(Не)обыкновенный день

      Почему осенью так остро хочется любви, душевного тепла, жара чужого тела, ласкового шёпота о том, что ты важен, что ты необходим?       Со мной такое происходит почему-то только осенью. Этим, наверное, и объясняется тот факт, что исключительно в это время года я искал себе пару. Громко сказано, конечно. В смысле, я особенно внимательно смотрел по сторонам. Бывало, высматривал в толпе, приглядывался в компании друзей и знакомых, выискивал приятные черты в лицах клиентов. А после уже мог и сам подойти для знакомства. Такое случалось со мной довольно часто. До знакомства с Ханмином, естественно.       Он подошел ко мне сам. Угостил коктейлем. Вызвал мне такси, проводив до дома. И как-то незаметно обосновался в моей жизни. Его кандидатура на тот момент устроила меня всецело. Да и чувствовал я себя с ним, в общем-то, неплохо. Он во всех отношениях хороший человек. Правда, бывало, мог приревновать меня к кому-то. Помню, как-то даже к лучшему другу сподобился придраться и предъявить мне ультиматум: Или я, или он!       До грандиозного скандала не дошло, но поцапались мы прилично. А мирились в тот день довольно пикантным способом: уединившись в гостевой комнате того самого друга, сломав ему приставной столик для ноута. Это было впечатляюще. Так у меня прощения ещё не просили. И, наверное, всё продолжалось бы в той же тональности. Нам просто было комфортно вместе, уютно, привычно… Но без тех самых чувств с моей стороны, от которых теперь я буквально сам не свой.       Да… Ханмин не похож на Тэхёна: ни обликом, ни внутренней составляющей. Они абсолютно разные. Ханмин обыкновенный. В нём вроде бы есть всё и в то же время чего-то не хватает. Тэхён же, наоборот, он яркий. Он невероятно умён и эрудирован. В нём сочетается всё то, что я хотел бы обнаружить в себе. Хотел бы, но даже применяя титанические усилия, увы, не могу. Тэхён невероятно сексуален. Он этим пышет. И, безусловно, в нём присутствует то, что люди называют общим понятием харизма.       Не знаю, есть ли во мне что-то подобное. Надеюсь, что хотя бы толика. Но Тэхён этим переполнен до краёв. Об этом говорят его жесты, взгляды, голос, чувство юмора. Он уверен в себе, что читается в каждом его слове и действии. На самом деле я могу перечислять все эти качества бесконечно.       Скажу лишь, что, увидев его тогда, уже не могу смотреть на других. По мне будто бы прошелся тот самый амурный разряд тока, что навсегда решил мою судьбу. Ким Тэхён перепрограммировал меня на себя. Настроил исключительно на свою волну.       Да простят меня все те, с кем я когда-то был, но Ким Тэхён стоит от них отдельно. Или даже, скажу, он над ними возвышается. Лично для меня… естественно. Потому что каждому своё. И я уверен теперь, что это своё я обрёл его лице. Обрёл… да… остаётся только грамотно ему об этом сообщить.       Поймёт ли он меня? Примет ли чувства? Боже! Как же хочется в его руки, чтобы все мои грехи обнулились, чтобы забылось прошлое, освободив место новому и настоящему.       Как же хочется не думать так много и часто, не грузить себя пока тем, что не в моей власти. Это всё она… осень… В ней для меня есть определённый смысл. Почему-то именно в эту пору во мне обостряются все чувства, ощущается особая потребность в размышлениях о глобальном и переосмыслении собственной жизни.       Слишком уж много я думаю в последнее время. В основном, конечно же, о Тэхёне. Думаю и курю. Но сейчас не спасает даже сигарета. Зато я точно знаю, что может меня спасти: его аромат, его близость. И, конечно же, его тихое: это снова я. Не помешаю?       Помешает ли он мне? Никогда! Только бы пришёл и задержался. Только бы выслушал меня, не обрывая. Потому что в этот день я настроен решительно.       Настраивался, пока готовил для него пирог, снова порезавшись. Не переставал себя настраивать, стоя под душем и проговаривая шёпотом то, что собираюсь ему сказать. И как же всё-таки тяжело признаваться и открывать душу! Куда проще годами молчать, изнуряя себя сомнениями и выгораживая оправданиями.       