И море станет небом

Не так давно Чимин принимал поздравления от гостей и наслаждался общением, а потом к нему подошел эльф и сообщил, что его дорогой супруг, Чонгук, был у своего любимого человечка. И сейчас, Чимин искоса смотрел на Чонгука, стоявшего среди гостей с этой его лицемерной улыбкой. Внутри омеги вновь полыхало пламя ревности. Сегодняшний вечер должен был отгородить его от этого чувства, но в последнее время ревность к Чонгуку стала единственной эмоцией, которую Чимин ощущал. Постоянно. Теперь к ней добавились жгучая злость, обида и боль. Ведь Чонгук солгал и тогда, когда сказал ему, что заснул в кабинете. На самом деле он был с Тэхёном. Чимин сжал бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Не отрывая взгляда от фигуры мужа, он не заметил, как кто-то подошел. Почувствовав тяжелую руку на плече, омега обернулся и встретился взглядом с Сокджином. — Ты был прав, — произнес Чимин. Сокджин вопросительно изогнул бровь: — О чем ты? — Месяц назад, — начал Чимин, снова переводя внимание на мужа, — когда Чонгук пришел ко мне и поклялся, что никогда не переспит с Тэхёном. Именно тогда, когда я, как послушная собачонка, бросился к его ногам и поверил. Ты помнишь, что сказал мне тогда? Чимин посмотрел на Сокджина, глазами наполненными болью. — Ты же меня предупреждал. Каждое твое слово тогда врезалось мне в память. Они снились мне в кошмарах. «Он поклялся не переспать с ним. Он не клялся не любить его. Не клялся не желать его каждой клеткой своего тела. Не клялся не выбирать его снова и снова, даже стоя рядом с тобой. Он дал тебе обещание, в котором оставил себе лазейку на все случаи жизни». Сокджин молчал. Наблюдать за болью единственного родного человека было невыносимо, ведь никого, кроме них самих, у них не было. Только они друг у друга. — А я… я уже не уверен, что Чонгук по-прежнему помнит, как сильно он меня любит. Внешняя невозмутимость рушилась под напором предательских слез, ручейками стекавших по его бледному лицу. — Брось его, — сказал Сокджин. — Он тебя не достоин. — Ты действительно хочешь, чтобы я разрушил все, что мы строили столько лет? Неужели ты думаешь, это так просто? — Все уже давно разрушено Чонгуком. Когда год назад он изменил тебе, в вашем браке появились первые трещины, и они лишь увеличиваются. Я боюсь, что однажды они сольются в бездну, куда мой братик безвозвратно упадет. А Чонгук от Тэхёна не откажется, даже несмотря на то, что тот выздоровел, и кровь мальчишки ему больше не нужна. Чимин прервал его: — Он выздоровел? Это правда? — Да, — подтвердил Сокджин. Чимин осушил бокал шампанского и решительно направился в центр зала, не обращая внимания на оставшегося позади Сокджина. Перехватив у официанта новый бокал, тоже опустошил его залпом. Добравшись до Чонгука, Чимин с силой бросил оба бокала на пол, привлекая внимание не только мужа, но и всех присутствующих. Он впился взглядом в Чонгука, полыхая от гнева. Чонгук, преодолев секунду недоумения, уловил приближающуюся бурю, подался вперед и схватил омегу за плечи, пытаясь увести его. Но Чимин и не думал поддаваться. — Не прикасайся ко мне! — резко, с ледяной интонацией отрезал Чимин. — Я сыт по горло твоим бездействием! На губах Чимина растянулась широкая, пугающе неестественная улыбка. Он обвел зал внимательным взглядом, и его голос, непривычно звонкий, разнесся по воздуху: — У Чон Чонгука есть омега-человек, которого он желает продать! Он ему больше не нужен. Кто желает приобрести? Вокруг Чимина начала собираться толпа. Вампиры перешептывались, на каждом лице читалось удивление. Всем было известно, что Чонгук презирал людей, и ни один слух о каком-то его доноре до них не доходил. Если уж такой могущественный вампир, как Чон