И море станет небом

На кухне Тэхён просидел почти час. За это время к нему подошел лишь Лир, тогда как остальные два эльфа держались в стороне, хотя их внимательные взгляды постоянно ощущались на его спине, вызывая неловкость и внутреннее напряжение. — Вот, ешь, не стесняйся, — сказал Лир, присаживаясь рядом и пододвигая угощение ближе к Тэхёну. — Эти остались с завтрака. Они очень вкусные. Мальчик взглянул на десерт. Ложкой взял небольшой кусочек и отправил его в рот. Вкус оказался просто восхитительным. — Очень вкусно, — прошептал Тэхён. — А как это называется? — А? Ты не пробовал? Это синнабоны. — Нет, не пробовал. В приюте редко готовили что-то настолько вкусное. Особенно сладости. Воспитатели всегда запрещали их, твердили, что они вредны. Но в комнате у руководителя Сона хранилась банка, полная конфет. Стояла прямо на верхней полке. Я и Эдди часто пробирались туда. Я забирался на Эдди, чтобы дотянуться до той банки. Мы набивали карманы конфетами и убегали. Потом прятали их в укромном месте, чтобы никто не нашёл и в тихую ели их. Эти воспоминания были дороги Тэхёну. Как и всё время, проведенное с Эдди. — Очень интересно, — произнёс Лир. — Что ж, здесь ты можешь есть что угодно. Только скажи, что хочешь, и мы всё приготовим. — Спасибо, — Лир внимательно смотрел на него своими тёплыми, карими глазами и улыбался. Тэхён набрался смелости. — Можно спросить кое о чём? Эльф кивнул. — Они ваши друзья, да? — Тэхён указал в сторону двух других эльфов. — Не знаю точно, но мне кажется, я им не понравился. — Что? Почему ты так думаешь? — удивился эльф. — Я чувствую, что они боятся ко мне подходить. — О, Тэхён. Они боятся не тебя. — А кого тогда? — Господина Чона, — объяснил Лир. — В поместье строгое правило: никто не прикасается к вещам, принадлежащим ему. Только Юнги разрешена такая привилегия. Вот они и боятся, и их вполне можно понять. В гневе господин Чон страшен. Тэхён ощутил неприятный холодок. Его только что назвали вещью, принадлежащей Чонгуку. Но ведь это была правда, и обижаться на эльфа, который был так добр к нему, не хотелось. — А почему вы не боитесь? — Боюсь, — признался Лир, озорно улыбнувшись. — Но ты мне понравился. Такой милый, маленький омежка. Лир протянул руку и нежно провёл пальцами по волосам Тэхёна, слегка взъерошив их. Мальчик засмущался, опустив взгляд. — Лапочка, — пробормотал эльф. — Ешь, я очень расстроюсь, если что-то останется.

***

Чонгук навис над Чимином, полностью навалившись на его покорное тело. Обхватив омегу за талию, вампир с силой насаживал его на себя, заставляя выдыхать прерывистые стоны удовольствия. Чонгук целовал шею Чимина, сжимая кожу пальцами, оставляя на ней багровые отметины. Зарывшись в его макушку, он наслаждался опьяняющим ароматом омеги. Ещё несколько яростных толчков, и Чонгук излился в Чимина, заполняя его до предела. Пара мгновений на передышку, и он вынул свой член из распалённой дырки. Поцеловал задыхающегося Чимина, который обвил его шею руками и притянул к себе, углубляя поцелуй, делая его более чувственным. Хотелось, чтобы это длилось вечно. Он и его муж, их разгорячённые тела обнажены не только физически, но и душевно, жаждут лишь друг друга. Но