(Не)обыкновенный день

      — Любишь, значит? — спрашивает он бесстыдно, как мне видится, облизывая свои музыкальные пальцы. И доедает при этом третий кусочек пирога.       Вероятнее всего, мне это только привиделось. Ведь я в буквальном смысле на взводе. И нервы, как искрящиеся провода. Кошусь на шкафчик с успокоительным. Прибегаю к такому не часто. Но сейчас не помешало бы точно. Однако я только кошусь. Решимости встать не находится.       — Люблю, — отвечаю, не пряча от него глаз. Хочу быть с ним максимально честным и искренним. Чувствую, что это единственный мой шанс стать к нему ближе.       Тэхён реагирует на моё проникновенное «люблю» неоднозначно.       Поначалу сидит с отрешенным видом, а после хватается за голову и потирает виски так, будто они давно уже стянуты напряжением. Издаёт при этом настолько отчаянный вздох сожаления, что я не на шутку тревожусь.       — Тэхён, ты чего? — спрашиваю тихо, осторожно касаясь его руки. А он реагирует на мой вопрос с опозданием.       — Я не понимаю, как так могло получиться, Чонгук?! Ты любишь. И я тоже. Ты давно. И я тоже. Но узнаём мы об этом только сейчас. Чонгук, почему мы с тобой такие недоумки, а?       Недоумки?! Это, похоже, слабо сказано. Но не это главное. Делаю акцент поначалу только на этом слове, не сразу улавливая его уверенного и чёткого «и я тоже». От такого специфического признания меня кидает то в жар, то в холод. Что такое он говорит? Любовь? У него ко мне?       — М-мы оба были в отношениях, — отвечаю я рассеянно то, что первое приходит мне в голову. — И каждый думал, что это серьёзно. Это, наверное, нас и сдерживало, — говорю я всё тише, сумбурно перебирая в голове каждое его слово. И не слишком подбирая свои. Я не стараюсь. А надо бы. Ведь сама судьба, похоже, даёт мне шанс.       — Да… н-но эти отношения — главная моя ошибка. А давно ты один? — спрашивает, заглядывая мне в глаза. А я своими только хлопаю в недоумении.       — Примерно полгода как… а ты? — извлекаю из себя звуки, похожие на слова. Уверен, что звучу сейчас, как поломанный инструмент. Сам себя плохо слышу.       — А я? Как бы сказать правильнее… Я, наверное, все эти годы был один. Встречались мы редко. И причины наших встреч не были какими-то возвышенными. Всё примитивно, Чонгук. Элементарная похоть, — говорит он, как признательную пишет. Снова уверенно, чётко и честно.       — Не понял? — переспрашиваю чудаковато, полностью оправдывая звание недоумка. На ум не идут подходящие вопросы. Туда лезет всякая чушь.       — Ты верно всё услышал. И это длилось долго, к сожалению. А вчера вечером на мой телефон поступило несколько видео с его участием. На одном он сидел в баре с каким-то парнем. На другом он с ним же прогуливался по набережной. На третьем они стояли в обнимку в очереди в ночной клуб. И всё это в разные дни. Какой-то доброжелатель решил открыть мне глаза вот таким способом. Спасибо ему. Я даже подозреваю, кто это мог быть. А сегодня утром Лин позвонил меня поздравить. Ну а я предложил расстаться. К этому давно шло. Надо было сделать это гораздо раньше. Наше с ним расстояние и твоя близость ломали меня. Я давно уже мыслями не с ним. Уезжая из Сеула, думал, что у нас что-то получится. И вряд ли мы первые, кто не справился с отношениями на расстоянии. К тому же невозможно было справиться, когда ты живешь по соседству.       — Я? Н-но… — стараюсь выглядеть не таким шокированным. Но не получается.       — Знаешь, а ведь я подглядываю за тобой, — говорит он и смотрит на свои руки, будто боясь поднять на меня глаза. Словно пойман с поличным, и я стану в чём-то его обвинять.       — Что?! — восклицаю я недоуменно, а потом прыскаю со смеху. Нервы сдают. Значит, не я один дежурил у окон. Оба мы в этом замешаны.       — Не удивляйся. И не смейся. Я серьёзно. Выключаю свет, встаю у окна и смотрю на тебя. Люблю вечерами смотреть, как ты что-то готовишь. Обычно в это время ты ещё и напеваешь. А у меня в эти минуты одно желание: быть ближе и слушать тебя.       — Ты подсматривал? — переспрашиваю, потому что не верится.       