Но, наверное, я дошёл до той черты, от которой ни шагу назад. Теперь только вперед. Туда, где всё возвращается в самое наше начало, где я опять жду его с замиранием сердца. Жду, пока придёт сам. А позвать не могу. Потому что ко всем моим недостаткам я ещё и упёртый баран. У меня нет его номера. А у него нет моего. Вот такие странности тихого дворика в провинциальном городке. Я же люблю всё усложнять, прикрываясь благими мотивами и намерениями.       Несусветная дикость в наше время не обменяться телефонами. Тем более мы так долго знакомы. Тем более соседи должны знать контакты друг друга. Мало ли что. Но я намеренно не спрашивал его номер. Как чувствовал, что если узнаю, то могу в любой момент сорваться и написать наитупейшее: привет. Как твои дела?       А что же ещё? Это же классика!       Любой психолог в данном случае отправил бы меня к психиатру. Но таковы мои принципы. Ко всему прочему я ещё и горд, как индюк. Помню в детстве мама в ответ на мои настырные взбрыки прочла как-то довольно забавный стишок: Хвост — как веер, клюв — как крюк, Эту птицу звать индюк. Он надутый, грозный, важный, С ним подружится не каждый.       Как же тогда я на неё обиделся. Это слово показалось мне каким-то жутким ругательством. Но теперь вот сам могу признать, что есть во мне некие качества этой гордой птицы. Я упертый и гордый, и этого не отнять. Если что-то вобью себе в голову, то буду идти до конца. Так вышло и с нашими контактами.       Однако всё далеко не так, как может показаться на первый взгляд. Я не то что навязываться не хотел — я не хотел обнадёживать сам себя. Потому-что не чувствовал, что от Тэхёна есть ответ. Безусловно, он тянется ко мне. Но чисто по-приятельски. Потому что если это не так, то какого чёрта он до сих пор не сделал никакого шага в мою сторону? Хотя бы малейший намёк бы мне подал. И тогда бы я, возможно, решился.       Но намеков не было. Я не чувствовал того самого необходимого мне отклика. С его стороны не было флирта. Как мне казалось, он всегда воспринимал меня лишь другом. Поэтому я не хотел этих жалких проявлений с моей стороны в его и унижений самого себя. Ведь больше всего в этой жизни я не люблю находиться, а скорее даже, я боюсь оказаться в позиции униженного и просящего.       Сам себе противоречу. Боже! А разве этим пирогом, что пеку для него третий год подряд я себя не унижаю? Хочется верить, что нет. Оправдываю себя тем, что это всего лишь привычка, ритуал, подарок тому, к кому неравнодушен. Безусловно, это только оправдания. Раз уж на то пошло, то я приплету сюда ещё и осень с её обильным урожаем яблок, которые так и просятся в пирог.       И разве я не унижаю себя тем, что всегда и при любых обстоятельствах я принимаю его, даже когда занят. Помню, врал друзьям и парню. Переносил с ними встречи. Помню, даже жертвовал работой. Только бы провести в его обществе хотя бы пару часов. И за всё это время я ни разу не сказал: извини, Тэхён. Не сегодня. Я занят.       Я жалок, да? О, это не так! Я безумно влюблён.       Мой лоб напрочь припечатался к оконному стеклу, а я весь превратился в статую. Поэтому так сложно пошевелиться и достать из кармана пиликающий телефон со всплывающим на экране оповещением: Чонгук-а, давай пулей к нам? Мы в баре на двадцать пятой. Тут все. Не хватает только тебя.       Пишет один из моих неугомонных друзей, что с трудом высидит дома вечерами. Его душа постоянно просится в полет, а пятая точка жаждет приключений. Возможно, в другой день я присоединился бы к ним обязательно. Но не в этот.       Хмыкаю про себя и сходу отвечаю ему: не сегодня, Юнги. Я уже почти сплю. Отлично вам отдохнуть. Добавляю смайлы с бокалами и бутылками. Знаю, чем они там все занимаются. И знаю исход таких шумных вечеров.       