнимал его, гладил по волосам. Его тепло тогда казалось единственным безопасным местом. Но теперь… прошло столько лет. Они стали чужими. Он вдруг представил, как подходит к Джону, пытается сказать хоть слово — и получает холодный, растерянный взгляд в ответ. “Ты чего, Ло?” Или, хуже, лёгкий смешок: “Ты серьёзно? Это странно…” Нет. Джон оттолкнёт. Джон — другой теперь. А Ви? С ним было по-другому. Ви всегда с ним был мягче, добрее. Его объятия были теплее, его слова — искреннее. Он умел слушать, не перебивая. Ло мог часами говорить с ним о самом сокровенном. Ви принимал его… любым. Но и он исчез. Возможно, изменился. Стал кем-то другим, чужим, как и все. Наверняка сейчас он бы не стал вытирать ему слёзы, просто похлопал бы по плечу и сказал: “Соберись”. Лололошка провёл рукой по лицу, зажмурился. Грудь сдавило. Ощущение одиночества стало почти физическим. Он встал с кровати, тяжело вдохнул и пошёл в ванную — нужно было собраться, хотя бы внешне. Хватит. Никто не поможет. Никто не спасёт. Придётся справляться самому. С тяжёлой душой Лололошка поднялся с кровати, будто вынырнув из вязкого, тревожного сна, который так и не отпускал его даже наяву. Ноги были будто налиты свинцом, каждое движение давалось с трудом, а в груди тлело неприятное чувство — смесь тревоги, усталости и чего-то странного, едва уловимого. Он ощущал в теле вату, как будто был не собой, а плохо сшитой копией, едва держащейся на ногах. Плетясь по прохладному полу, он добрался до ванной. Серебристый кран заскрипел, будто жалуясь на ранний подъем. Прохладная вода с глухим звуком ударила о ладони, забрызгав край раковины, и он медленно облил лицо. Капли стекали по коже, оставляя за собой чувство мимолетного пробуждения — слишком мимолетного. Он поднял взгляд. В зеркале его встретил усталый человек. Осунувшееся лицо с тусклым взглядом, синяки под глазами, слишком резкие черты. Щетина на подбородке тенью легла на кожу, делая его старше. Взгляд Ло задержался на собственных глазах — как будто в них что-то изменилось. Было ли это из-за сна, из-за усталости… или из-за страха? Он молча открыл шкафчик над раковиной, достал зубную щетку, машинально почистил зубы, умылся еще раз, протёр лицо полотенцем и долго стоял, уткнувшись в него лбом, как будто пытался скрыться. — Надо собраться, — выдохнул он. Голос прозвучал тихо, глухо, отстранённо, как будто произносил это не он, а кто-то другой, стоящий рядом. Или, может, кто-то внутри него. Он выпрямился, с усилием оторвавшись от зеркала. День только начинался, а на плечах уже лежал груз чужой смерти, тревожных сообщений и одиночества. На кухне всё было по-старому — как будто время там остановилось. Те же кружки, чуть поцарапанный стол, на котором лежала раскрытая газета двухнедельной давности, свет от окна ложился в те же углы. Только сам Ло в этом утреннем пейзаже казался чужим. Он стоял у кофеварки, молча наблюдая, как капля за каплей падает в чашку. Механический звук был почти успокаивающим. Почти. Запах кофе наполнил пространство — терпкий, чуть обжигающий ноздри, до боли знакомый. Единственное, что ещё напоминало о нормальной жизни, о рутине, которая когда-то казалась скучной, а теперь — почти утешительной. Он налил себе в чёрную, оббитую по краям кружку и сел за стол. Не добавлял ни сахара, ни молока. Горький, крепкий. Один глоток. Второй. Горечь приятно обожгла язык, будто пытаясь разбудить изнутри. Он поставил кружку и выдохнул, потирая виски. Потом неспешно поднялся и вернулся в комнату. Там, не торопясь, оделся: чёрная водолазка с коротким рукавом — мягкая, немного выцветшая от времени; свободные тёмные брюки — удобные и строгие; сверху — спортивная куртка, плотная, как броня; и любимые кроссовки, чуть сбитые носы, шнурки не совсем новые. Каждое движение было точным, выверенным. Всё — строго, чётко, без излишеств. Ни лишнего цвета, ни намёка на эмоцию. Будто он сам собирал себя, как механизм, деталь за деталью, чтобы выдержать ещё один день. Два часа в метро растянулись, как вечность. Вокруг — привычный шум: визг рельсов, тихие разговоры, скрип дверей, объявления на каждой станции. Люди заходили и выходили, пахло утренним перегаром, чужими духами и промокшими куртками. Кто-то читал газету, кто-то уткнулся в телефон, подростки в углу тихо смеялись. Но Ло, казалось, находился в ином мире. Он сидел у окна, неподвижно. Глаза были устремлены на стекло, но взгляд проходил сквозь отражения и серые тоннели. Он не видел ни мелькающих станций, ни уставших лиц вокруг. Только собственное отражение, и в нём — призрак ночи. Та фотография. То сообщение. Голос в голове вновь и вновь возвращался к словам: "Ты изменился... Хочу, чтобы ты стал моим..." Он сжал пальцы. Щека