Чонгук, вдруг обзавёлся омегой-человеком, тот непременно должен быть поистине исключительным! Чимин с явным оттенком презрения подтвердил их догадки. — О да, он молод и такой красивенький, — едко выговорил он. — Глаза у него ярче изумрудов, представляете? — Прекрати, — прошипел Чонгук, пытаясь унять его. Но Чимин, явно опьяненный, лишь усмехнулся в ответ на хмурое лицо мужа. Он рывком выхватил еще один бокал шампанского, осушил его одним залпом и, не глядя, сунул пустое стекло в руки ошеломленному вампиру. Затем омега подался вперед, цепляясь за вампира почтенного возраста. — Господину Шитаки, — промурлыкал Чимин, — этот маленький мальчик определенно пришелся бы вам по душе! Господин Шитаки весело рассмеялся, подхватывая игру: — Хм, я был бы не прочь взглянуть на этакое чудо, признаться! Чонгук резко притянул Чимина к себе. Обвив талию рукой, он крепко держал супруга рядом, пытаясь обуздать. — Мой муж неважно себя чувствует, вот и несет всякую чушь. Разыгралась фантазия, не так ли, милый? — прошипел он прямо в лицо ухмыляющемуся омеге, который никак не стал подтверждать его слова, — Нам придется закончить бал преждевременно. Прошу прощения за неудобства. — произнес Чонгук, стараясь придать голосу вежливое, но отчетливо холодное звучание. Не теряя времени, он потянул Чимина прочь из зала, быстрым шагом направляясь к выходу. Со стороны зала прибежал Юнги, которому Чонгук дал указание выпроводить всех из Дунвуда. Чонгук тащил Чимина за собой без единого слова. Пальцы, сжимавшие запястье омеги, были жесткими и оставляли на нежной коже ярко-красные следы. Чимин лишь выдавил короткий, сдавленный вскрик, болезненно морщась, но не сопротивлялся, повинуясь чужой силе, пока они не оказались на просторном балконе. Здесь, вдали от любопытных глаз, лишь ледяной ночной ветер шелестел в отдалении, становясь безмолвным и равнодушным свидетелем их надвигающейся катастрофы. Как только хватка ослабла, Чимин резко отдернул руку. В груди закипала адская смесь обиды, страшной несправедливости и обжигающего унижения. Он с трудом сдерживал себя. — Я… я не понимаю, почему ты так зол! — наигранно воскликнул Чимин. — Я ведь всего лишь хотел помочь тебе избавиться от той ненужной вещи! Глаза, смотрящие на Чимина, горели холодным, стальным огнем — таким жестоким. На лице Чонгука играли желваки, выдавая сдерживаемую ярость; каждый нерв был натянут до предела. Каждая черточка его лица кричала об унижении, которое он только что пережил в присутствии своих подданных. — Я сам решу, когда какая-либо вещь станет ненужной! Я принимаю решения! И никто другой! — Ты думаешь, что твои так называемые «решения» не касаются меня?! — Чимин сделал шаг назад, в то время как Чонгук, наоборот, настигал его, подавляя своей аурой. — Думаешь, я слепой?! Я не чувствую?! — слезы уже блестели на ресницах, грозя хлынуть потоком. — Каждый раз, когда ты исчезаешь, когда ты лжешь мне в глаза, когда ты смотришь на него… ты разрываешь меня по частям. Медленно. Мучительно. Зачем ты вообще тогда врал мне, Чонгук?! Зачем клялся?! Я не должен был верить такому лицемеру, как ты! — Замолчи, — рявкнул Чонгук. Его терпение лопнуло. — Я клятву не нарушал. Тебе лишь бы повод для новых истерик искать, нашел способ внимание привлекать, блять. — Это ты называешь истериками?! Это моя боль, Чонгук! Моя проклятая боль, которую ты причиняешь! Я живу в вечном аду! В вечном страхе! Каждый день ты разрушаешь меня! Ты растаптываешь меня и даже не замечаешь этого. Или тебе просто плевать. Ты настолько ослеплен им что тебя совершенно не волнует, что происходит со мной. Плотина, которую Чимин возводил долгое время, сдерживая боль, гнев, унижение, ревность и отчаянную любовь, рухнула. Омега задрожал всем