как только жар оргазма начал отступать, Чимин вернулся в суровую реальность. Чонгук снова казался отстранённым, бесчувственным, будто разыграл его самые сокровенные чувства. Стало горько и невыносимо больно. Когда-то Чонгук клялся в вечной любви, проводил часы, лёжа рядом с Чимином после близости, нежно обнимал и ласкал его. Они говорили обо всём и ни о чём, но даже моменты тишины значили так много. В последнее время Чимину стало холодно в стенах Дунвуда. Раньше он не замечал, каким мрачным и пугающим было это место. — Куда ты? — встревоженно спросил Чимин, видя, как Чонгук торопливо поднимается, натягивая на себя боксеры. — В Министерство, — бросил Чонгук, не глядя на Чимина. — Встречусь с Дракулой. Не жди, вернусь поздно. — А ты разве когда-то возвращался рано? Фигура альфы замерла. Чонгук медленно повернулся к Чимину, который хмурился, словно грозовая туча. Нельзя было и подумать, что ещё несколько минут назад он с такой страстью любил Чонгука. — Опять ты начинаешь, — устало произнёс вампир. — А мы и не заканчивали, — резко ответил Чимин. — Я не стану вмешиваться в твои дела, но этого человека я не потерплю. Скажи, что ты с ним сделаешь, когда вылечишься? Чимин ждал, затаив дыхание. Но Чонгук не думал об этом. Ему понравилась кровь Тэхёна. Она оказалась необычной, обжигающе вкусной и действовала на него с невиданной силой. Словно сильнейший наркотик. Глупо избавляться от такого источника. Но Чонгук понимал, что Чимин не смирится с тем, что Чонгук будет прикасаться к другому омеге, даже чтобы утолить жажду. — Потом решу. Это сейчас не так важно, — вампир отвернулся и направился было в ванную, когда в него влетела подушка, ударив прямо по затылку. В глазах вспыхнула ярость. Чонгук резко обернулся к Чимину. Тот возвышался во весь рост, абсолютно голый, и метал молнии взглядом. — Чёртов мудак, — прошипел Чимин. — Ты должен избавиться от него сразу же, как только вылечишься! — Этот омега обошелся мне дороже, чем весь Дунвуд, — огрызнулся Чонгук. — Да плевать я хотел на твои деньги! — выкрикнул Чимин. — Ты получишь то, ради чего приобрёл его, а потом он уйдёт из этого дома. Пока он здесь, я не желаю видеть его рядом с тобой, не желаю, чтобы ты прикасался к нему даже пальцем. Ты не будешь кусать его за шею. И если я хоть заподозрю, что ты обратил на него хоть немного больше внимания, если хоть раз увижу на его коже засосы или узнаю, что он лёг под тебя, клянусь, я уйду отсюда, — Чимин спрыгнул с кровати и стремительно подошёл к Чонгуку, глядя ему прямо в глаза. — Но сначала я убью эту мелкую тварь, а потом зарежу тебя. Понял меня? Чимин становился слишком ревнивым, слишком собственническим. Но в этом был виноват лишь сам Чонгук. Год назад, будучи пьяным, он переспал с другом Чимина, приехавшим к ним в Дунвуд. Чонгук мало что помнил о нём: знал только, что Чимин дружил с ним с университета, тот какое-то время встречался с Сокджином и однажды даже появился в каком-то модном журнале. Ещё он помнил, что тот классно скакал на члене и имел безумный взгляд. Чонгук шагнул ближе, сокращая едва наметившееся между ними расстояние. — Не забывайся, дорогой. Будешь так себя вести, и я самолично выпровожу тебя из Дунвуда.