слегка дёрнулась. Но тут же — вдох… выдох. Не думай об этом сейчас. Позже. На работе. Там ты в безопасности. Там — дело, там — Эбардо, и всё, как обычно. Там ты следователь, а не испуганный мальчишка, смотрящий на свою обнажённую фотографию, не зная, кто за ним следит. Поезд резко дёрнулся на повороте, кого-то слегка качнуло. Он не обратил внимания. Просто медленно закрыл глаза на несколько секунд, а когда открыл — увидел перед собой двери следующей станции. До участка осталось совсем немного. Участок встретил его, как и всегда, хрипловатым гулом голосов, скрипами старых деревянных полов и смесью запахов: чуть горьковатого кофе, бумаги, пыли и чего-то неуловимо металлического — то ли оружие, то ли старая мебель. Всё это смешивалось в один стойкий аромат, от которого в первое время мутило, а теперь он казался почти домашним. Проходя через центральный холл, Ло автоматически кивнул нескольким знакомым лицам, пробормотал пару вежливых приветствий, но не задерживался. Словно призрак — тихий, ускользающий. У стойки сидел Семёнович — старый, как сам участок, охранник, бывший майор на пенсии, с вечной газетой в руках и термосом у локтя. Увидев Ло, он поднял брови и махнул рукой, обнажая потрескавшиеся пальцы и золотую пломбу на верхнем зубе. — Доброе утро, Лейтенант! — громко и с душой, как будто искренне рад его видеть. — И вам, Семён — кивнул Ло и постарался изобразить на лице что-то вроде улыбки. Пройдя знакомым маршрутом по коридору, Ло толкнул дверь своего кабинета. Скрип петель, тихий щелчок. Внутри уже сидел Эбардо, сутулясь над рабочим столом и перебирая бумаги. Его пальцы чуть дрожали от кофеина и недосыпа. Он даже не обернулся. — Судмедэкспертиза скинула отчет. Свежий, — буркнул он, щёлкнув пальцем по верхнему листу. — Там, по крайней мере, есть что почитать. Загадочная хрень, не иначе. Ло молча закрыл за собой дверь, сбросил спортивку на вешалку, прошёл к своему столу и тяжело опустился в кресло. Он всё ещё чувствовал, как где-то в глубине груди скребёт тревога, но старался не подавать виду. Резким движением собрал волосы в небрежный пучок, потом потянулся, хрустнув позвоночником, и взял в руки первую страницу отчёта. — Ты хоть спал? — не глядя на него, спросил Эбардо, листая очередной протокол. — Неважно, — сухо ответил Ло. Он не хотел начинать разговор ни о своих снах, ни об их отсутствии. Ему нужно было что-то, что можно держать в руках — текст, улику, след, хоть что-то материальное. И отчёт, присланный судмедэкспертизой, был как спасательный круг в шторм. Они углубились в чтение. Бумаги были разбросаны по столу в хаотичном порядке — протоколы, схемы, распечатки, фото тел. Некоторые данные повторялись, другие — противоречили друг другу. Ло читал строчку за строчкой, подчеркивал маркером детали, делал пометки на полях. Иногда переглядывался с Эбардо, хмурился, пожимал плечами, задавал тихие вопросы. Эбардо отвечал коротко, порой язвительно, но по делу. — Что думаешь об этом? — Ло показал ему снимок повреждений на шее одной из жертв. — Похоже на след от проволоки или тонкого шнура. Но в отчёте сказано — никаких волокон не обнаружено. Может, кожа уже срослась, а может... — он махнул рукой. — Хрен его знает. Убийца явно не первый раз берёт инструмент в руки. Прошёл час, потом ещё один. Кабинет наполнялся шелестом страниц, щелчками ручек, короткими фразами. День начинался медленно, тускло, будто кто-то специально убрал солнце с неба. И вдруг в дверь громко постучали, и не дожидаясь ответа, в кабинет стремительно ввалился Кавински — вечно обворожительный, самоуверенный и чуть вызывающий, как и всегда. — Лейтенант, — с мягкой, почти бархатной улыбкой произнёс он, глядя прямо на Ло. — Я тут подумал… а не хотите ли вы составить мне компанию сегодня вечером? Ло поднял взгляд от бумаг и устало выдохнул: — Что? Ужин? Снова? — Не просто ужин, — проговорил Кавински, театрально склонив голову. — Я нашёл отличное место. Уютное. Без излишней суеты. Всего один вечер, и, клянусь, я буду образцом приличия. Эбардо скривился: — Тебе, Винс, пора в театр. С таким талантом — грех сидеть в участке. — Завидовать вредно, Эб, — не отрывая взгляда от Ло, отмахнулся Кавински. — Ну так что, в 19:30? Ло, неожиданно даже для себя, кивнул: — Да, хорошо. Сегодня в 19:30. — Прекрасно. Не опаздывайте, Лейтенант, — с этими словами Кавински подмигнул и скрылся за дверью. На мгновение в кабинете воцарилась тишина. — Ты с ума сошёл? — тихо спросил Эбардо. — Я просто устал, — отрезал Ло. — Пусть будет ужин. И точка. Время снова потекло вязко, как мёд. Бумаги, выводы, анализы, гипотезы. И всё же... Ло не мог отделаться от чувства, будто над его головой повисла тонкая нить. Ещё чуть-чуть — и она порвётся.