телом, словно по нему пропустили сильнейший разряд тока. Неконтролируемые, жгучие слезы мгновенно хлынули по щекам, смешиваясь с остатками потекшего праздничного макияжа и оставляя темные некрасивые разводы. Чимин обхватил себя руками, пытаясь удержать рассыпающуюся внутри стойкость. — Я… я просто боюсь, Чонгук. — выдавил он из себя, задыхаясь от рыданий, которые искажали его лицо. — Я так сильно боюсь… потерять тебя. Понимаешь?! Я люблю тебя! Я не смогу без тебя! Неужели ты думаешь, что у меня нет чувств?! Что нет сердца? Но оно… оно болит. Болит так, что я дышать не могу. Как же оно болит, Чонгук! Каждый проклятый день! Каждый час! Из-за тебя оно разрывается на куски! Ты слышишь?! РАЗ-РЫ-ВА-ЕТ-СЯ! И я боюсь, что однажды оно просто… остановится. Ярость медленно, словно удушающий дым, угасала в глазах Чонгука, уступая место чувству вины. Он прекрасно понимал: опасения Чимина правдивы. Всего месяц назад вампир уверенно утверждал, что в его сердце нет места для другого, а тем более для Тэхёна, который для него — ничто. Как же быстро все переменилось. Возможно, причиной стало плохое состояние Тэхёна, когда Чонгуку приходилось уделять ему особое внимание и ухаживать. Тогда он стал думать о мальчике. Постоянно. Чонгук сделал медленный, решительный полушаг вперед. Рука его дрогнула, прежде чем подняться, но затем он притянул Чимина к себе, крепко обнимая. Чимин уткнулся лицом в его грудь, судорожно цепляясь за ткань камзола. Новые, еще более горькие, но теперь уже чуть менее панические рыдания вырвались из него. — Тише… тише, мой хороший, — нежно прошептал Чонгук, прижимая Чимина сильнее, чувствуя, как мелко дрожит его тело. Рука, мягко гладившая дрожащую спину омеги, ласково зарылась в его шелковистые волосы, пытаясь успокоить. — Я не брошу тебя. Слышишь? Никогда. Ты мой Чимин. Мы будем вместе. До самого конца. Я тебе обещаю. — Ты лжешь… — тихо, но уверенно произнес Чимин. — Всё, что ты говоришь… это ложь. Ты сам прекрасно знаешь, Чонгук… Пока Тэхён живет здесь, под нашей крышей, все твои слова — пустые. Ты никогда не подкрепишь их ни единым действием. Твои обещания… они ничего не значат. Ни-че-го. Чонгук не стал отрицать, но и не подтвердил слова Чимина. Ему просто нечего было сказать. Лицо его побледнело, взгляд был устремлен в пустоту за спиной Чимина, а губы плотно сжаты. Все его обещания повисли в воздухе, разбиваясь о горькую правду. Единственное, что удалось выдавить из себя, было: — Чимин. Перестань делать так больно. И себе, и мне… Дыхание мужа медленно выровнялось, принося смутное облегчение. Прошло где то двадцать минут, омега уснул в его объятьях, Чонгук осторожно подхватил на руки и бережно отнес в спальню. Он аккуратно раздел Чимина и укрыл одеялом. Движения были механическими, голова гудела от собственных мыслей. Выйдя из комнаты, Чонгук направился покурить, а по возвращении наткнулся на Хосока, сына дяди по отцовской линии. — Чонгук, — остановил его Хосок, — если уж Тэхён тебе больше не нужен… может, продашь его мне? Я готов предложить очень хорошую цену. — Никогда не смей раскрывать рот на эту тему, — глухо, с шипящей угрозой, процедил Чонгук и прошел дальше по коридору. Чонгук вернулся в спальню Чимина, долго сидел у кровати. Внутри звучали обрывки их последней ссоры, смешиваясь с ощущением вины и необъяснимой тоски. Он осторожно перебирал пальцами мягкие волосы мужа. Внутри него была выжигающая пустота, от которой было трудно дышать. Однако даже после всех слов мужа, он не смог удержаться и, повинуясь сердцу, направился в комнату Тэхёна. К его удивлению, мальчик не спал. Тэхён сидел у открытого окна. Его тонкая фигурка казалась напряженной, но в то же время изможденной. Он смотрел на звездное небо, тихонько, почти