Зная себя, могу сказать, что когда готовлю, то ни на что не обращаю внимания. Да и к тому же, когда на кухне горит свет, я не смотрю в его окна, опасаясь быть застигнутым врасплох. Я делаю это с выключенным светом. Значит, в этом мы с Тэхёном похожи — оба тайно наблюдаем, не имея привычки в темное время скрываться за жалюзи.       — Да. И мне очень нравилось то, что я видел. Ты был такой смешной, когда проводил кончиком носа по сенсору смарт-часов, потому что твои руки постоянно в чём-то испачканы во время готовки.       — Ну да… — вспоминаю об этом и улыбаюсь.       Когда я готовлю, то отвечаю на звонки только так, используя кончик носа. И говорю при помощи динамика часов. Значит, он заметил. И здесь я осознаю ещё кое-что: я не всегда готовлю одетым. То есть одетым полностью. То есть я почти всегда готовлю голым по пояс. Не люблю, когда футболки вбирают в себя запах еды. И на каком бы режиме не работала моя мощная вытяжка, а одежда всё равно пропитывается различными ароматами. И потом, так мне не жарко.       Значит, он всё это видел. И то, как я напеваю, подхватывая слова песни, что звучат по радио. Значит, видел и то, как пританцовываю. Это у меня давняя привычка. Боже! Значит, я, сам того не ведая, был долгое время под присмотром.       — И я не о том, как искусно порхают твои пальчики, как ловко и на автомате ты всё делаешь. Я о тебе в целом. О твоём сексуальном теле, об улыбке на твоём лице, когда ты вдыхаешь ароматы еды, достав форму из духовки. У меня при этом слюнки всегда текут, — признается Тэхён, шумно вздыхая.       — Так пришёл бы! И я угостил бы тебя. В чём проблема? — уверяю его, всё ещё находясь в шоке.       — Не от твоих кулинарных шедевров слюнки, Чонгук. А от тебя, — произносит он с придыханием, не уводя взгляда.       Так и пришел бы… я ведь так давно хочу тебя! — крутится в моей голове, но вслух я это не произношу.       — И давно ты-ы… следишь? — уточняю, будто сам не при делах. Я ведь тоже и уже давно. Но об этом молчу. Может, признаюсь чуть позже…       — Очень. Сначала мне просто прикольно было наблюдать за тобой. Ты забавный. Круто двигаешься под музыку, что-то поёшь, готовишь с таким кайфом, — признаётся он, улыбаясь.       — Та-ак… а потом? — спрашиваю несдержанно, залпом проглатывая остатки чая из кружки. Подливаю себе ещё, а заодно и ему.       — А однажды ты вышел на кухню без верха, и-и я закончился. Застрял на одном месте, забыв, зачем вообще пришёл. А очнулся, когда Лин громко позвал меня, ведь оказалось, я пропал на десять минут, уйдя за колой. Он сначала долго звал, а потом вошёл на кухню и застал меня за тем, как я, стоя в темноте, наблюдаю за тобой.       — И что тогда было?       — Скандал. Он устроил мне истерику. Первый раз за всё время. Раскричался, увидев, как я смотрю на тебя. Тогда-то я и понял, что не с тем человеком пытаюсь что-то построить. Понял, но не прилагал усилий, чтобы что-то поменять. Ты был не один. Я не просто это знал. Я постоянно это видел. Этому была масса подтверждений. Но самое явное, это когда я случайно увидел вас целующимися на кухне. Был поздний вечер, и я, по обыкновению, выключив свет, просто замер у окна.       Я, кажется, припоминаю тот случай. Хотя вообще их могло быть немало, когда мы с Ханмином на этой кухне, на этом столе и не только… Я медленно впадаю в ступор от осознания того, что Тэхён видел, как мы…       — Ты всё видел? — спрашиваю, а самому так стыдно, что даже глаза поднять на него не решаюсь.       — Да. Всё. Только не подумай. Я не конченый сталкер, Чонгук. Я просто… просто не мог оторваться… просто хотел тебя себе. Да, я видел всё. Как он целует тебя везде, а ты получаешь от этого удовольствие. Как он входит в тебя, а я не могу ничего с этим поделать. Мне оставалось только смотреть и… понимать, что ты не мой. И вряд ли им когда-то будешь.       — Но ты мог мне сказать! — не знаю, почему реагирую так остро. Сам ведь не лучше. Тоже молчал, тоже сомневался.       — Мог, наверное. Но слишком велика была вероятность того, что тогда я потерял бы шанс появляться в твоём доме, общаться с тобой. Ты не пустил бы меня, зная о том, как я к тебе отношусь. Я так думал…       — Это не так! — вскрикиваю я. Но это снова мои нервы. Они на пределе. Я кричу на него, но ругаю себя. Обвиняю себя. Если бы не моя трусость! Если бы я только сделал первый шаг! Ведь у меня для этого было столько возможностей.       — Теперь я это знаю. Но тогда-то нет. Меня всегда к тебе тянуло. Каждый день. Но приходил я только когда становилось совсем невыносимо. Когда на душе было особенно паршиво, — вздыхает Тэхён. А мне нечем дышать. Как это понимать?       — Значит, когда было хорошо, ты обо мне не думал? — несу всякую чушь.       Ясно же, о чём он говорит. Ему было плохо без меня. Его ко мне тянуло. А я? Может, сходить к офтальмологу?       — Думал. Я приходил бы к тебе каждый день. Но тогда просто это было бы похоже на наглость. Я не мог себе позволить постоянно стучаться к тебе. Хотя очень хотелось. Смотрел на твои окна и не представляешь, как меня тянуло. Ты знаешь, сколько раз мне хотелось остаться у тебя и никуда не уходить? Но как я мог? А ты всегда смотрел на часы. И я думал, что ты ждёшь-не дождёшься, когда я наконец свалю к себе, — говорит это с такой грустью, что я просто не могу подобрать нужных слов.       Сколько же раз я представлял себе, как он остаётся, как я сам его оставляю. Но из-за собственных чертовых убеждений не делал этого. Не просил его номер, не звал его к себе. А он всё равно шёл ко мне. Шёл, зная, что я сплю с другим, даже видя это в подробностях…       — Нет, Тэхён… нет… я смотрел на часы для того, чтобы понимать, сколько ещё времени до того, как ты уйдёшь. Мне не хотелось выпроваживать тебя. Правда! И как я мог предложить тебе остаться? Ты не просил об этом, а я не мог настаивать. Потому что знал, что у тебя парень. У тебя отношения. Ты занят. Я ведь тоже видел вас вместе. И не раз.       — Это были не отношения, а так… фикция. Начались когда-то случайно и длились непонятно, с какой целью. Мы просто привыкли друг другу. Нам было удобно. Он приезжал ко мне сюда, когда хотел и мог. И я тоже ездил, пусть и не так часто. Это были встречи по обоюдному согласию и регулярный секс — вот и всё. Никто никому не выносил мозг. Разве только пару раз. И с ним мне не хотелось проводить столько времени, сколько с тобой. И никто столько не делал для меня, как ты, Чонгук.       — А что такого я делал? — мои брови ползут вверх. Ведь я действительно не понимаю.       — Твой вкусный яблочный пирог на мой день рождения не сравнится ни с чем. Ты испек его для меня даже на второй год знакомства. Знаю, что для меня. Ты запомнил дату. Сейчас тоже встречаешь меня с ним. Это очень ценно. С этим связано много тёплых воспоминаний. Знаешь, это как объятия мамы или бабушки в детстве, как жаркое солнышко, греющее кепку на мне, семилетнем. Это как добрые глаза моей любимой бабушки, которая всегда баловала меня такими пирогами. Тогда этот пирог и притянул меня к тебе. С него всё началось. Но задержался я возле тебя по другой причине. С тобой очень хорошо. Помнишь наши классные вечера вдвоём? С тобой всегда интересно. Ты давал мне много советов, которыми я воспользовался. В чём-то даже ты учил меня быть мягче с подчиненными, переубеждал, настаивал. И, конечно, твои взгляды, твой голос, долгие разговоры с тобой через ограждение — это всё то, чего мне так остро не хватало. И ты, вечно загорающий летом полуголым. Думаешь, я железный?       — Не верю, что слышу это от тебя. Мы же никогда ни о чём таком не говорили. Ты… ты что, выпил?       Спрашиваю, потому что ещё во время поцелуя ощутил легкий аромат алкоголя. И мимолетно подумалось, что он ведёт себя в этот раз как-то не так.       — Да. Поэтому без машины. Она не в сервисе. Я обманул. Она на парковке у завода. Выпил и немало. Знал, что мне предстоит серьезный разговор с тобой. Иначе не решился бы заговорить об этом.       — А почему решился? Столько ждал, и вдруг… — вопрос произносится сам собой. Я и правда не понимаю, почему.       — Несколько дней назад я случайно наткнулся в городе на Ханмина… и он был не один. С парнем. Они в кафе сидели. За руки держались, шептались.       — И что?       — Я подошёл к нему. Предъявил, почему это он сидит тут, когда у него есть ты, — выпаливает Тэхён. И я представляю, насколько жестко он мог ему это предъявить. Мне довелось и в гневе Тэхёна видеть, когда тот, бывало, рассказывал мне о сложностях в коллективе.       — А он? — поторапливаю я его с ответом. Но в душе я даже рад тому, что у Ханмина кто-то появился.       — Он… хм… а у него, похоже, с головой непорядок. Он как заорёт на всё кафе: мы с ним расстались! Кричал что-то типа: путь теперь свободен… и что я могу… ммм… не хочу пересказывать. Это вообще за гранью, — осекается Тэхён, не договаривая.       А я припоминаю те слова Ханмина: поимеет и бросит. Возможно, и Тэхёну он сказал что-то в этом духе.       — Он многое мне в тот вечер высказал, бросив вскользь слова о том, что ты давно уже сохнешь по мне, поэтому он и ушёл от тебя. Тогда-то меня и торкнуло, и я решил: или я скажу тебе всё сегодня, или уже никогда. Сам признаюсь и у тебя спрошу, правда ли это… Ты, наверное, не в курсе… но Ханмин как-то заходил ко мне домой.       — Заходил? Зачем это? — хмурюсь я. А вот это неожиданно!       — Да. Это было примерно года полтора тому назад. Или больше… точно не скажу.       — Что ему было надо? — напрягаюсь я всем телом.       — Он хотел поговорить о тебе. О вас. Обо мне. И о том, чтобы я не смел даже смотреть в твою сторону. Он безумно тебя ко мне ревновал. Сказал, что заметил, как я на тебя смотрю. И добавил тогда, что у вас любовь. А я третий лишний. И чтобы я не высовывался из-за забора и не встревал между вами, — выпаливает Тэхён на одном дыхании. А я не дышу, глядя на него.       Этого не может быть! Даже Ханмин заметил интерес Тэхёна ко мне! А где же были мои глаза? Но какое право он имел давить на Тэхёна? Хотя… он же был моим парнем.       — И ты не встре-вал… — проговариваю по слогам, как бы размышляя вслух, многое теперь понимая. В том числе и причины, по которым молчал Тэхён.       — Я не встревал, — подтверждает он тихо.       Киваю ему. А сам чувствую себя героем сюжета какого-то драматического сериала. Для меня это и в самом деле драма. То, что я пережил, комедией не назовёшь. Я натурально мучился. Теперь знаю, что не я один. Но почему же тогда, если Ханмину я был так дорог, он так легко меня отпустил? По мне, так очень легко. Возможно, просто устал чувствовать себя лишним.       — Если бы я только знал, Тэхён, — не просто говорю. Я оправдываюсь. В горле ком. А в памяти стремительно проносятся все те месяцы, которые мы упустили.       Я очень сожалею, что не был внимателен к деталям, что за пеленой своих терзаний не замечал его. Что упустил момент, когда Ханмин навестил его с предупреждениями, что плавал на своих волнах, постоянно упуская важное.       Смотрю ему в глаза, а он в мои. Слова кажутся излишними. Да и мне сложно их подобрать. Тэхён берёт это на себя.       — Ты многого не знаешь, Чонгук-и…       — Да? И чего ещё я не знаю? — ерзаю на стуле, пытаюсь усесться поудобнее.       Но на самом деле не нахожу себе места. От понимания сказанного им меня буквально в клочья разрывает. Ведь получается, мы оба хотели одного и того же — быть вместе.       — Когда-то этот дом, где я сейчас живу, принадлежал моей бабушке. И неспроста я так легко согласился оставить Сеул и приехать сюда на длительное время по работе. Меня тянуло в городок детства. Я же все каникулы здесь проводил. Летом месяцами жил у неё. Вот и приехал. Устроился на съёмной квартире. А заехав в этот район, чисто, чтобы увидеть снова этот дом, хотя бы издалека, обнаружил, что он выставлен на продажу. Тогда-то и принял решение его выкупить. Он много лет уже не принадлежал моей семье. Как не стало бабушки, родители его продали. Нужны были деньги на раскрутку отцовского дела. Помню, как я, восьмилетний, рыдал под той яблоней, — он разворачивается, указывая на раскидистое дерево за окном. — Настолько жалко было расставаться с этим домом, с этим садом, с моим беспечным детством. Ты даже не представляешь, как я рад был вернуться сюда. Здесь почти ничего не поменялось. Отделка внутри только немного. Всё остальное на месте и те же яблони… А ещё здесь я встретил тебя. Но тебя в моих детских воспоминаниях не было.       