***

Прошло около трёх часов. За окном постепенно светлело, хотя солнце упорно пряталось за серыми тучами. В кабинете царила сосредоточенная тишина: Ло перечитывал одну и ту же страницу уже третий раз, не в силах полностью сосредоточиться, Эбардо вертел в пальцах авторучку, щёлкая колпачком. Бумаги на столах уже перестали быть аккуратными — их перекладывали, разворачивали, заново группировали по десятку раз. Ни одного чёткого вывода. Только вопросы. Ло уже начал было откладывать очередной отчёт в сторону, когда дверь кабинета резко распахнулась. — Лейтенант! Лейтенант, вы... вы должны это увидеть! — в кабинет буквально влетел стажёр, молодой парень с растрёпанными волосами и запыхавшимся дыханием. Его лицо было красным, а голос — дрожащим от возбуждения. — Что случилось? — Ло поднялся со стула, и в ту же секунду Эбардо уже стоял рядом. — Новое... новое убийство! Точнее — сразу четыре! Нашли тела, прямо у дома одной из жертв! Господи... Там... один из них — Кавински! В груди у Ло будто что-то провалилось. Он замер, глядя на стажёра, не веря в услышанное. — Повтори, — потребовал он глухо. — Один из убитых — Кавински... Его тело нашли вместе с тремя другими. Всё очень похоже на почерк того самого маньяка… Красного. Всё так же... но... слишком быстро. С последнего убийства не прошло и дня! — И... и ещё. Все тела лежали во дворе дома одного из убитых. Почти на виду. Как будто... — ...как будто он больше не прячется, — мрачно закончил Ло, хватая с вешалки куртку. — Где это? — спросил Эбардо, направляясь к двери. — Юго-западный район, улица Сивцева. Там уже работают криминалисты, но вас ждут. Ваша команда — первая в списке. — Поехали, — бросил Ло, и они вышли из кабинета быстрым шагом. Коридоры участка показались бесконечно длинными. Мимо них проносились знакомые лица, кто-то махал, кто-то что-то выкрикивал, но Ло ничего не слышал — в ушах стоял только гул крови. Кавински. Недавняя улыбка, подмигивание, обещание быть "образцом приличия". И теперь — труп. Они молча вышли на улицу, забрались в машину. Эбардо был за рулём, пальцы на руле сжимались до побелевших костяшек. Несколько минут ехали в тишине. Только радио в машине монотонно щёлкало пустыми частотами. — Он убивает быстрее, — тихо произнёс Эбардо, глядя вперёд. — Как будто что-то изменилось. — Или кто-то его разозлил, — отозвался Ло. — Или... он всё это время просто играл, и вот — больше не хочет прятаться. — Но Кавински? — голос Эбардо дрогнул. — Он же… — Просто был не в том месте, не в то время, — отрезал Ло. — Или наоборот — в том самом, куда Красный хотел, чтобы он попал. Они въехали в знакомый квартал. Полицейская лента, снующие сотрудники, мигалки. Машину пришлось припарковать за два дома от места происшествия. Когда они вышли, вокруг всё было в движении: криминалисты, патрульные, местные жители, выглядывающие из окон. А тела... тела лежали у невысокого многоквартирного дома, прямо на асфальтовой площадке, где обычно играли дети. Четыре мужчины. Рядом. Почти идеально выложенные, как экспонаты. И один из них — Кавински, ещё с той самой улыбкой, будто застывшей на лице. — Господи, — прошептал Эбардо, отворачиваясь. Ло сделал шаг вперёд. — Нам нужно всё осмотреть. Каждую деталь. Он сжал кулаки, стараясь удержать в себе то, что начинало подниматься изнутри — гнев, отчаяние и нечто более жуткое... страх, что теперь