беззвучно, напевая себе под нос какую-то мелодию. Сегодня была одна из редких ночей, когда сквозь мрак здесь удавалось хоть что-то увидеть в небе. Дверь скрипнула. Тэхён спокойно обернулся, на мгновение задержал взгляд на Чонгуке, а затем вновь отвернулся к окну. Он уже привык к его внезапным появлениям. Тэхён почувствовал, как его крепко обнимают. Горячее дыхание коснулось его затылка. Чонгук прижался к нему, пытаясь впитать в себя его тепло, его существование. — Все хотят забрать тебя у меня, — прошептал Чонгук. — И даже ты сам хочешь, чтобы тебя у меня забрали. Тэхён повернул голову: — А чего хотите вы сами? Чонгук прижался ближе, его подбородок коснулся плеча Тэхёна. Он глубоко, прерывисто вздохнул. — Сейчас? Я просто хочу, чтобы мы лежали вместе в постели. Хочу спокойствия и безмятежности. Я дико устал, Тэхён… — Я тоже устал, — тихо, почти беззвучно, ответил Тэхён. Он прикрыл веки. — Я ужасно устал от вечного давления с вашей стороны, Чонгук. И от того, что ненавижу вас. Я тоже устал. Эта ненависть стала… такой тяжелой ношей, что я больше не могу её нести. Больше нет сил ни ненавидеть, ни бояться. Чонгук чуть отстранился. — Тогда забудем… — прошептал он. — Забудем до утра, кто мы друг для друга. Забудем, что мы хозяин и раб, вампир и человек. Забудем, что мы злодей и его жертва. Только до утра… Просто будем утешением друг для друга. Мне… мне просто нужно забыться. Хотя бы на несколько часов. Омега лишь кивнул. Его тело было измождено настолько, что он не мог даже сопротивляться, не мог отрицать: он тоже отчаянно нуждался в таком забвении, пусть и временном. Чонгук осторожно подхватил его на руки. Движения были мягкими, трепетными, так как он боялся разрушить хрупкое согласие мальчика. Перенес Тэхёна в кровать, укладывая рядом с собой. Чонгук крепко обнял его, ища тепла и покоя, уткнувшись носом в плечо, ощущая хрупкость и тепло кожи. А Тэхён, словно по наитию, нежно поглаживал его волосы, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело Чонгука. — Расскажи что-нибудь. Тэхён недолго думая, нашел о чем хотел бы поведать вампиру: — Однажды в пансионе у господина Сона стали пропадать вещи из кабинета. Воспитатели думали, что это кто-то из нас ворует, и хотели наказать всех, так как воришку поймать не удавалось. Мой друг, Эдди, уговорил меня найти, кто это. Ночью мы пробрались в кабинет и спрятались под столом, даже дышать боялись. Мы долго ждали, а потом… в открытое окно влетела белка. И что вы думаете? — Это она была воровкой? — усмехнулся Чонгук, не открывая глаза. — Да! Это она тащила вещи, чтобы наполнить своё дупло на старом дубе. Утром мы отнесли ей орешков в дупло побольше, а вещи принесли назад господину Сону и рассказали ему о случившемся. Он тогда нам не поверил и отругал, подумав, что это мы и стащили его вещи. А однажды, после того как уже наказал нас, пришел и попросил прощения, чуть ли не плача. Оказалось, в тот день та белка снова пробралась в кабинет и стащила ручку со стола, а Сон стал свидетелем. Вывод? — задал он вопрос. — Не оставлять окно открытым и не верить хитрым белкам, — уверенно проговорил Чонгук. Тэхён на секунду удивленно застыл, а после засмеялся. Вампир был заворожен, насколько прекрасен был его смех. Всё это казалось таким странным: у Тэхёна была полноценная жизнь, наполненная такими моментами, такими историями, что одни лишь воспоминания о них приносили ему радость. Это всё было до того, как Чонгук безжалостно ворвался в нее. Еще более странным было осознание того, что сам Чонгук прожил столько лет без Тэхёна. Сейчас, в объятиях мальчика, это казалось просто невозможным. Будто его мир всегда требовал именно этого тепла, именно этой хрупкости. Так они и уснули вместе.