***

— Ты считаешь настоящее единственной реальностью? — Дракула положил бокал вина на кофейный столик. — Позволь мне оспорить это. В библиотеках Александрии хранились свитки с учением жрецов Атлантиды. Они говорили о душе как о многогранном кристалле: каждая жизнь шлифует новую грань, но сердцевина остаётся неизменной. Современная наука лишь начинает подбираться к этой истине: квантовая физика допускает существование сознания вне времени, а исследования детей, помнящих прошлые жизни, ведутся в двадцати университетах мира. Когда я смотрю на тебя, я вижу не просто упрямого вампира — я вижу все те воплощения, что могли бы быть твоими, все пути, которые ты отверг. Ты называешь это сказкой, но как тогда объяснить феномен детей, в три года описывающих города, где они никогда не были? Или людей, внезапно начинающих говорить на мёртвых языках? Чонгук никогда не был любителем пофилософствовать и в эту чушь с реинкарнацией не верил, в отличие от Дракулы. Тот с наслаждением в глазах доказывал свою точку зрения, будто это было единственным развлечением, оставшимся ему в мире. Вампиру тысячи лет, ему всё наскучило, государственными делами по большей части занимается Чонгук, а Дракула, хоть и принимает окончательные решения, но если вопрос ему не интересен, то попросту безразличен. — Ваши примеры впечатляют, но они всего лишь крупицы в море заблуждений. На каждое воспоминание о прошлой жизни приходятся тысячи случаев ложной памяти. Наука, которую вы цитируете, та же квантовая физика, — она доказывает вероятность, а не предопределённость. Да, существуют параллельные реальности, но это всего лишь математические модели, не более. Я выбираю власть над этой реальностью, здесь и сейчас. Пока вы ищете отголоски прошлого, я создаю будущее. Вы называете это ограниченностью? Я называю это силой. Силой принимать мир таким, каков он есть, без надежд на исправление в следующей жизни. — Ты так уверен в своей правоте, что не замечаешь очевидного, — парировал Дракула. — Почему именно миф о перерождении встречается у всех народов Земли? От джунглей Амазонки до тибетских монастырей? Это не случайность, а отголоски истины, сохранившейся в коллективном бессознательном. Современные исследования реинкарнации доктора Стивенсона в Вирджинском университете документируют более двух тысяч случаев, когда дети помнили детали своих предыдущих жизней, и эти детали подтверждены историческими фактами. Ты говоришь о силе, но настоящая сила в принятии всей полноты бытия. В том, чтобы видеть не только одну грань реальности, но и все её измерения. Твоё отрицание напоминает мне картезианцев, отрицавших существование электромагнитных волн лишь потому, что их нельзя было пощупать. Чонгук усмехнулся. В старой галерее царила мертвая, чарующая тишина, и лишь их размеренные голоса нарушали её. Это место с его особой атмосферой — темными стенами, мягким теплым светом ламп, картинами, являющимися частью коллекции Дракулы, было создано для таких встреч и обсуждений. — Каждый день я вижу, как люди рождаются и умирают, не оставляя после себя ничего, кроме праха, — ответил Чонгук. — Где ваши перерождения, когда города погребают под руинами, а народы исчезают в огне войн? Ваша вера — это роскошь бессмертного, забава для тех, кому нечем больше заняться в вечности. Но у меня есть реальные проблемы: вампирский клан, что трещит по швам, границы, требующие защиты, враги, жаждущие моей крови. Пока вы философствуете, я правлю. И поверьте, это куда более веское доказательство моей правоты, чем все ваши древние амулеты и детские воспоминания. Дракула молча смотрел на Чона несколько минут, а затем встал, чтобы подойти к одной определённой картине. Чонгук последовал за ним. Встал рядом и тоже смотрел на янтарные глаза юноши, что таили в себе вселенскую грусть. Это было самое важное сокровище властителя вампиров. То, ради чего он готов пожертвовать целой страной. И