Красный охотится не на случайных людей. А на тех, кто слишком близко подобрался. Площадка была обнесена сигнальной лентой, у каждого тела уже работали криминалисты. Кто-то делал снимки, кто-то — снимал отпечатки с ближайших поверхностей. Пахло железом и чем-то кислым. Воздух был тяжёлый — влажный, густой, насыщенный страхом, как будто сама улица запомнила, что здесь произошло. Тела лежали неестественно ровно, словно кто-то тщательно вымерял их расположение. Слишком чисто, слишком аккуратно — в этом был неестественный порядок, от которого по коже пробегал холодок. Лололошка и Эбардо стояли рядом, молча осматривая тела с расстояния. Прикасаться к ним они не стали — пока криминалисты не завершат свою работу, это было бы глупо. Места происшествия надо уважать. Первым взгляд Ло упал на Кавински. Он лежал с закрытыми глазами, будто просто заснул. Руки вдоль тела, куртка слегка приподнята. На первый взгляд — никаких порезов, никаких ран. Только бледная кожа и тонкая струйка крови из уголка рта. Это было страшно именно своей спокойной, почти безмятежной картиной. Он не выглядел как жертва. Он выглядел как человек, который лёг поспать... и не проснулся. — Пока рано что-то говорить, — тихо пробормотал Ло, больше себе. — Здесь всё… чересчур спокойно. — И как будто выставлено, — добавил Эбардо, делая пару шагов в сторону. — Смотри. Все тела лежат на одной линии. Не абы как, не в панике, не в драке. Их положили. Кто-то возился с ними. Они обошли тела, не приближаясь слишком близко, лишь присматриваясь к деталям. Второй мужчина — лет сорока, мощного телосложения, с татуировкой на руке. У него были видны следы борьбы: рассечённая бровь, сломанный палец. Но лицо спокойно, почти без боли. — Этот дрался, — констатировал Ло. — Но быстро проиграл. Третий и четвёртый — совсем разные. Один в деловом костюме, туфли аккуратно застёгнуты. Второй — в спортивке, на щеке свежий порез. Ни у кого из них не было следов крови вокруг. Ни капли. — Их сюда принесли, — уверенно сказал Ло. — Здесь их не убивали. Убили где-то в другом месте и потом принесли. А может… и не всех сразу. Возможно, по одному. Эбардо кивнул, хмурясь. — И оставили здесь специально. Чтобы мы нашли. Как послание. — Но без подписи, — Ло прищурился. — Пока. Он снова посмотрел на Кавински. Что-то в его позе настораживало. Слишком ровно. Слишком... чисто. Не было привычного хаоса, который обычно окружал место убийства. Всё выглядело, как сцена из театра. — Криминалисты скоро закончат. Давай не будем мешать, — сказал Ло и развернулся. — Пусть сделают фото, зафиксируют. Нам нужно в морг. Только вскрытие даст ответы. — Ты... — Эбардо замолчал, прежде чем закончить. — Ты ведь понимаешь, что он специально выбрал Кавински? — Понимаю, — коротко ответил Ло. — И это значит, он где-то рядом. Следит. В этот момент за их спинами щёлкнул фотоаппарат. Один из криминалистов снимал общий план. — Эй, Лейтенант, — окликнул их он. — Тела скоро можно будет забрать. Джон уже в курсе, ждёт вас в морге. — Отлично. Собираемся, — кивнул Ло и, не оборачиваясь, направился обратно к машине. Они сели в салон молча. В этот раз Ло был за рулём. Завёл мотор и, выезжая со двора, бросил последний взгляд в зеркало заднего вида — на ту площадку, где ещё недавно играли дети. Сейчас там лежали мёртвые. — Всё не так, — пробормотал он себе под нос. — Он ускоряется. У него