тени над горизонтом

Заметки на полях:

Отец часто говорил мне:

Одри, Бог следит за твоими грехами.

Помни об этом.

Я помнила.

И грешила.

                    Одри всегда была такой: местной чудачкой, думающей, что женщинам можно всё. Можно не посещать церковные службы, коротко стричься, носить брюки и не переживать о том, как такое поведение травмирует мужчин. Она плевала на выдуманные нормы общества и жила для себя. Её главной мечтой, целью являлось одно: правда. Правда в словах, написанных ею под мигающий свет старой лампочки, в оттенках ручки, подаренной покойной матерью, и жёлтых листах. С детства, вопреки наказам отца, она знала, кем станет и какому делу посвятит своё существование. Первая опубликованная статья считалась провалом. Тогда казалось, что карьера разрушена и дальше статей про выбор кастрюль она не уйдёт. Правда, временами судьба-насмешница бывает благосклонна, а ливни Нью-Йорка приносят неожиданные и полезные знакомства. Тогда она работала прачкой. Помнила, как стирала руки в кровь в ночные смены, как ненавидела всех и вся, но прежде всего — саму себя. За то, что докатилась до такого существования, за то, что допустила позорное увольнение и вознесение другого журналиста на вершину. Он украл её рукопись. Выдал труды, написанные Одри, за свои и ему поверили, потому что он — мужчина.       Женщина не может создать шедевр, женщина не имеет право на достойное образование, наряду с противоположным полом, ведь её главное предназначение — рожать и прислуживать. Годна ли она на что-то ещё? Нет, послужит вам ответом и от церкви, и от верхушки государства. Сила женщины в кротости, скромности и любви — вещают с пьедестала мужчины. Одри ненавидела эту прогнившую систему, где женщина — та, что может дать жизнь, воспринималась, словно неодушевлённый предмет. Его можно ломать, бить, швырять о стену и тебе ничего за это не будет. Сломаешь? Найдёшь другую. Общество не видит проблемы в этом, неугодных же ломает, взращивая в них свои гнилые корни, которые прорастут и в следующих поколениях. Сможет ли этот мир когда-нибудь измениться? Стать лучше, чище, а главное — справедливее? Или же ему суждено вечно разлагаться, отравляя зловонием всё, до чего дотянётся костлявая рука патриархата? Протесты, попытки хоть как-то исправить ситуацию в свою пользу — воспринимались как угрозы. Но Одри знала: забастовки это только начало и однажды их битва принесёт заслуженные плоды.       В тот вечер она, еле передвигая ногами от усталости, медленно брела в свою маленькую съёмную комнатушку. Мир казался до безобразия несправедливым, а дождь, начавшийся так не вовремя, раздражал ещё сильнее. Создавалось ощущение, будто все сговорились против неё, даже погода решила вступить в негласную игру. Девушка медленно выдохнула: следовало успокоиться. Никто не виноват в её неудачах, лишь она сама. И только ей вытаскивать себя из пучины беспроглядной тьмы. Тёмные волосы намокли, с одежды капала вода, устремляясь на плитку тротуара в общий поток, пока девушка брела к старому дому. Блузка неприятно липла к телу, как и вельветовая длинная юбка, стесняя движения. Как же хотелось поскорее добраться до ванной, набрать тёплой воды и отогреться. Утопая в своих мечтах, она не заметила машину, мчавшуюся на неё со всей скорости.       Казалось, промокнуть ещё сильнее нельзя, но, как выяснилось, жизнь щедра на подарки такого рода. Интересно, промелькнуло в мыслях, может ли быть окончание этого дня хуже? Чего ещё ей ожидать?       Свет от фонаря подрагивал, играясь в отражении луж, Одри отвлеченно наблюдала за бликами на гладкой поверхности. Сил не осталось даже на негодование и злость. Чёрный автомобиль притормозил у обочины, выключив фары.       Видимо, её убьют. Единственная мысль, словно тараканы, заполонила голову, а мозг отказывался думать рационально. Утром найдут тело молодой девушки где-то в лесу, убийца останется безнаказанным, а она будет гнить в холодной земле.       Инстинкт самосохранения кричал, мигал красными лампочками, мол беги! Беги и не оглядывайся, малышка Одри. Она уже была готова развернуться обратно, добраться до работы и не выходить оттуда до наступления рассвета. Всяко лучше, чем быть погребённой.       