это был образ давно уже не существующего человека. — Знаешь, в каждом поколении я ищу его глаза, — произнёс Дракула. — Тот особый оттенок, в котором тонул триста лет назад. Говорят, генетика не позволяет повторить радужку. Но что знают они о душе, которая отливает себя заново в пламени вечности? Его пальцы бессознательно поднялись в воздух и огладили бледную щеку, призрачно надеясь, что однажды эти пальцы коснутся не краски или пустоты, а настоящей, живой кожи. Так странно, что самый могущественный вампир в мире был всего лишь влюбленным идиотом, не способным отпустить свою любовь. — Вы ищете тень, — тихо произнёс Чонгук. — Даже если найдёте, это будет другой человек. Дракула горько улыбнулся и опустил руку. — Разве ты не перечитываешь любимые книги, каждый раз находя новые смыслы? Душа — та же история, которую Вселенная рассказывает снова и снова, меняя декорации… Иногда добавляя главы, иногда убирая. Но суть… — он застыл, вглядываясь в картину, будто забыв обо всём на свете. — И сколько ещё веков вы готовы ждать? Дракула не обернулся. — До тех пор, пока звёзды не сменятся новыми. И после. Потому что некоторые огни не гаснут даже в кромешной тьме. В тишине галереи, наполненной ароматом старой бумаги и вина, два могущественных существа стояли по разные стороны вечности — один в плену прошлого, другой — в тисках настоящего. Чонгук ощущал на языке привкус горечи. Слова Дракулы осели глубоко внутри, и, несмотря на свой прагматизм и насмешки, Чонгук не мог полностью отмахнуться от этой веской мысли. Дракула был стар, но всё ещё могущественным вампиром, чья мудрость, хоть и окутанная мифами, не могла быть полностью отвергнута. Он, конечно, безумец, цепляющийся за иллюзии. Эти поиски прошлого воплощения… полная чепуха для того, кто, как Чонгук, верил лишь в то, что можно взять, удержать и контролировать в этой жизни. Однако взгляд Дракулы, его дрогнувший голос — в них было нечто такое, что заставляло задуматься. Неужели вампир, переживший века, может настолько жаждать тени давно минувшего? Неужели такое возможно? Чонгук всегда презирал слабость и сентиментальность, считая их уделом людей. Сам он был вампиром, освобождённым от вечных перерождений, от привязанностей, что лишь ослабляют. Он выбирал силу, власть над реальностью, здесь и сейчас. И всё же, наблюдая за Дракулой, он не мог не заметить: эта его «любовь» обернулась для древнего вампира вечной мукой, бесконечным поиском того, что однажды было утеряно. Это был его личный ад: жить вечно, но вечно искать то, что не найдёшь. «Глупец», — подумал Чонгук о Дракуле. — «Веками питать эти призрачные надежды. Это не сила, это проклятие». Но потом, с неприятным внутренним толчком, к нему пришла другая мысль. А что, если именно эта вечная надежда и поддерживала Дракулу? Что, если без неё бессмертие было бы невыносимым? Что, если собственная убеждённость Чонгука в отсутствии этих «теней» является защитой? Защитой от чего-то, что может разорвать его на части так же, как разорвало Дракулу. Нет. Только настоящее. Только Дунвуд. Только Чимин. Только власть. И никакого Тэхёна. Тэхён — это просто случайность. Временное решение проблемы. И никаких теней из прошлого. Чонгук ощутил внезапное, резкое желание вернуться в Дунвуд. Вернуться к своим проблемам, к своим обязанностям, к своему горячему, ревнивому мужу, который, по крайней мере, был здесь, сейчас и реально выражал свои чувства. Это было предпочтительнее зыбких теней прошлого, за которыми цеплялись такие, как Дракула. Покинув галерею, Чонгук отправился в бар. Намджун уже ждал его, расслабленно сидя у стойки. Он выглядел уставшим, слегка помятым, но в его глазах светилась привычная острота. Намджун лишь мельком взглянул на Чонгука, когда тот устроился рядом, а потом сделал глубокий глоток виски. — Выглядишь паршиво, — усмехнулся Чонгук, заказывая себе такой же виски. Намджун хмыкнул, опустошая свой