новая цель. И, чёрт возьми, я чувствую, что мы на волоске. — Это уже не просто игра, — добавил Эбардо, глядя в окно. — Это война. Машина нырнула в поток утреннего города, и серые здания понеслись мимо, словно в ускоренной плёнке. Впереди их ждал морг. И ответы. Или новые ужасы. В холле морга было прохладно и гулко. Свет ламп казался тусклым, словно приглушённым нарочно — здесь всё напоминало о смерти, даже атмосфера. Воздух пах антисептиком, дешёвым кофе и чем-то металлическим. У дальней стойки стояла Сайрисса. Белоснежные волосы, собранные в небрежный хвост, бросались в глаза на фоне серых стен. Она наклонилась к Джону, что-то тихо говоря, улыбаясь так, как умеют только женщины, знающие, чего хотят. Тонкая рука с идеально выкрашенными ногтями почти незаметно коснулась его локтя, и голос её был мягок, с лёгкой хрипотцой: — …Ты знаешь, я могла бы задержаться после смены. Вдвоём будет куда приятнее заканчивать работу. Джон отвёл взгляд в сторону, не ответив сразу. Он казался спокойным, как всегда, но в глазах на миг мелькнуло то самое неловкое напряжение, которое он обычно скрывал под безупречной вежливостью. В этот момент за стеклянными дверями показались Лололошка и Эбардо. Они остановились у входа, наблюдая сцену на расстоянии. Эбардо приподнял бровь, не удержался от ехидной улыбки и тихо фыркнул: — У кого-то тут явный успех. Или пытка. Словно услышав, Джон обернулся. Его лицо просветлело, и он сделал шаг навстречу. — Рад вас видеть, — спокойно произнёс он, слегка кивая обоим. — Я как раз собирался вас встретить. Сайрисса тоже обернулась, и на её лице промелькнула краткая тень раздражения, сменившаяся холодной полуулыбкой. Она смерила Лололошку быстрым взглядом, явно не собираясь скрывать неприязнь, а потом вновь посмотрела на Джона, будто напоминая ему о незаконченной беседе. — Пойдём, — продолжил Джон. — Тела уже подготовлены. Я вас провожу. И не дожидаясь ответа, развернулся, направляясь к двери вглубь морга. Их путь в царство мёртвых начался. Хлопнула дверь морга Холодный воздух моментально окутал кожей, заставляя мурашки пройтись по спинам. Лололошка и Эбардо шагнули внутрь вслед за Джоном. Он шёл уверенно, в рабочем халате, с застывшим лицом — только внимательные глаза выдавали напряжение. — Они здесь, — глухо сказал он и подошёл к столу, на котором лежало первое тело. Словно по ритуалу, Джон аккуратно откинул белое покрывало, открывая истерзанное тело мужчины. — Первый, — начал он, осматривая тело взглядом профессионала. — Мужчина, около тридцати пяти. Внешний осмотр показывает множественные гематомы на груди, спине, внутренней поверхности бёдер. Есть ссадины и следы фиксации запястий — вероятно, связан. Он склонился чуть ближе, указывая пальцем на шею: — Явный след удушения. Верёвка, скорее всего, с узлом, затянутая до конца. Отёк слизистой гортани, кровоизлияния в глазных яблоках. Смерть наступила во время сексуального контакта — это подтверждает и общее положение тела, и следы на коже. Он взял планшет с анализами: — В крови обнаружены клоназепам, тразодон, амитриптилин и флувоксамин. Очень тяжёлый коктейль. Препараты применяются при тяжёлых депрессиях и тревожных расстройствах. В больших дозах вызывают заторможенность, спутанность сознания, потерю контроля над телом. Он провёл рукой по бедру тела: — Здесь… — Джон замолчал и кивнул Ло, — стих. На латыни.