Он затихает, не выпуская из рук скрученную в трубочку салфетку. И вот точно также сильно скручивается что-то и внутри меня. Оказывается, для Тэхёна этот дом значит так много.       А я даже представить этого не мог. Сложно даже сказать, почему мне никогда не казалось странным то, что такой амбициозный мужчина, как Тэхён, с легкостью оставил столицу и обосновался в нашем провинциальном городке. Я попросту не задумывался об этом. Просто рад был тому, что он рядом.       — Всё верно. Моя семья переехала в этот дом, когда я уже заканчивал школу. Потом родители вообще, оставили меня хозяйничать тут одного. Отца перевели на повышение в другой город. А мама посчитала, что я уже достаточно взрослый, и поехала за ним. Ну, я тебе уже рассказывал об этом. Поэтому мы не могли быть знакомы в детстве.       — Да. Не могли. Тут жили совсем другие люди. Я даже помню их имена. У них был такой смешной упитанный котяра, который постоянно охотился на наш курятник. Бабушка за домом держала много кур. А я обожал играть с цыплятами. Вот такие дела, Чонгук-и…       И тут я вспоминаю эту затаённую печаль в его глазах. Увидел её впервые в тот день, когда пригласил к себе на пирог. Тогда он тоже вот так задумчиво говорил и смотрел с той же болью во взгляде.       — Почему молчал об этом? — спрашиваю без укора. Интересуюсь участливо. Ведь я реально мог поддержать его. Мог развеять его печаль, разделить воспоминания. Если бы я только знал…       — Не знаю… — пожимает он плечами, — сначала не рассказал, потому что мы не были близки. А потом решил, что уже ни к чему. А что бы это поменяло?       — Ничего. Но я узнал бы тебя поближе. Смог бы лучше тебя понять.       Мы оба замолкаем. Главное сказано, но впечатление от неожиданных обоюдных признаний не отпускают обоих. Я судорожно подыскиваю подходящие слова. Они есть во мне. Они крутятся на подступах, но в подходящие фразы не складываются.       Смотрю на него, молчаливого. Вообще очень хочется подойти. Обнять его и сказать, что… А что, собственно? Сам не знаю.       Вновь обращаю внимание на то, что его чашка опустела. Поэтому поднимаюсь, чтобы подлить ему ещё. Как никто знаю, насколько Тэхён любит чай.       Я-то это прекрасно помню. А вот в его планы, похоже, ещё одна чашка напитка не входит. Потому что он не позволяет мне сделать шаг к чайнику. Вместо этого он тянет ко мне руку, одновременно поднимаясь из-за стола. А меня охватывает первоначальная паника. Неужели он собрался уходить?       — Ты куда? — пугаю я его своим громким окликом.       — К тебе поближе. Нельзя? — но он на редкость спокоен.       — Можно, — говорю на выдохе, моментально успокаиваясь.       И что же за день такой сегодня?! Сплошные нервы.       Оказывается, я ещё и паникёр. Только в данном случае всё оправданно. Как не волноваться, когда между нами всё настолько хрупко. Кажется, малейший неверный шаг и пойдет ко дну та, уже нарисованная в моих мечтах призрачная идиллия.       И пока я думаю про дно, неверные шаги и панику, что была с моей стороны такой глупой, он притягивает меня к себе, произнося прямо на ухо: спасибо, Чонгук-и…       — За что? — удивляюсь. И в этом ничего особенного. Определился ведь ещё и с тем, что я недоумок.       А вообще, похоже, я один сплошной предводитель минусов. Вот только Тэхён почему-то тянется ко мне, не замечая всех моих очевидных недостатков.       — За разговор по душам, за поздравление, бесподобный пирог. И за это…       Под словом «это» он подразумевает поцелуй, который врывается в звенящую тишину моей маленькой кухни, куда встраиваются ещё и звуки наших губ, которые наконец-то встречаются снова.       И мне хочется одновременно мычать от удовольствия, кричать от счастья и потерять от этого счастья сознание. И пусть в этом бессознательном состоянии Тэхён делает со мной всё, что хочет.       Хотя нет. Так не надо. Я хочу чувствовать каждое его прикосновение, хочу его прожить и запомнить. Мне обязательно надо это запомнить, чем я и занимаюсь, отгоняя вопросы, что беспрерывно одолевают, пока он меня обнимает.       