Из машины вышел молодой человек, держа в руках тёмный зонтик и молча протягивая его девушке. Одри уставилась на него, как на барана. В смысле, он не собирается её растерзать на кусочки прямо здесь и сейчас?       — Мисс, прошу прощения, я не заметил Вас, когда ехал, — голос звучал твёрдо, но, в то же самое время, виновато, словно ему и правда жаль.       — Вы не убийца? — она вопросительно выгнула бровь, а потом дала самой себе мысленную оплеуху: конечно, он сразу же признается в этом. Усталость даёт о себе знать в самые ненужные моменты, как этот.       «Одри, какая же ты дура, Боже!»       — Простите? — шок читался на красивом, точёном лице несколько секунд, после же — на безлюдную улицу обрушился звонкий смех мужчины.       Одри покраснела, кажется, до кончиков ушей. Неловкость расползалась, как масло на солнце: стремительно быстро, заполняя сознание до краёв.       — Прошу прощения... Просто я...       — Всё в порядке, — водитель авто улыбнулся, пытаясь не обращать внимание на покрасневшее лицо своего внезапного собеседника.       — Меня зовут Кристиан.       — Одри. Не скажу, что приятно познакомиться, Кристиан, — дождь прекратился.       В ту ночь они проговорили до самого рассвета, сидя в парке недалеко от её района. Беседа лилась плавно, переходя от одной темы к другой, тогда же Одри узнала, что Кристиан — журналист, пишущий для независимого издания.       Она боялась поведать ему свою историю, но в итоге решилась, будучи уверенной, что их дороги больше никогда не пересекутся. Открыть душу незнакомцу легче, чем самому близкому человеку.       Слушая её, не перебивая и изредка вставляя свои комментарии, Кристиан решил помочь этой бойкой девушке, несмотря ни на что.       Благодаря ему, Одри был дан ещё один шанс. Отсюда, с пошарпанного здания, началась долгожданная карьера журналиста.       Поначалу ей доверяли мелкие статьи, дабы оценить потенциал и, когда главного редактора удовлетворили результаты работ, она вошла в официальный штат сотрудников.       — Кристиан! — изнеможённый вид напарницы привёл мужчину в замешательство: всегда одетая с иголочки, сейчас, Одри была похожа на призрак, готовый вот-вот отправиться на небеса. Правда, чересчур активный призрак.       — Ты пугаешь, если честно, — мужчина ставит перед ней кружку с ароматным чаем, ожидая продолжения. Сам же — облокачивается на шкаф с пыльными папками, мысленно ругая коллег за беспорядок, и внемлет словам девушки. Время на часах отсчитывало свой ход, плавно приближаясь к отметке семи утра. Что в такой ранний час она делала в пустующем офисе — оставалось лишь догадываться.       — Шеф же хотел от нас сенсации? — глаза горят странным, фанатичным блеском, словно она находилась под чем-то. Если бы Кристиан не знал Одри, её резко негативного отношения к подобным вещам, то, несомненно, подумал бы об этом варианте.       — И? — он пробегается взглядом по столу, заваленному различными заметками о психиатрической больнице, пропавшим людям и закрытым делам полицейского участка. О том, как она достала эти документы, даже знать не хотелось. А догадка молниеносно приводит к неутешительным выводам.       — Нет, мы не будем писать о данной лечебнице.       — Почему? — она вскакивает со стула, бумаги разлетаются от резкого потока воздуха, опадая на деревянный пол. — Это наш шанс! Кристиан, — голос подрагивает, — ты же понимаешь, что в стенах этого заведения происходят страшные вещи! Теперь её не остановить, слова льются плавным потоком, в надежде достучаться до мужчины:       — Полиции, как и верхушке правительства, все равно на ужасы, творящиеся там!       Лучи солнца проникают в кабинет, льняные занавески, сшитые Одри лично для их кабинета, шевелит ветер из приоткрытого окна. Кристиан выдыхает, не понимая, как можно отговорить коллегу от такого рискового шага. На её худую фигуру падает свет, делая совсем невесомой, нереальной, будто волшебницей из старых сказок, рассказанных бабушкой в детстве. Растрёпанный пучок придаёт ей домашний, слегка небрежный вид. Но решимость... Решимость в глазах напротив кричит о том, что она добьётся своего, несмотря ни на что.       — Я это сделаю, Кристиан, — девушка опускает взгляд на раскиданные бумаги и присаживается, чтобы собрать их, — с тобой или без тебя.       Очередной обречённый вздох разносится по помещению. Кристиану кажется, что он в прошлой жизни знатно грешил, раз сейчас его подругой, соратницей стала эта женщина. Он помогает ей расправится с беспорядком молча, не нарушая успокаивающую тишину.       Одри складывает весь материал, добытый потом и кровью, в красную папку из натуральной кожи — его подарок на день рождения. Педантично расставляя предметы по столу, бормоча себе под нос об обилии пыли и духоте.       — Я не одобряю то, что ты пытаешься сделать, понимаешь ведь? — он берет стул и присаживается к ней, осторожно дотрагиваясь до ладони. — Это высокие риски и не факт, что дело вообще выгорит... Ты затеяла опасную игру, ведь о больнице «Гудлам», неспроста принято умалчивать.       — Понимаю, — кивок головы, как немое, безнадёжное согласие. — Но и ты меня пойми, Кристиан. Я обязана рассказать правду во имя пропавших людей и того, что там происходит.       Кадры из детства проносятся перед взором, словно цветной калейдоскоп: вот она, стоит у алтаря, пока отец читает проповеди, а мать безропотно следует ему, подчиняясь во всем. Община, на окраине города, будто непреступный замок, охраняемый драконом. Жестокие наказания за неповиновение, расправы с неугодными и тщеславие Главы секты. То, что происходило там — не забудется никогда.       Массовый суицид, по приказу отца, грязь, которую скрывало общество, вылезли наружу, оставляя за собой кровавый след в её истории. Минувшее позабылось, не предалось должной огласке, ведь кто захочет вскрывать язвы идеального общества? Боже мой, какие кошмары происходили за изгородью, которая, казалось, уходила высоко в небо. Выскребать бы эти чудовищные эпизоды, выкинуть в подворотню и не знать о них никогда. Убийства, маскируемые под волю Божью, истошные крики, мольбы о пощаде... Всё это въелось в саму её суть, распространяя яд прошлого по телу. Одри молилась о том, чтобы отец гнил в аду за свои поступки. О большем она не просила.       Детский дом, несмотря на всю суровость, казался ей раем. Большой мир, обилие звуков и людей, таких разных, но в тоже самое время — таких похожих. Она полюбила жизнь, будучи травмированным ребёнком, видела в нём не только чёрное и белое, наслаждаясь обилием красок и противоречий.       И тут, услышав про секретную психиатрическую лечебницу, вновь ощутила в себе потребность докопаться до правды и вскрыть кровоточащую рану, всколыхнув прожитую безысходность юности.       — Ты не отступишься от расследования, верно? — он поворачивает голову в левую сторону, смотря на улицу через окно, где гул людских голосов постепенно заполняет будничный день.       — Не отступлюсь, — Одри поправляет манжеты мятой рубашки, даже не заботясь о том, как выглядит в данный момент.       Коллега молчит, обдумывая варианты: у него есть знакомый, связанный с этой больницей. Можно попросить его помощи взамен на определённые услуги.       Шестеренки крутятся, как заведённые; босс явно обрадуется такой возможности, посылая их прямиком в пасть ко льву. Конечно, ради приличия он сначала поворчит, но после — радостно и торжественно объявит им о важности возлагаемой миссии. Холодок пробегает по коже — впервые Кристиан доверяет своей интуиции, которая вовсю предупреждает об опасности. Но бросить Одри... Нет, так поступить он не мог.       — Шеф отправит нас куда подальше, — Кристиан мягко улыбается и треплет девушку по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок.       — Нас? — она неверяще замирает, словно зверёк, пойманный в свете фар.       — Да, Одри, нас. Не оставлю же я тебя одну.       — Кристиан! — она бросается к нему, радостно обнимая. — Ты не пожалеешь, обещаю!       Тихий смех коллеги ложится как бальзам на душу, ведь вместе им всё по плечу.       О Боги, если бы тогда она знала, к чему это приведёт... Бежала бы куда подальше от этой проклятой лечебницы и от него.       Мама часто повторяла: мы не выбираем в кого влюбляться, потому что любовь — беспощадная лотерея, где ты либо победитель, либо побеждённый.       И тут Одри проиграла дважды.