В ответ приходит смайлик, обозначающий меня предводителем душнил. Он всегда шлёт мне такое в ответ на мои отказы.       Улыбаюсь, переходя на главный экран. Взгляд невольно задерживается на времени. Уже почти девять вечера. А в его окнах до сих пор нет света. А значит, его пока нет дома. Значит, надо ещё подождать. Уж что-что, а ждать я научился. И изводить себя я тоже умею, наверное, лучше, чем кто бы то ни было.       И пирог уже почти остыл. На мой взгляд, так даже лучше. Так только вкуснее. И теперь он томится на столешнице в ожидании чуда. Но придется ли Тэхёну сегодня его отведать? А мне его увидеть…       Чёрт, ну сколько можно думать о нём? Мои мысли захвачены в плен. И ничто не спасает. Особенно сегодня.       И эти сигареты совершенно не помогают уменьшить нервозность. Пачка пустеет буквально на глазах. А на часах между тем уже ровно 21:00. И во мне зарождается паника. Хочу его увидеть. Очень.       Я соскучился. Так, что словами не передать. Мы не виделись с ним уже дня четыре. Или больше? Нет, точно четыре дня. А завтра мне снова очень рано вставать. Но беспокоиться об этом в мои планы не входит. Плевать. Если даже я вообще не открою завтра кондитерскую.       И когда это мне стало настолько плевать на всё и всех, кроме него? Это же ненормально. Расскажи я кому… посчитают больным. Недаром любовь именуют болезнью. А те не всегда излечимы. К счастью, моя лечится. Но лекарство всё никак не появляется в поле зрения.       Он не появляется. А я ищу способы переключиться. Рассматриваю себя критически. Чёрт, да как же убого я сейчас выгляжу! Может, переодеться? Футболка какая-то мрачная. И эти спортивные штаны выглядят потрепанными.       Стоп, Чонгук! Ты же дома. Уймись.       И потом, он видел меня, кажется, уже во всех состояниях. Даже в измененных. Странно, а ведь алкоголь развязывает язык. Так почему же тогда за все эти почти три года совместных попоек не развязался мой? А может и к лучшему, что я не завел этот важный разговор, будучи под градусом…       Ну, нет. Это же невыносимо. Может, музыку послушать? А что это даст? Или телевизор включить? А-а… всё бесполезно.       Лучшим вариантом будет проветриться. Точно! Надо подышать прохладным воздухом. А заодно посмотреть, не подъехал ли он.       Куртка, накинутая на плечи, не согревает — наоборот, холодит. Или это меня так от предвкушения потряхивает? От меня за километр разит табаком. Самому тошно. Пора с этим завязывать. И как он сможет дышать рядом со мной? Если, конечно, вообще сегодня появится.       Выхожу на крыльцо. Вдыхаю прохладу и хмурюсь. Ледяной ветер бьёт по щекам.       Уфф… Да какой же здесь холод!       А сейчас ведь только конец сентября. Почему-то в этом году совершенно не хочется наступления зимы. Я как-то не успел насладиться теплом лета и красотой осени.       Ещё и дождик. Так мне и надо! Не успел выйти, а уже весь продрог. Правильно. На ногах-то ведь только открытые тапочки. Заболеть мне только не хватало. Согреться бы сейчас его присутствием и его взглядом, и его улыбкой, и… Ко всему прочему я ещё и мечтатель. Говорят, что вселенная всегда на стороне мечтателей. Посмотрим…       Ну что ж, родная, покажи мне свои фокусы! Яви мне его. Я уже не выдерживаю!       Обращаюсь не понятно к кому, вглядываясь в хмурое небо. Но оно молчит. Шумят лишь ветви яблонь на его участке. А я стою, как дурак и рисую сердечки на запотевшем от моего дыхания стекле. А чем ещё заняться? И сколько так стою, не считаю…       — Чонгук? Ты чего это здесь? Замерзнешь! Пойдем внутрь!       Озябший палец замирает на стекле, не успев завершить полукруг. Перевожу взгляд со стекла с сердечком на него. Понимаю, как странно выгляжу, стоя тут один и рисуя корявые сердца. Поэтому спешно стираю свои шедевры, резко к нему поворачиваясь.       Это и правда Тэхён. Пришел. Стоит передо мной, не шевелясь.       