Зов леса ✨

Рейвен пробиралась сквозь густую, колючую чащу, двигаясь скорее по инстинкту, чем по какой-либо памяти о тропах. Каждый шаг был усилием. Голова раскалывалась на части, горло саднило от сухости и боли, а лёгкие свистели, вырывая наружу удушливый, надрывный кашель, который сотрясал всё её тело. Ей было плохо, очень плохо. Сидение в холодной клетке под проливным, ледяным дождём сыграло свою роль. Она заболела, и болезнь вгрызалась в тело с жестокой, нечеловеческой силой, застилая разум мутной пеленой. Маленькая разбойница молилась лишь об одном — добраться до первого поста или условленного места сбора её матери. Она шла, спотыкалась о скрытые корни, падала на мокрую, прошлогоднюю листву, затем заставляла себя подниматься, цепляясь судорожно за шершавые стволы деревьев, и двигалась дальше. Эта девочка, эта Лиана, дочь графини, что охотилась на вольный народ разбойников много лет, но так и не смогла выжить их из леса, — почему она спасла её? Стычки, засады, драки, кровь — вот что знала Рейвен о графине Алисии и её солдатах. А эта девочка... Рейвен отчаянно не могла понять. Маленькая аристократка, выросшая в шелках и роскоши, проявила к ней доброту? "Должен быть какой-то подвох," — билась мысль в её горящем сознании, но сколько бы Рейвен ни размышляла, она не находила его. Девочка ничего не хотела, не выпытывала расположение их лагеря, ни о чём не расспрашивала. Она рисковала своей жизнью, чтобы принести настойки и еду. Рейвен даже подумала, что её отпустили, чтобы проследить. Она спряталась в колючем, густом кустарнике, выжидая, высматривая тени преследователей в сумеречном лесу. Но никого не оказалось. Вообще никого, только ветер шевелил ветви и шумел в верхушках сосен. Рейвен оставалась растерянной, напуганной и глубоко удивлённой. Аристократка помогла ей? Просто так? Разве такое бывает в их мире, пропитанном ненавистью? "Они живут как паразиты," — подсказывала память слова матери. — "Вытягивая все соки из простого люда". Налоги, оброки, десятины — крестьяне часто жили впроголодь, отдав господам всё до последнего зерна. Мать Рейвен и её верные люди грабили обозы с едой, оружием и тканями. Разбойники оставляли себе лишь часть, необходимую для выживания, а остальное раздавали в окрестных деревнях. Это была стратегия их выживания и негласный договор. — Не только из доброты мы это делаем, Рейвен, — звучал в голове спокойный, сильный голос матери. — В случае беды нам понадобится их помощь. Сегодня мы помогли им не умереть с голоду, а завтра они спрячут нас от солдат или поделятся новостями. Мы живём в лесу, чтобы не стать рабами, не зависеть от этих чванливых вельмож, не платить убийственные налоги, не гнуть спину на полях аристократов. Мы хотим быть свободными, вольными людьми. Они зовут нас разбойниками, но мы — Вольный Народ. И так будет всегда. Пусть мы мёрзнем в руинах старого замка в глуши леса, но зато мы свободны! Пусть мы голодаем зимой, но мы вольны в выборе и поступках, Рейвен. Лучше умереть свободной от холода или ран, чем быть сытой рабыней, игрушкой в руках господ. Запомни это, дочь моя! Рейвен шла, цепляясь за эти слова, словно за спасительные нити. Надо добраться до дома... Девочка остановилась, тяжело прислонившись спиной к толстой сосне, и замерла, пытаясь ухом, полным шума лихорадки, услышать звуки погони. Но лес отвечал ей шелестом листвы и отдалённым, монотонным стуком дятла. Её мутило, голова болела так, что в глазах темнело. Рейвен развязала узелок на талии, где лежали склянки. Она понюхала их — пахло так же, как тогда, когда дочь графини Алисии принесла их в сарай: горький запах целебных трав и едва уловимый запах мёда. Рейвен отпила, в точности следуя указаниям Лианы: два глотка из маленькой бутылочки и один большой из второй. Она поморщилась от горького привкуса, который разлился по языку и обжёг горло. Кашель, душивший её всё утро, постепенно, очень медленно, начал отступать. Взамен навалилась нестерпимая, тяжёлая усталость, захотелось спать прямо здесь, у корней. Рейвен резко встряхнула головой. Нет, нельзя. Не спать. Она заставила себя оттолкнуться от дерева и поплелась дальше, едва переставляя ноги, словно они были сделаны из свинца. Небо на востоке стало светлеть, окрашиваясь в бледные, тревожные тона свинца и пепла. Ночь отступала, уступая место размытой, призрачной предрассветной мгле. Тени становились длиннее и чётче, а потом и вовсе начали таять. В этом размытом, призрачном свете ей стало казаться, будто за деревьями стоит сама графиня Алисия. Высокая, прямая, в тёмном, траурном плаще, она злобно усмехалась, скрестив руки на груди. — Волчонок, — прозвучал её голос, холодный и властный. — Иди ко мне! Рейвен замерла, вжавшись в ствол дерева, её сердце билось о рёбра. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя едкий запах тревоги. — Бред, — прошептала она, чувствуя, как жар снова накатывает волной, обжигая кожу. — Лихорадка... Она стиснула зубы до скрипа и поплелась дальше, теперь уже с трудом различая, где реальность, а где порождение больного сознания. — Беги, беги! — услышала Рейвен детский, звонкий, знакомый голос и резко обернулась, широко раскрыв глаза. Между стволами старых дубов мелькнули рыжие волосы. Лиана. — Ты зачем за мной увязалась, глупая девчонка?! — прохрипела Рейвен, но её сознание с трудом вернулось в реальность. Лес стоял пустой и безмолвный, никакой рыжеволосой девочки рядом не было. — Я должна добраться, должна, — прошептала она, продолжая свой путь, борясь с тяжестью в ногах и мутной пеленой в голове. Её воля была единственным, что вело её вперёд. — Держите её! Держите! — раздались откуда-то сверху громкие крики стражников графини. Послышался лязг мечей, звяканье доспехов. Рейвен вскрикнула, зажала уши и присела на корточки, охваченная паникой. А потом снова очнулась. Она лежала на прошлогодней, мокрой траве лицом вниз, вцепившись пальцами в холодную, влажную землю. — Нет... нет, надо идти... Рейвен заставила себя подняться, используя остатки своей железной воли, и поплелась дальше. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь хвойные лапы, бросая на землю длинные, призрачные тени. Она шла, падала и снова поднималась, вздрагивая от каждого шороха и продолжая сражаться с бредом, который заполонил её разум. Тело начало бить крупной, неконтролируемой дрожью, судороги сковывали мышцы, отказываясь повиноваться. — Надо идти — мелькнуло в её горящем, полусознательном разуме, как единственная заповедь. Она шла, почти не видя дороги, двигаясь на ощупь, теряя ощущение времени и направления. Её мир сжался до болезненного стука в висках и коротких передышек между кашлем. И тут впереди, сквозь шум лихорадки в ушах, пробился резкий, короткий свист, знакомый и родной. — Рейвен! Чей-то крик пронзил утреннюю тишину леса. Голос был хриплым, но таким родным и спасительным. Ещё через мгновение её уже кто-то держал в сильных, надёжных руках, поднимая с земли. — Рейвен! О, все демоны преисподней, жива! Гера, быстро зови атаманшу! Беги! Рейвен почувствовала, как её поднимают на руки и куда-то несут. Голова беспомощно болталась. — Она вся горит! Скорее! — Услышала она над собой встревоженный возглас. Она приоткрыла глаза. Над ней склонилось лицо — беззубое, уже немолодое, но всё ещё сильное и решительное. Это была Брик, одна из самых верных бойцов её матери. — Держись, Рейвен, держись, — сказала та, неся её по едва заметной тропе, которая вела вглубь леса, к скрытому убежищу. И Рейвен снова провалилась в тяжёлый бред. Теперь за деревьями мелькали уже не просто тени, а знакомые лица воительниц графини. Сама графиня Алисия стояла неподалёку, скалясь в жестокой улыбке. — Волчонок, — говорила она, указывая пальцем. — Вздёрнуть её! А к ней бежала, спотыкаясь о корни, рыжая девочка. — Нет, матушка, нет! Умоляю! — кричала Лиана, и её голос был полон слёз. — Рейвен! Рейвен, очнись! Посмотри на меня, девочка моя! Кто-то тряс её за плечо, голос звучал настойчиво, пробиваясь сквозь мутный морок. Рейвен с усилием открыла глаза. Сознание медленно возвращалось, словно восходящее солнце. Над ней сидела женщина. Такая же черноволосая, с такими же пронзительными синими глазами, что и у неё. Чёрные пряди были собраны в простой узел на затылке, а через щёку тянулся старый, давно заживший шрам, который делал её лицо суровым. — Мама... — простонала Рейвен, и горячие слёзы покатились по её грязным, горящим щекам. — Мама... Она была дома. В надёжных руках своего Вольного Народа.