***

Тэхён проснулся, но рядом было лишь холодное, пустое пространство. — И что это было? — прошептал он в тишину. Мальчик обнял подушку и судорожно прижал её к себе на несколько минут, пытаясь удержать ускользающее тепло, а после резко отбросил. Внутри него поднималась волна жгучего стыда. Он, Тэхён, жертва, сам добровольно утешал своего тюремщика. Он гладил его по голове, рассказывал ему истории из своей жизни. Тому, кто держал его в клетке. Что же с ним не так? Он встал, чувствуя тяжесть в каждом движении. Тело двигалось словно чужое, отягощенное внутренним разладом. Мысли метались: «Я пожалел его? Это все случилось из-за жалости к нему?» Он принял ванну, пытаясь смыть с себя ощущение этой ночи, и не знал, что Чонгук подарил ему её, потому что следующие ночи будут разрывать омегу на части. Потому что его душегуба не остановить и не задобрить. Весь день Чонгук избегал Тэхёна, и это было хорошо, ведь мальчику было бы очень стыдно перед ним. Оба повели себя непривычно, но эта необычность казалась той ночью такой правильной. Ближе к вечеру, Тэхён заметил Чимина. Тот сидел на балконе; в его руке тонкой струйкой дымилась сигарета. Вампир выглядел непривычно усталым. Когда же их взгляды встретились, Чимин лишь слабо усмехнулся и вновь устремил взгляд в сад. Тэхёну стало не по себе от его вида. Он никогда не видел омегу хозяина столь разбитым. Его привычное высокомерие улетучилось, оставив лишь хрупкую оболочку. Так продолжалось несколько дней. Всё казалось мальчишке странным. Начиная от давящего воздуха на территории Дунвуда и молчаливо-напряженного поведения эльфов, заканчивая хозяевами усадьбы, которые были не похожи на себя, загнанные собственными проблемами. Чонгук старательно избегал Тэхёна. Чимин был сам не свой, погруженный в отчаяние. А Юнги, всегда настороже. Он то и пролил некий свет на происходящее. — Постарайся не попадаться на глаза господам, Тэхён. У них сейчас очень сложный период в отношениях. И тебе лучше быть незаметным. Однажды Тэхён увидел, как Чимин гулял по коридору об руку с Чонгуком. Внезапно Чимин остановился. Он казался безмятежным, но вдруг застыл на месте, словно потеряв способность двигаться; лицо исказилось, будто то, что он не помнил секунду назад, дало о себе знать. А затем он громко расплакался. Чонгук тут же обнял его, успокаивающе поглаживая голову. Тэхён быстро отступил, чтобы его не заметили. Он не хотел мешать. К вечеру, когда к нему пришел Юнги, чтобы проведать, Тэхён поделился своим беспокойством. На самом деле, с той самой ночи примирения он чувствовал себя виноватым. В том числе, и перед отношениями супругов. Мальчик был почти уверен, что это из-за него всё вокруг стало настолько невыносимо давящим. — Представь два одиноких светильника в огромном заброшенном зале, — после нескольких минут молчанья проговорил эльф. — Один горит ярко, ослепительно, но его пламя пожирает всё вокруг, оставляя после себя лишь пепел. Другой когда-то излучал теплый, ровный свет, но теперь его огонек стал таким слабым, что он боится даже дуновения ветра, чтобы не погаснуть окончательно. Юнги приподнял подбородок мальчика, чтобы тот взглянул на него своими прекрасными глазами. — Они стоят рядом много-много лет. Их свет давно переплелся, и уже невозможно сказать, где заканчивается один и начинается другой. Они — единственное, что есть друг у друга в этом вечном мраке. Но сейчас они оба смотрят на свои отражения в потускневших стеклах и не узнают их. Яркий свет видит в себе лишь искаженную тень былого величия, а слабый — пугающую пустоту, в которую он может провалиться. Они связаны навеки, но эта связь стала для них одновременно и спасением, и клеткой. Они замерли в тишине, пытаясь понять, способны ли их огни согреть друг друга снова, или же обречены лишь медленно догорать в холодном одиночестве, не в силах ни отпустить, ни приблизиться, — Юнги улыбнулся. — Так что не принимай это на свой счёт. Эта тишина в них давно. Ты стал не причиной, а лишь… тем самым дуновением, от которого задрожали стёкла и заколебался свет. Тэхён никогда не хотел бы быть тем ветром перемен, что, по словам Юнги, приходит в жизнь любого в свое время. При этом понимал, что стал им, и это уже не изменить.