Правильно ли то, что мы раздеваем друг друга прямо здесь, где только что пили чай за душещипательной беседой? Уверен, что правильно! Это желание обоюдно.       Правильно ли то, что я снова оказываюсь сидящим на этом столе, где Тэхён видел меня в объятиях другого? Не уверен. Но он хочет именно этого. Поэтому и усаживает меня на него решительно, предварительно сдвинув всё мешающее в сторону. Я поддаюсь соблазну. Поддаюсь его смелым рукам, его жгучим губам и тому напору, с которым он меня к себе притягивает. Не вижу возможности сопротивляться. Это бессмысленно.       А правильно ли то, что мы не заботимся о том, что в это окно нас могут увидеть? А ведь при желании могут. Имеются среди соседей такие же любопытные, как и мы с Тэхёном. Только вот тут вся моя паника и разного рода сомнения отходят в конец очереди минусов. Пусть смотрят. Могут даже запечатлеть на память. Сегодня я не хозяин своему разуму.       В эти минуты мне хочется только одного — близости его тела. И невозможно не захотеть, если честно, потому что Тэхён слишком жаден до меня. Он буквально поглощает меня губами, что ненасытно гуляют по шее, опускаясь к груди. Сводит с ума руками, что ласкают спину, до боли сминают ягодицы, прикасаются наконец к члену. И он берёт его, уже такой твердый, в тугое кольцо руки, мучая меня всего этими резкими движениями.       А правильно ли то, что я не могу при этом молчать? Вот вообще не выходит. Поэтому на тихой кухоньке так громко от моих стонов и его тяжелого дыхания мне на ухо. Я чуть не теряю сознание от удовольствия. А он теряет терпение. Переходит в режим «огонь».       Возникает ощущение, что не только меня, но и его долгое время удерживали на цепи, а теперь отпустили, дав волю. И я не могу этой волей не воспользоваться. Принимаю её с благодарностью, опускаясь перед ним на колени.       Позиции резко меняются. Теперь он стоит, оперившись о стол руками, а я внизу. У его ног. И ничуть об этом не жалею. Я хочу его. Хочу всего. И он видит это. И не только видит, но и слышит, потому что я уже успел ему об этом несколько раз сказать.       И теперь подтверждаю слова действиями, принимая его член в себя сразу и глубоко. Он дышит так тяжело, как будто ему сдавили горло. А я не прекращаю свои ласки. Ведь они отражение моих порочных снов. Мне снилось это. И не раз. Я видел всё. Я слишком явно ощущал, как с удовольствием веду по его члену кончиком языка, после долго ласкаю губами головку. Как с силой сжимаю яички, как беру всё глубже, буквально задыхаясь. Как довожу его до оргазма губами и языком.       То были сны. А наяву всё куда ощутимее. Я прикасаюсь к нему, а мой собственный член как будто тоже что-то подобное испытывает. И ему нет покоя без прикосновений Тэхёна, без той испытанной узости в кольце его руки. Но сейчас не до меня. Мне хочется, чтобы он кончил. Вот так. В таком положении. Чтобы кончил, изливаясь на меня. И это происходит.       А мне хочется не упустить ни единой капли и в то же время не упустить тех эмоций удовольствия, что застывают на его прекрасном лице.       Это сложно. Но я справляюсь, любуясь им и ощущая на языке его вкус. Справляюсь даже после всего этого, когда стою уже спиной к нему, а он ласкает меня сзади, спешно растягивая. Потому что его жажда не утолена. А моя тем более.       В этом мы с Тэхёном похожи. Хотим друг друга одинаково сильно. Хотим и ни в чём себе сейчас не отказываем. Я вижу, как он не сдержан, когда с силой прогибает меня в спине и входит сразу до упора. Я понимаю, как не сдержан я, когда двигаюсь ему навстречу, позволяя делать так, как ему нравится. И мне это всё нравится не меньше.       Нравится, когда он кончает второй раз уже в меня. А я под натиском его ласк на стол, пачкая брызгами спермы тот самый элитный сервиз, что берегу для дорогих гостей.       Понимаю, что теперь мне абсолютно всё равно, даже если он сейчас превратится в мелкие, разбросанные по полу частички. Плевать на всё материальное. Оно меркнет.       