Sed mundus crudelis nos scidit,

Velut ferrum carnem findit.

Te abstulit — tremat nunc

Omnis amoris similitudo.

— Перевод.

Но этот мир разорвал нас в клочья,

Он рассёк, как сталь на коже.

Он забрал тебя — и пусть дрожит,

Всё, что с любовью схоже.

Не дожидаясь реакции, Джон прошёл к следующему телу и снова откинул покрывало. — Как романтично — язвительно сказал Эбордо за что получил недовольный взгляд от Джона. — Второй. Сходный возраст, телосложение. Те же признаки насилия, те же следы фиксации, множественные синяки. Разница — причина смерти. Здесь — острая сердечная недостаточность. Сердце просто не выдержало. Он ткнул в рёбра: — Ребра целы, но грудная клетка как будто сжата — возможно, давление, вызвавшее панику и спазм. Анализ крови — те же препараты, что и у первого. Палец Джона замер на бедре второго мужчины. — И снова надпись на латыни.

Disrumpam omnes qui ligantur ut nos,

Qui una anima spirant.

Donec tu meus aeternus fies,

Et clamor eorum tacebit.

— Перевод.

Я разлучу всех, кто связан как мы,

Кто дышит одним на двоих.

Пока ты не станешь моим навсегда,

Пока не исчезнет их крик.

Ло и Эбардо переглянулись. — Они все будто по лекалу, — пробормотал Эбардо. Джон лишь кивнул и молча подошёл к третьему телу. — А вот этот… — он замолчал на миг, — смерть наступила от болевого шока. Тело покрыто глубокими ожогами, многочисленными ссадинами, разрывами кожи. Есть признаки пытки — ногти сорваны, локтевые суставы вывернуты, пальцы сломаны под неестественными углами. — Но он всё ещё был жив, когда всё это происходило? — глухо спросил Ло. — До самого конца, — подтвердил Джон. — Он истёк кровью внутри, но сознание терял только в самом финале. На бедре… снова надпись. На латыни.

Tu es omnia mea. In aeternum.

Et arripiam quod anima desiderat.

Clamet mundus — nihil refert.

Meus eris. Etiam in silentio mali.

—Перевод.

Ты — моё всё. Моё навсегда.

И я заберу, чего жаждет душа.

Пусть мир кричит — мне всё равно.

Ты будешь моим. Даже в тишине зла.