стакан. — Это всё благодаря тебе. Дел прибавил, как обычно. Бармен быстро принёс заказ Чонгука, поставив перед ним янтарный напиток. — Джиёна пытали пять часов, — продолжил Намджун, не меняя выражения лица. — А он молчал, тварь. Повторял как мантру одно: «Я освобожу его». Чонгук задумался, повращав лёд в своём виски. — Только не говори, что веришь его «благим» намерениям. — Не знаю. Но есть один старый трюк, чтобы понять, выдержит ли человек любые пытки. Ты сажаешь его на стул, а на стол перед ним ставишь песочные часы. И говоришь ему: «Вот тебе час. За это время я могу сделать больно где угодно. Хочешь, вырву зуб. Хочешь, отрежу палец. Но если ты заговоришь до того, как песок закончится, все твои страдания будут напрасны, потому что я всё равно сделаю всё, что обещал». И наблюдаешь. Если человек смотрит на песок, считает крупинки, молится о времени — сломаешь его. А если его взгляд прикован к тебе, если он готов встретить боль, не отводя глаз, даже смеётся тебе в лицо… такого не возьмёшь. Джиён именно такой. Я ему ногти на правой руке вырвал, а он лишь посмеялся в лицо и осмелился плюнуть. Упрям, как дьявол. — Ты должен выбить из него то, что он имел злые намерения. Что бы там ни было. Потому что иначе его поступок не объяснить. Он же не просто так схватил человека. — А может, он и вправду просто хотел помочь Тэхёну? — Намджун вопросительно поднял бровь. Чонгук лишь рассмеялся. — Намджун, мы говорим о людях. А им доверия нет. Опустошив бокал, Чонгук подозвал бармена, велев налить ещё. Затем, повернувшись к Намджуну, спросил: — Принёс то, о чём я просил? Намджун молча взял из-под стойки коробку среднего размера, обтянутую тёмным бархатом. Он толкнул её по стойке, в сторону Чонгука. — Выбрал самый красивый, — усмехнулся он. — Подходящий к изумрудным глазам твоей игрушки.

***

По возвращении в Дунвуд Чонгук ощутил накатившую усталость и странное чувство неопределённости. Весь день он старался отгородиться от мыслей о Тэхёне, но стоило переступить порог дома, как образ мальчика первым возник в его сознании. Чонгук убеждал себя, что это из-за разговора с Намджуном. Он направился в спальню, надеясь наконец отдохнуть после изматывающего дня, представляя, что Чимин уже забыл об их «маленькой» ссоре. Ему хотелось просто зарыться носом в волосы мужа, обнять его крепче и мирно уснуть. Но спальня оказалась пуста. От Юнги Чонгук узнал, что Чимин ушёл к своему брату и что заночует там. Вампир тут же достал телефон и позвонил Чимину, чтобы убедиться, всё ли в порядке. Но омега не брал трубку, как и его брат. Похоже, ссора всё же не была такой уж маленькой. С тяжёлым вздохом Чонгук взял бархатную коробку, оставленную Намджуном, и последовал за Юнги, который привёл его в комнату Тэхёна. Она располагалась не слишком далеко от спальни Чонгука, но и не слишком близко, чтобы столкновения Тэхёна и Чимина были как можно реже. Юнги доложил, что он уже рассказал мальчику о правилах Дунвуда, о том, кто здесь живёт, какие запреты существуют и куда ни в коем случае нельзя совать свой нос. Когда эльф удалился, альфа вошёл в тёмную комнату. Вампиры прекрасно видели даже в полной темноте. Мальчик лежал на просторной кровати, полностью укрытый одеялом. Окна были закрыты, а шторы задернуты. Вампир подошёл и медленно опустился на край кровати, которая чуть прогнулась под его весом. Аккуратно он провёл пальцами по волосам спящего мальчишки. Когда пальцы вампира мягко опустились и начали поглаживать медовую кожу в районе укуса, Чонгук заметил, как рука Тэхёна сжалась в кулак. Мальчик не спал. Продолжая поглаживать его кожу, Чонгук отметил, как ему это нравится. Его пальцы словно таяли на тёплом человеческом теле. В чём Чонгук только сейчас отдал себе отчёт, так это в том, что к людям приятнее прикасаться. У них градус тела был выше, чем у вампиров. Ему вдруг захотелось притянуть этот лежащий под одеялом комочек к себе, обнять