Смотрю на него, как на пришельца. А по-другому и не получается. Свет фонаря озаряет его красивое лицо. А меня озаряет осознание того, что я дождался. Значит, он решил не изменять себе и снова пришел ко мне в этот день. И может ли это означать что-то большее, чем обыкновенное желание не скучать в день рождения в одиночестве?       — Привет, Тэхён. А я вот вышел тебя встретить, — мямлю я невразумительное.       Прячу замерзшие руки в карманы. Мне бы радоваться его появлению, но я всё так же хмурюсь. Потому что замёрз. Потому что уже почти потерял надежду.       — Да? А откуда узнал, что я на подходе? Я без машины сегодня. Отогнал свою в обед в сервис. Закапризничала моя ласточка, — говорит непринужденно и также легко улыбается мне.       И я пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит неестественно — как-то криво и жалко.       Его ласточка закапризничала… Так забавно слышать, как он называет свою машину. Не перестаю этому удивляться. И не могу перестать на него смотреть. А он на меня. И я не припомню моментов, когда мы вот так залипали друг на друге. Давно этого не случалось.       Я часто сравнивал цвет его глаз с оттенками тёмных сортов мёда. А с чем ещё кондитеру сравнить? И сегодня они в точности также блестят. Он сегодня кажется мне принцем из сказки.       — Я не знал, что ты на подходе. Просто вышел проверить, нет ли твоей машины у дома. Я тебя ждал, Тэхён, — говорю это с дрожью в голосе. Но она не от холода, что давно уже сковал меня. Я ведь целый день на нервах, в ожидании и в предвкушении. Поэтому всё логично — меня штормит.       — Правда? Приятно слышать, что кто-то меня ждёт. Пригласишь войти? — торопит он меня и вздрагивает от порывов ветра. Он тоже замерз. Он торопит, а я торможу. В принципе, это привычное моё состояние, когда он рядом.       Так странно теперь вспоминать себя прежнего. Того, кем я был до встречи с ним. Меня мало что смущало. И мало кто мог заставить так стушеваться. Тэхён вот умеет.       — Ох, конечно. Проходи, — выплывая из размышлений, наконец приглашаю его.       Открываю дверь, но сам не вхожу. Первым пропускаю его. И наслаждаюсь его запахом. Умопомрачительный, как и всегда. И вообще, он сегодня выглядит по-особенному. Пришёл прямо с работы. В своём деловом стиле, от которого у меня неизменно тахикардия. Он даже домой не успел зайти. Сразу ко мне. Что бы это могло означать?       — Я так замерз, пока ждал на улице такси. Вышел ещё, как назло, заранее. Захотел подышать. Успел и проветриться, и замерзнуть. Обзвонился водителю. Прикинь, тот в пробке минут двадцать проторчал! Там авария какая-то. Чем не люблю этот город, так это тем, что тут вечная проблема с транспортом, — сокрушается он, потирая замёрзшие руки.       — Это точно… — мямлю я невнятно, а он мягко касается моего плеча, вынудив снова на себя посмотреть.       Он ко мне прикасается. Когда такое было?       — Ты какой-то загадочный сегодня. Всё нормально? — интересуется, всматриваясь внимательно, будто в душу заглядывает.       Он ещё спрашивает?! Как у меня может быть всё нормально, когда я собирался с мыслями и словами почти три года, а решаюсь только теперь. И вот теперь, когда он уже стоит рядом, вообще не уверен, что исполню задуманное. В ответ на его вопрос лишь киваю. Ну не говорить же сейчас правду.       — Ты голоден? Могу разогреть, — предлагаю на автопилоте, а сам скидываю куртку, небрежно вешая на крючок. И замираю, наблюдая за тем, как неторопливо он снимает пальто, оставаясь в костюме.       Я причисляю себя к тем людям, кто не жалует официальный стиль. Но Тэхёну очень идёт такой образ. Он прирожденный руководитель. Не представляю его в ином статусе.       — Неа, на работе перекусил в кафе. Сегодня у меня был сумасшедший день. С внеплановой проверкой из главного офиса приезжали. Поэтому я припозднился. Но если угостишь меня чаем, то не откажусь. Хочется чего-нибудь горяченького, — говорит, потирая ладони.       