Перед глазами снова только Тэхён. Только он один и его губы, что приближаются ко мне, даря россыпь таких долгожданных слов: ты же понимаешь, что теперь ты от меня никуда?!       Не отвечаю словами. Это слишком банально. Соглашаюсь с ним, вгрызаясь в его губы поцелуем. Даю понять, что, естественно, я никуда тем, что уже в моей спальне седлаю его бедра, лаская шею, терзая соски.       Подтверждаю свой ответ легкими поглаживаниями по груди, сильно-сильно прижимаясь к нему, уже дремлющему.       И если это не счастье, то скажите тогда мне, как оно выглядит? Как проявляется?       Бытует мнение, что у каждого оно своё. И моё теперь мирно сопит мне на ухо.       Я не то что от него никуда, я его никуда от себя. Так и скажу ему завтра. Не постесняюсь заявить. Пусть знает.       И пусть заодно узнает, что мне никогда ещё не было так хорошо. И, конечно же, я никогда в жизни ещё так остро не хотел, чтобы утро не наступало.       Но это лишь мои легкомысленные желания. Оно, к сожалению, уже на подступе. Да и плевать на него. Я его отсрочу. В дополнение к опущенным жалюзи я наглухо задерну шторы. Пусть он всё так же крепко спит, а я просто за ним понаблюдаю. Поиграю с его волосами, украдкой поцелую кончик его носа. Дотронусь там, где, может, днём не решился бы.       И дотрагиваюсь. А потом сразу же об этом жалею. Он шевелится, моментально просыпаясь. Ворочается и мычит мне сонное:       — Пора вставать? — а сам приоткрывает один глаз.       — Не пора. Спи… — отвечаю, укладывая голову на его вздымающуюся грудь.       — А ты? — шепчет он мне, щурясь. Видно, что не хочет отпускать. Укрывает меня и себя одеялом.       — И я, — соглашаюсь, счастливо ему улыбаясь.       — Тогда иди сюда, — приподнимает он руку, и я ныряю под неё, касаясь кожи на шее губами.       От него пахнет нашей ночью, нашей страстью. А я весь пропах им. И это лучший аромат на свете.       Никакие ультрамодные не превзойдут этот естественный запах страсти с нотками любви. А она точно есть. Мне не показалось.       — Поспи со мной ещё немного. Подождут твои десертики, — бормочет он мне на ухо, а я моментально вспыхиваю. Снова его хочу. Потому что мы всё ещё обнажены. Потому что мой член задевает его бедро.       И дыхание вмиг учащается. И по телу мурашки. А он это чувствует. С силой тянет меня на себя. Целует с жаром. Поджигается от меня, будто я дал прикурить.       Это потрясающе. Его руки снова на моей спине. Ползут к бедрам, а я растекаюсь рядом с ним. А потом и под ним, когда он, сделав разворот, резко надо мной нависает. Шепчет в губы: у меня сносит от тебя крышу. По ощущениям я всегда тебя хотел. И какой же это кайф — взять то, что было под запретом.       — Не болтай. Бери, — отвечаю, чувствуя руки уже на своих ягодицах. Сначала они касаются мягко, а после грубо сжимают.       Мои вздохи и стоны не сдержать. Его губы на моей шее не остановить. Они целуют, вбирают кожу, а зубы больно прикусывают. Не могу молчать — шепчу: Тэхён…       — Я здесь, — отзывается он и резко входит.       Мне уже не больно. Теперь всё слишком привычно, как будто так было всегда. Я и он. Он во мне. На мне. Мечтаю это всё сохранить в своей памяти. Не желаю это прекращать даже когда мы оба кончаем.       — Останься сегодня у меня.       Предлагаю ему, прокручивая в голове дерзкий план того, как позвоню одному из своих работников с новостью о том, что сегодня мы не откроемся. Что этот вынужденный отгул я полностью им возмещу. Пусть гуляют. А я побуду с ним. Всех денег не заработаешь. А наш провинциальный городок уж как-нибудь продержится сегодня без моих сладостей.       — А ты думал, я уйду?! — говорит, как резолюцию на документе ставит. И вроде бы вопрос и в то же время утверждение, о том, что давно решил. Он наверняка знал, что останется. И что я никуда не пойду.       — Мм… думал, утром уйдешь, — снова лежу на нём весь изнеженный, пытаясь не провалиться в сон.       — Мне не хотелось бы. Впереди два выходных… а у тебя сегодня работа… — рассуждает он печально, лениво перебирая мои волосы.       — Я отменяю работу на сегодня. Останешься на день? — сам не верю в то, что говорю. Но решение уже принято.       — Останусь. А после обеда поведу тебя к себе, — снова не вопрос, не предложение, а утверждение.       — Зачем? — интересуюсь, приподнимаясь на локте, засматриваясь на его профиль. Не верится, что он со мной. Что я с ним. А мы всю эту ночь…       — Яблоки в саду собирать. Не пропадать же добру, — он хитро щурится и нежно целует меня в макушку. При этом очень крепко держит в руках, не допуская расстояния.       — Я тебе только за этим? — хмурюсь наигранно. Смеюсь ему в шею. Выпрашиваю у него ещё одно признание, коих за эту ночь было предостаточно.       — Ты мне просто нужен. Не задавай вопросов: зачем? Нужен и всё. Без тебя — пустыня. С тобой — оазис. Внятно разъяснил? — демонстрирует он свою лаконичность. Обожаю его таким. Коротко и предельно ясно.       — Хм… Более чем, — снова укладываюсь на него и прикрываю глаза. Меня убаюкивает его мерное дыхание. Он снова засыпает. И мне тоже хочется.       Мигом забываются намеченные планы об объявлении незапланированного выходного. Стираются терзания прошлого. Хочется думать только о нашем будущем, которое, уверен, будет. Каким? Пока не знаю. Но оно, совместное, у нас будет точно.       Впервые за долгие годы я в десять утра субботы ещё в постели. Сегодня, как всегда, не готовил на рассвете сладости. Но всё же нашёл в себе силы оторваться от Тэхёна и написать работникам о выходном.       А пока писал, мне поступил звонок от мамы:       — Чонгук-а, доброе утро. Сынок, а почему кондитерская закрыта? Отправила к тебе свою подругу за десертами. А она говорит, что никого нет. Свет не горит и двери заперты.       — Я не работаю сегодня, мам. И завтра тоже, — говорю это, едва сдерживая стон удовольствия, потому что нежные поглаживания его рук будоражат меня.       — Почему, сыночек? Ты приболел?       — Слегка, мам… но я уже выздоравливаю. Не переживай.       Она, по обыкновению, принимается инструктировать меня о том, что лучше принять от простуды. А я улыбаюсь в ответ на её заботливые наставления.       Я уже выздоравливаю. Во всех существующих смыслах.       Это правда. Потому что знаю, что рядом с ним испарятся мои трусость и неуверенность. Безусловно, теперь я запишу его номер. И буду ежедневно докучать своими наитупейшими: Привет, Тэхён-и… как дела? Возможно, я наконец прощу себе ошибки прошлого. Мой эгоизм преобразуется в героизм. А моя былая тревожность растворится в облаке нашей любви. Потому что она точно есть.              Тэхён озвучил это за завтраком, сказав: позволишь мне тебя любить? — он спросил это с той самой очаровательной улыбкой на лице, в которую я влюбился в день знакомства.       — Что? Странный вопрос. Что за формулировка, Тэхён?       — Нормальная формулировка. Чувствую, что с тобой только так и можно. Я долгое время любил тебя на расстоянии. А сейчас хочу смелее, уже не платонически, как до этого. Хочется смелее, потому что еле держусь, когда ты рядом. Столько лет мы так близко. И в то же время далеко — на расстоянии недосказанности и невыясненных обстоятельств. Пора с этим заканчивать.       — Пора, — отвечаю ему, невольно переводя взгляд в окно.       Туда, где деревья сбрасывают свои плоды на раскрашенную осенью листву. Сегодня тёплый день. В стекло стучится полуденное солнце. И на моей душе сегодня тоже тепло: от его взгляда, голоса, от его руки, вновь лежащей на моей.       И если это не счастье, то скажите тогда мне, как оно выглядит? P.S. Есть люди, которые лечат присутствием, И те, кто нас учит любить одиночество, С кем остро свою неуверенность чувствуешь, И в ком растворить всё тревожное хочется. Есть те, кто залёг под ребром вечным севером, И те, кто смог сердце согреть своим пламенем, В кого как в удачу однажды поверилось, Кто стал невесомее воспоминания. Есть те, в ком обрывы и дебри дремучие, И те, в ком запрятаны залежи мудрости, С кем искренне верится в самое лучшее, Кто соткан из туч и немыслимых трудностей. Есть люди, звучащие гулом и шепотом, Божественным даром и тёмным проклятием, Одни существуют для горького опыта, Другие становятся жизнью и счастьем. ©Алеся Синеглазая