со всей силой, прижать как можно плотнее к своему телу. — Знаешь, — тихо проговорил Чонгук, нарушив тишину комнаты, — твоего милого воспитателя пытали пять часов. А он ни слова не сказал, не объяснил, почему так рьяно помогал тебе сбежать. Всё твердил о твоей свободе. Освободить… от кого? От меня? Чонгук явственно ощутил, как мальчик заволновался, услышав имя Джиёна, и продолжил: — Ему вырезали уши, — прошептал Чонгук. — Отрезали пальцы и скормили собакам прямо перед его же глазами. Тэхён резко перевернулся лицом к Чонгуку. Его глаза были влажными от слёз. Он не различал лица вампира, а лишь чувствовал лёгкое прикосновение его ладони. В такой темноте это касание казалось прикосновением монстра. Но Чонгук был хуже. Гораздо хуже. — Я не верю, что Джиён помогал тебе по доброте душевной, — сказал Чонгук, продолжая медленно гладить его плечо. — Вы оба что-то планировали. Либо это была попытка заставить меня заплатить выкуп за такую ценную вещь, как ты, либо… Чонгук резко сжал плечо Тэхёна, надавив, и сел прямо на его тело, сковав движения и лишив свободы. Голос стал жёстче. — Есть ещё одна догадка. Она звучит так: ты соблазнил Джиёна. Уговорил его тебе помочь. Чем ты заплатил, Тэхён? — Это ложь! — взволнованно — Ничего такого не было! Резкий тон мальчика не понравился вампиру. Он сжал его плечи сильнее, заставляя замолчать. — Тогда что ты сделал, чтобы Джиён тебе помог? — прошипел Чонгук, наклоняясь ближе к его лицу. — Позволил ему себя коснуться? Лёг под него? Что ты ему дал? Тэхён хоть и не понимал, что именно имел в виду Чонгук, но нутром чувствовал, что он говорит о чём-то отвратительном и грязном. Вампир продолжал давить, и в следующую секунду коснулся влажной щеки мальчика, проведя по ней большим пальцем. — Слушай меня внимательно, — проговорил Чонгук. — Если я узнаю, что Джиён хоть раз к тебе прикоснулся… что тронул тебя так, как имею право трогать только я… Если я узнаю, что он засунул в тебя свой член… Чонгук замолчал на мгновение, а глаза его стали наливаться кровью. — …то я выпотрошу Джиёна прямо у тебя на глазах. И затем выебу тебя перед его трупом. Понял? Тэхён, услышав угрозу Чонгука, зашевелился, повторяя снова и снова, чтобы Чонгук пожалел омегу, твердил, что во всём виноват только он. — Просто так никто никому не помогает, — холодно отрезал Чонгук. — Ты мне сказки про святую доброту рассказывать не будешь. Этого я не потерплю. — Вы ошибаетесь. На свете много добрых людей. Они готовы помочь просто так, без всякой корысти. Вы не можете так говорить. Чонгук издал смешок. По его убеждению, у каждого поступка был свой мотив, своя выгода. Никто не пошевелит и пальцем, если это не принесёт ему пользы. Тэхён был просто мальчишкой, ничего не понимающим в реальном мире. Он вырос в стенах пансиона, среди таких же простодушных детей, но Дунвуд — это не место для спокойных грёз, не пространство, где можно верить в беспричинную доброту. Мальчишка очень скоро это поймёт. Наклонившись ещё ниже, Чонгук лизнул чувствительное ухо Тэхёна. Мальчик весь напрягся, плотно сжал губы, чтобы не издать ни звука, ни стона. — Говори, — приказал Чонгук. — Либо скажешь ты, либо я убью Джиёна, пытаясь вырвать из него правду. Чонгук минуту смотрел в расширенные от страха глаза Тэхёна, чувствовал его тёплое дыхание на своей коже, слышал быстрый, взволнованный стук его сердца. — Он… — Тэхён надломился. — Он мой… папа. Наступила абсолютная тишина. Вампир застыл, как и мальчик под ним. Слёзы текли по щекам Тэхёна, на ткань подушки. Он попытался двинуться, но вампир держал его стальной хваткой. Прошла минута, две, три, и вот Чонгук медленно склонился к шее мальчика. Убрав мешающую ткань его одежды, он облизал нежную кожу, а затем глубоко впился зубами. Вместе с болью вырвался вскрик Тэхёна. Он попытался отползти, но понял, что это бесполезно. Тэхён замер, лишь всхлипывая, и ждал, пока вампир утолит свою жажду.