А я думаю лишь об одном: так возьми меня. Заодно и согреешься.       От этих мыслей, кажется, загораются щеки. Режим моего скрытого извращения активизируется как-то не вовремя. Потому что он интересуется:       — У тебя точно всё в порядке? — спрашивает и подходит ближе. Его рука касается теперь моего лба. А я не дышу. Боже, дай мне сил это вытерпеть! И почему он сегодня такой тактильный? С ним тоже что-то не так.       — Теперь да, — отвечаю односложно и загадочно. Как выгляжу, так и говорю. Мне бы только чай налить, ничего не расплескав. Иначе это будет провал.       И надо бы задержаться возле него. А может, просто, не откладывая разговор, начать с признаний. Но я же трус. С этим уже разобрался. Поэтому и спешу на кухню, чтобы принести к столу в гостиной пирог и чай.       — Тебе помочь? — следует он за мной, видя, что со мной полнейший непорядок.       Буркаю ему в ответ, что всё в норме. И суетливо перемещаюсь по кухне, не понимая, с чего начать.       — А давай мы тут чай попьем, м? Не будем таскаться с посудой в комнату. Здесь так тепло и пахнет выпечкой, — предлагает он, втягивая носом витающие ароматы.       — Как скажешь, — мои плечи непроизвольно ползут вверх, а сердце опускается в пятки.       А руки… Боже! Эти руки как будто не мои вовсе. Красивые, да… но теперь и жутко трясущиеся. Он, наверное, думает, что я не в себе. И не ошибается.       — И всё-таки ты сегодня очень странный, — заключает он со всей серьезностью руководителя.       А я снова только пожимаю плечами в ответ, выставляя на стол пирог. А потом также суетливо достаю из шкафчика чашки с блюдцами. Потому что это ещё один мой пунктик: гостей я угощаю только из такой особенной посуды.       Он следит за мной молча. И вроде бы мне надо радоваться тому, что он рядом, что смотрит на меня заинтересованно. Но я очень сильно нервничаю. Эти изучающие взгляды сложно выдержать. Сегодня особенно сложно. Я стараюсь не думать, не переживать, не трястись, как те листы яблонь, что видны из моих окон — не выходит.       — Тебе идёт этот цвет, — бархатисто произносит он, подпирая щёку рукой.       Он неотрывно смотрит. А это значит, я нервничаю ещё больше. И вообще, похоже, он уже давно чувствует себя в моём доме как у себя. А я сегодня будто в гостях. Ищу на кухне сам не знаю что: то чайные ложечки на глаза не попадаются, то беру в руки не подходящий нож, то салфетки на стол роняю.       — Что? — непонимающе переспрашиваю, не сразу уловив сути сказанного им.       Цвет? Какой цвет? Тот пунцовый, в который сейчас окрашено моё лицо?       — Я о твоей футболке, Чонгук. Глубокий… винный… твой цвет — однозначно, — говорит, улыбаясь настолько обволакивающе.       Значит, хорошо, что я не переоделся. Цвет идёт? Надо бы это запомнить. И подкупить себе ещё что-то в этой гамме. К примеру, трусы… Что я за болван?! О чём вообще мои мысли?       — Спасибо, — отзываюсь я смущенно и как-то по девчачьи. — Чай со сливками? — спрашиваю, разрезая пирог на аккуратные кусочки, молясь всем Богам, чтобы только не порезаться.       И, конечно же, ему заметна моя дрожь. Не заметить её невозможно. А Тэхён от природы наблюдательный.       — Если не затруднит, — улыбаясь, подтверждает он. А я молчу, до боли прикусив язык, чтобы не ляпнуть лишнего.       Не затруднит. В моём доме всегда есть сливки. И не только потому, что я кондитер. А ещё и по той причине, что Тэхён в последнее время всё пьет исключительно с ними: что чай, что кофе, что какао.       С виду не происходит ничего необычного. Но я смотрю на него, расслабленно сидящего за столом, и подсчитываю удары собственного сердца. Кажется, эти удары слышны даже на соседней улице. Какой позор!       И Тэхён мне в этот вечер видится каким-то нереальным: в своём стильном строгом костюме, с укладкой и той аурой руководителя, от которой не скрыться. Тем, до кого мне не дотянуться, как ни старайся. Но попытаться я всё же обязан. А иначе до последнего дня буду жалеть. Но не прямо сейчас, естественно. Потому что прямо сейчас — чай со сливками, которые ещё нужно достать, не отломав от холодильника дверцу.       