***

Тэхён, Лир и Рино сидели на кухне, беззаботно хрустя орешками. Рино в сердцах жаловался им, эмоционально рассказывая о своём сегодняшнем несчастье. — …В тот момент мне казалось, что я задохнусь! Учитель сидит, делает вид, что всё в порядке, а вонь… это просто адская вонь! И он думает, что никто не замечает! Нам приходится сидеть и терпеть! Лир и Тэхён сдавленно хихикали, представляя себе этот кошмар на уроках. В дверях кухни появился Чонгук. Весь смех мгновенно оборвался. Рино, Лир и Тэхён застыли, глядя на мужчину. В облике Чонгука чувствовалась усталость. Лицо было несвежим, под глазами залегли темные мешки. Напряжённая тишина стояла в воздухе, пока Чонгук не заговорил, обращаясь к младшему: — Рино, — голос его был глухим. — Ты не хотел бы покататься со мной на лошадях? Глаза Рино засветились от внезапной радости. — Да! Хочу! Чонгук перевел взгляд на Тэхёна. — А ты, Тэхён, хотел бы к нам присоединиться? Мальчик был ошеломлен. Чонгук предлагал ему что-то действительно хорошее, причём не приказывал и не настаивал, а лишь спрашивал. Мальчик не сводил с вампира удивлённых глаз. — Да, — ответил он. Чонгук мягко, почти неуловимо улыбнулся. — Вот и отлично. Я пойду к конюшне и подожду вас там. Мужчина развернулся и так же тихо, как появился, вышел из кухни, оставляя троицу в легком замешательстве. По дороге в конюшню Риноске рассказал Тэхёну, что он давно не катался с Чонгуком на лошадях. Вообще, они редко посещали конюшню, хотя раньше часто катались всей семьёй. Окончательно это прекратилось после несчастного случая, произошедшего с его отцом. Он упал и разбился. После этих слов альфа замолчал, а омежка не стал ничего спрашивать. Ему было понятно, что отец Риноске, возможно, не выжил после того случая: о нем не говорили, его Тэхён никогда не видел, а сейчас он заметил боль в глазах Рино, когда тот говорил о нем. Кровоточащие раны лучше не трогать. Чонгук стоял у входа в конюшню, нежно поглаживая большого черного коня с шикарной, черной как ночь гривой и таким же хвостом. Омега застыл на месте. У него перехватило дыхание от величества и красоты существа, которое ему посчастливилось лицезреть. Риноске сказал Тэхёну, чтобы тот оставался здесь, а он сам выведет лошадей из конюшни. Мальчик лишь покачал головой, не сводя глаз с Чонгука и его коня. Заметив не решающегося подойти Тэхёна, Чонгук искоса взглянул на него и велел приблизиться. Тэхён будто очнулся и подбежал к мужчине, но всё же не решался подойти близко. Чонгук внимательно изучал его, а затем спросил: — Красивый конь? — Очень красивый, — тихо ответил Тэхён. — Как его зовут? — Орион, — ответил Чонгук. — Как у звезды! — воскликнул Тэхён. Чонгук кивнул. — Да. Ты можешь его погладить. Орион, хоть и выглядит грозным, но он очень добрый и ранимый. Тэхён подошёл ближе и неуверенно протянул руку. Когда его ладонь легла на мощную шею, под которой пульсировала сила, внутри омеги пробежала приятная дрожь. Вскоре его движения стали увереннее, и он даже осмелился прижаться щекой к шее Ориона. — Ты ему понравился, — сказал Чонгук. — Хочешь покататься на нём? Тэхён согласился, и в следующую секунду вампир подхватил его обеими руками за талию и, легко подняв, усадил на коня. Мальчик сразу же вцепился в Ориона всем телом, боясь упасть, хотя конь стоял совершенно спокойно. Чонгук усмехнулся, а затем и сам сел на коня, разместившись позади. Он велел Тэхёну выпрямиться. Омега засмущался, осознав, что в таком положении они пробудут долго, а мужчина лишь усиливал его смущение, прижимая к себе и дыша прямо в шею. Чонгук взял поводья и, наклонившись, прошептал: — Только не говори, что думал, будто будешь кататься один. Омега возмущенно проговорил: — А что? Чонгук слегка потянул за поводья. Конь расшевелился, и омега сжался и вскрикнул от неожиданности. — Вот почему, — произнес Чонгук прямо на ухо Тэхёну. Риноске, вышедший из конюшни с двумя лошадьми, тут же отвел одну назад, поняв, что она не понадобится.