Некоторое время в помещении стояла гробовая тишина. Потом Джон глубоко вздохнул и повернулся к четвёртому столу. Его шаги замедлились. — Четвёртый... — голос его дрогнул, и лишь после короткой паузы он продолжил, — это Кавински. Он снял покрывало. — Внешне — избит до неузнаваемости. Множественные ушибы, переломы рёбер, скуловая кость раздроблена. Ожоги — второй и третьей степени. Некоторые старые, другие свежие. Похоже, его жгли поэтапно. Он повернул тело на бок: — Перелом позвоночника. Вероятно, в результате удара или падения с высоты. Но сексуального насилия не было. Это не та же схема. Тут… — он нахмурился, — это выглядело как месть. Личная. Он страдал… долго. Причина смерти — массивное кровоизлияние. Внутренние органы — печень, почки, селезёнка — все повреждены. Джон отступил на шаг, тяжело выдохнул. — Всё это… — он посмотрел на Ло, — выглядит как сообщение. Четыре разных смерти, но три по одной схеме, а четвёртая — особенная. Как будто она… особая жертва. Он снова посмотрел на тело Кавински, и в его глазах отразилось что-то едва уловимое — сожаление или гнев, трудно было понять. Когда всё было сказано, все анализы сделаны, Джон молча снял перчатки и аккуратно сложил их на столик. Тело Кавински — последнее в ряду. Уже ничем не пахло формально, но в воздухе всё равно витало что-то гнетущее, острое, как ржавчина, впитавшаяся в стены. Ло молчал. Он стоял, опершись руками о край стола, не поднимая взгляда. Несколько секунд, потом медленно наклонился вперёд. — Ну? — тихо спросил Джон, переводя взгляд на Ло. — Что ты об этом думаешь? — Ничего. — тихо почти шепотом ответил Лололошка. Он долго смотрел на мёртвое лицо Винса. — Вот же ты, дурак... — глухо выдохнул он, будто бы не рассчитывая, что его кто-то услышит. — Чего ты полез? Зачем? Ло потянулся рукой, будто хотел дотронуться, но замер в сантиметре от холодной кожи. Просто смотрел. Улыбка на губах мертвеца исчезла, но в его лице будто ещё остался след той живости, с которой он флиртовал, бросал свои шутки, жил, как будто вечность впереди. — Не успел... — тихо, почти шёпотом. — Я ведь... даже толком не сказал тебе «нет». Эбардо стоял немного поодаль, не вмешиваясь. Он всё понял с первого взгляда. Ло не плакал. Он даже не дрожал. Но это молчание, это странное, застыло-тяжёлое дыхание — оно говорило громче любого крика. Несколько минут никто не произносил ни слова. Только лампы гудели над головой, да металлические тележки скрипели на колёсиках, когда Джон что-то убирал. Наконец, Джон подошёл ближе. Его голос был мягким, тихим: — Эбардо, ты не мог бы нас на пару минут оставить? — Конечно, — коротко кивнул тот и вышел, не задавая лишних вопросов. За ним закрылась тяжёлая дверь. Джон подошёл ближе, облокотился на стол, но немного поодаль от Ло. Он посмотрел на тело Винса, потом перевёл взгляд на Лололошку. — Я знаю, вы не были близки... но он ведь тебе нравился. По-своему. Ло молча кивнул. — Всё слишком быстро, — сказал он. — Мы даже не успели... понять, что было между нами. Вроде любим друг друга, а вроде и нет. Джон вздохнул, опуская глаза. — Слушай… — он немного помолчал, словно собирался с мыслями. — Завтра у меня будет тяжёлый день из-за убийств красного. У тебя, уверен, тоже. Но… послезавтра. Приходи к нам в гости. Ви… он правда скучает по тебе. Постоянно спрашивает. Говорит, как сильно скучает по тебе и хочет тебя увидеть. Мы не давим, правда. Просто… приходи. Мы будем рады. Ло медленно обернулся к нему. Лицо оставалось сдержанным, но в глазах появилось что-то тёплое, почти забытое. — Послезавтра?... Да. Хорошо. Спасибо, Джон. — Хорошо, тогда я заберу тебя после работы. Мы всё приготовим. — Я принесу что-нибудь вкусное, — кивнул Ло чуть живее. На этом они больше ничего не сказали. Не нужно было.

***

Вечер окончательно стемнел. На улице разливался город — мокрый, неоновых бликов, вкрадчивых теней, гудящих шин. Эбардо ждал Ло у дверей морга, опершись о машину, курил. Он молча выбросил сигарету, когда Ло подошёл. — Поехали? Ло просто кивнул. Всю дорогу они ехали почти молча. Радио работало на фоне, где-то шептали новости, рассказывали о пробках, звучала музыка. Но в машине было тихо. Слишком много эмоций, чтобы говорить. Но и слишком много — чтобы молчание было пустым. Когда подъехали к дому, Ло вышел из машины, посмотрел на Эбардо через приоткрытое окно. — Спасибо, что подвёз. — Береги себя, — тихо ответил тот. Ло поднялся на свой этаж. Ключ щёлкнул в замке, дверь со скрипом распахнулась. Темнота встретила его как старая знакомая. Он не зажигал свет. Просто прошёл в ванную, включил воду. Тёплый душ тек по коже, будто смывая всё: кровь, усталость, остатки морга. Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к прохладной плитке. Не было слёз — их будто давно не осталось. Только ощущение пустоты. Переодевшись в мягкие домашние штаны и футболку, он проверил телефон. Несколько непрочитанных сообщений — одно от Ви. Детская фотка, смайлик и это «Скучаю» было как бальзам на душу. Ло сжал губы, усмехнулся чуть горько, но тепло. Он ответил: «Я скоро буду. Обещаю». Потом он лёг. На спину, глядя в потолок. Тишина квартиры была странно живой. Ло сделал глубокий вдох, закрыл глаза и, впервые за много дней, позволил себе спокойно и беззаботно заснуть.