Но я успеваю только дойти до него и открыть, достав не вскрытую упаковку, как ощущаю позади себя мягкие шаги. Его шаги в мягких тапочках, что я купил специально для дорогого сердцу гостя.       У него в моём доме даже тапочки свои имеются. Да что там тапочки… у него в этом доме имеется целый свой человек по имени Чон Чонгук, двадцати восьми лет от роду, что буквально теряет сознание от того, что в эту минуту Тэхён ближе, чем это бывает обычно, чем мы обычно допускаем.       Это что-то из разряда запредельного. Он стоит позади меня. Молчит, будто тоже на что-то решаясь. А я просто жду слов или действий. И через пару мгновений они следуют. Тэхён резко перехватывает из моих рук дверцу и сам беззвучно её закрывает.       И как это понимать? Думал, сам не справлюсь? Я настолько неадекватен в его глазах этим вечером? Возможно. Но думать об этом мне не позволяют. Потому что он также резко разворачивает меня к себе. И это уже не похоже на те сны, что мучили меня темными тоскливыми ночами. Это происходит в настоящем. И реальность куда приятнее всех моих прожитых сновидений.       Почему приятнее? Да потому, что он меня целует. Сам целует. А я, тот кто ждал этого момента несчитанное количество дней и ночей, не могу толком принять эту правду. Поэтому заполошно шепчу:       — Что ты… З-зачем? — шепчу, а сам цепляюсь за него, будто могу вот-вот упасть. Но, наверное, я и падаю. Голова слегка кружится. Дыхание сбивается. А в глазах отчего-то темнота.       — Ты нервничаешь… и мне показалось, что это лучший способ тебя успокоить. Я угадал? — не говорит — соблазнительно шепчет.       Угадал ли он? Конечно! Только вряд ли я на это рассчитывал. С чего бы вдруг? А получив такое сладчайшее успокоение, не знаю, что мне с этим делать. Он спокоен и очень нежен. А я до сих пор дергаюсь. Мандраж не проходит.       Его губы оставляют быстрые, короткие и нежные поцелуи на моих. Они ложатся в такт моему бьющемуся сердцу. Будто подстраиваются под этот ритм. И я подстраиваюсь. Я наконец его чувствую. Начинаю осознавать то, какой он. А он оказывается каким-то немыслимым. И его прикосновения тоже как будто неземные.       — Да, — признаюсь, выдыхая своё согласие ему прямо в губы.       Кажется, наконец обретаю связь с реальностью. И в то же время теряюсь. Не знаю, как мне реагировать на этот его порыв. Не понимаю, с чем на самом деле этот порыв связан. Ведь соседей-приятелей-друзей не успокаивают поцелуями в губы! Это что за методы такие?       Я не был готов к подобному исходу вот так сразу. И пока я торможу и ничего не понимаю, он хватает меня за плечи, впечатывая в только что закрытую дверцу. А старичок-холодильник гудит, не привыкший к таким поворотам судьбы. Из моей руки чуть не выскальзывает упаковка со сливками, но я чудом её удерживаю.       Её-то я удерживаю, а вот свой всхлип счастья не могу. Он рвется из меня в момент, когда я уверенно двигаю губами ему навстречу. Уверенно? Я? Не может этого быть!       А вопросы всё не отпускают: что вообще происходит? Зачем он делает это? Ведь раньше же никогда! Неужели он ещё и мысли умеет читать и заранее знал тему разговора, что я для него подготовил?       — Ты дрожишь, как осиновый лист. Не думал, что так меня боишься, — шепчет мне в губы, чуть отстраняясь. Рассматривает. Пытается считать эмоции. Ласково гладит волосы.       — Не боюсь… п-просто… неожиданно…       Не продолжаю фразу. Она запечатывается во мне очередным его несдержанным поцелуем, от которого в груди заканчивается весь воздух. И мне бы его глотнуть. Но Тэхён не даёт. Он не отпускает — держит крепко, целует жарко.       Ну а я … я всё-таки роняю на пол эту миниатюрную упаковку со сливками, которая, ударяясь о плитку производит взрыв. Белая густая масса пачкает пол, задевая его стильные брюки и мои потасканные штаны.       — Упс… ну что же ты? — выдаёт он с придыханием и так игриво. При этом мажет губами по моей щеке, не выпуская меня, не позволяя сорваться и начать устранять последствия этого взрыва.       — Я всё застираю. Но не сейчас, — отвечаю ему и задыхаюсь от захвативших эмоций, от его рук на мне, от его дыхания, от шепота:       — Да… не сейчас…       Слышу это и заглядываю в его глаза цвета тёмного мёда. И выпускаю наружу всё то, что годами удерживал. Не даю ему больше и слова сказать. И вести меня больше не даю. Я беру его лицо в ладони и впиваюсь в него губами так, что теперь не я, а он в недоумении и без воздуха.       Ох, эти губы! Оказывается, есть на этом свете такие вот вкуснейшие! И как только я мог настолько переживать и бояться его? Ведь вот оно, то самое желанное ощущение. Вот они, его губы, которые от меня не прячутся — они сначала брали, а теперь с удовольствием поддаются и отдаются.       А я ведь столько раз представлял себе наши поцелуи. Фантазировал, рисуя эти моменты в мечтах. Но всё абсолютно не так, как я представлял. Без сомнения, всё гораздо красочнее и ярче.       И в этой яркости и феерии ощущений звучит вдруг его тихое:       — Сделай мне подарок на день рождения, — просит Тэхён, неторопливо ведя носом по моей щеке.       — Какой? — а я дышать не могу. Я просто в нём растворяюсь.       Чем же он сегодня пахнет? Не могу угадать аромат. А ведь я знаю наизусть все его любимые. Зашел об этом как-то разговор, и мы увлеченно делали разбор моих и его любимых. Я знаю их все. Но этот, сегодняшний, не угадывается. Скорее всего потому, что к химическому примешан в этот вечер и его природный — обнажающий его желание, его притяжение, его страсть. В нём сегодня всё это остро ощущается. И страшно подумать, он испытывает это ко мне.       — Скажи, что мне не показалось, и я действительно нравлюсь тебе. Развей мои сомнения, Чонгук-и. Я ведь не сошел с ума? Мне не кажется? — он просит разъяснений и признаний. А я читаю наконец в его глазах то, чего не находил до сей поры. Вот он, тот самый долгожданный отклик, которого я был всё это время лишен.       А теперь я его отчетливо вижу. Поэтому не выдерживаю. Видимо, это нервы. Зарываюсь носом в ворот его белоснежной рубашки и беззвучно смеюсь. Сначала смеюсь, а потом, похоже, уже и плачу. Сам себя не понимаю. Но глаза неожиданно увлажняются. Стыдно. Очень стыдно показываться перед ним таким слабым. Но справиться с собой я не могу.       Он ещё спрашивает?! Всё же очевиднее некуда. Разве так целуют тех, кто безразличен?       — Не кажется. Нравишься… — бубню себе под нос тихо-тихо. Но он всё слышит. Да. Он слышит и оттого ещё крепче сжимает мои бока, притягивая к себе.       — И как давно? — его голос звучит приглушенно. А я свой совсем не узнаю. Это же надо так расчувствоваться!       — С того дня, как пришёл на пирог и весь его съел, — сквозь слёзы отвечаю правдиво и смешливо. Смысл уже скрывать. Я раскрываю все карты и перед ним, и перед самим собой.       — Неправда! — восклицает он вдруг, всё крепче меня к себе прижимая. — Ты тоже его ел! — и смеется куда-то мне в шею, вдыхая меня целиком.       — Разве только один кусочек мне и достался, — припоминаю я ему тот незабываемый вечер.       Тоже смеюсь, но не только от счастья. А ещё от его щекочущих прикосновений к моей коже.       Я же догадывался. Да что там! Я знал, что он вот такой: нежный, сладкий на вкус, сильный и тёплый. Теперь вот мне посчастливилось всё это испытать.       — А что же не остановил? — спрашивает, приподнимая моё лицо за подбородок. Видит в моих глазах все ответы. Слов не надо. Я открыт перед ним — читай, бери, не отпускай.       — Ты ел с таким аппетитом, — усмехаюсь и так неромантично шмыгаю носом, снова трогательно потираясь о его ворот.       — Я бы сейчас с радостью повторил то же самое, — говорит он мне с мягкой улыбкой.       — Пирог ждёт тебя. Прошу, — указываю я на стол. Но он смотрит только на меня.       — Он подождёт, Чонгук-и. А я ждать больше не хочу, — и снова меня целует, воруя кислород, даря головокружение, испытывая меня на прочность.       Воздух? Да кому он вообще нужен?! Я в жизни не испытывал такого кислородного голодания. Но эти поцелуи и эти губы того стоят.       Стою, вжавшись в него, и сам себя спрашиваю: и что же за день такой сегодня? Он такой же необыкновенный, как и Тэхён, что не может от меня оторваться. Собственно, и я от него не могу.       Картина вырисовывается занимательная: двое неистово целуются, стоя практически в луже сливок. На столе нетронутый пирог и чай уже почти остыл. За окном холод и дождь. А мы лишь распаляемся в объятиях друг друга. И если это сон, пусть он никогда не заканчивается. Я не желаю просыпаться.       Третий год подряд в этот день он у меня. А я весь для него. И мой основной подарок ему — это пирог. Но именинник так к нему и не прикоснулся. А в дополнение к основному идут мои слова:       — Ты не просто нравишься мне, Тэхён. Я уже давно тебя люблю, — признаюсь, потому что я ведь решился. Обещал сам себе всё сказать. Вот и геройствую. Но мои слова срабатывают как разряд тока, что резко в него ударяет. И Тэхён моментально замирает.       — Как же так? И ты молчал? — от него звучит до жути укоризненно. Он отстраняется, сдвигая брови к переносице и ждёт ответа.       — Молчал. Ты же не свободен, — с грустью и обреченностью отвечаю я ему, уводя взгляд в сторону.       Знал бы он, как мучил меня этот факт все годы. Как я завидовал его парню, как мечтал оказаться на его месте.       — Был не свободен, — сообщает он мне то, что я хотел услышать. — Но и ты тоже, — напоминает, вновь вынуждая на себя посмотреть.       — Я уже один… — не договариваю, потому что он меня перебивает.       — И я уже… а это значит, мы можем… — он говорит как-то заторможено, обрывками фраз.       Только мне и так всё понятнее некуда. Значит, и он тоже теперь свободен. Но как и когда? Как давно? Почему я не знал? Как мог такое пропустить?       Я теряюсь в догадках, застывая на месте. Похоже, и он тоже.       — Чонгук, позволь мне перевести дух. Столько эмоций. Я что-то не справляюсь, — он берёт мои руки в свои, словно бы согревая, но они давно отогрелись. Они полыхают, как и моё сердце.       — Чай? — спрашиваю я невпопад. А как ещё нам отвлечься от этих захлестнувших эмоций? Только так.       — Чай, — отвечает он мне, стараясь обойти ту лужу из сливок, не задев её пушистыми тапочками. — Я помогу всё убрать.       — Сиди. Ты же гость, и у тебя сегодня день… — говорю это и замираю с тряпкой в руках, понимая, что не поздравил его.       — С днем рождения, Тэхён, — произношу нерешительно, находясь в наиглупейшем положении: заляпанный сливками, с тряпкой в руках, с маской неловкости на пунцовом лице.       — Спасибо, — смеётся он, доставая из упаковки несколько влажных салфеток, принимаясь протирать вместе со мной пол и стирать белесые следы с мебели и нашей одежды.       — Вот теперь точно всё, — уверяет меня Тэхён, принудительно усаживая за стол.       Сам меня усаживает, потому что я опять забегал по кухне в поисках чего-то необъяснимого.       — Поговорим? — спрашивает он меня. — Нам есть что друг другу сказать. Не так ли?       — Поговорим, — соглашаюсь. Ведь сейчас это лучшее, что мы можем сделать.       Подумать только! Мы столько лет ходили вокруг да около. Я не решался. Да и он, похоже, тоже. А сегодня, вероятно, звезды сошлись. И наконец-то сошлись мы. Снова встретились на моей маленькой кухне, под звук гудящего холодильника, которому давно пора на покой, под шум дождя за окном, окруженные ароматами друг друга и того пирога, который я так старательно и с любовью готовил для него.       — Ну, хоть один кусочек можно? — подмигивает мне Тэхён, лукаво улыбаясь.       — Тебе можно весь…