На пороге новой жизни

      В группе университета их было две — белых вороны. Одна — Регина. На три года старше одногруппников, хотя это было и не критично — в группе были и двадцатипятилетние студенты. Вторая — Олеся. Всем говорившая, что дочь сектантов, а на самом деле — просто «православнутых на всю голову» людей. Однако для того, чтобы не уточнять все детали и не вываливать подноготную перед каждым встречным и поперечным, легенды было вполне достаточно.       Регина после окончания девяти классов пошла в медицинское училище на медсестру, потом доучилась год на фельдшера, параллельно работая в стационаре, а потом, как многие бывшие одногруппники, пошла учиться на юриста. Правда, не на заочку и даже не на вечерку, а на дневное. Заодно уволившись из больницы.       Училась неплохо, но тяжело, многое не помнила из школьной программы, поэтому на фоне одногруппников была «тупенькой». Быть может, одногруппники так и не считали, однако Регина прекрасно видела, насколько сильно она отличается знаниями от многих других студентов.       С Олесей все было еще сложнее. При рождении названная Неониллой, а впоследствии отданная в православную гимназию, девочка выслушивала шуточки о себе даже в кругу «тех, у кого есть шансы спастись» — остальные были родителями априори записаны в число грешников и будущих постояльцев ада.       Неонилла невыносимо завидовала одноклассницам, которые ходили в юбках до колена, а не длинных, как она, а когда видела, как кто-то приходит в школу в брюках, то была готова плакать от того, что кто-то может носить эту деталь одежды, а она может только выслушивать цитаты родителей, что ношение мужской одежды — это грех. Хотя грех ли это? Батюшка в гимназии как-то говорил, что в настоящее время брюки бывают женскими и мужскими, поэтому нет ничего страшного в том, чтобы носить брюки женского кроя.       После школы одноклассники шли на кружки, спортивные секции или танцы, Неонилла же только вздыхала, что кто-то живет по заветам отца Иоанна и не считает танцы — разумеется, не танец живота и не стрип-пластику, хотя такие термины Неонилла не знала, вполне допустимыми занятиями, которые не просто радуют или дают повод познакомиться, но еще и позволяют дать телу необходимую физическую нагрузку.       А потом Неонилла окончила одиннадцать классов и, вместо поступления в богословский институт на регента, иконописца или катехизатора — тут родители бы предоставили дочери полный выбор, — начитавшись околофеминистических групп взаимопомощи Вконтакте, объявила, что она, безусловно, благодарна родителям, что они ее родили и воспитали, но дальше их дороги расходятся совершенно. После чего уехала «в большую жизнь».       Для того, чтобы родители не сильно волновались — даже не ради их душевного спокойствия, а чуть побаиваясь, что ее могут искать, найти и принудительно вернуть домой — мало ли, что придет в голову людям, вполне искренне желающим спасения родной дочери, Неонилла дозированно давала о себе информацию, свидетельствующую о ее «благопристойной» жизни. Далеко не всегда правдивую, но хоть как-то успокоившую родителей.       По мнению родителей Неониллы, дочь поступила в педагогический университет на воспитателя на заочку, устроилась на работу в детский сад, уехала в ближний пригород — туда, где работники нужнее и где их не хватает, получила комнату во временное пользование, еженедельно посещает местный храм — в общем, ведет не то, чтобы тот образ жизни, о котором они мечтали, но вполне допустимый.       На самом же деле Неонилла первым делом пошла в ЗАГС, где сменила имя на Олесю — первым пришедшее в голову полностью атеистическое имя, «вписалась» на квартиру к одной девушке, проникшейся ее историей, за помощь по хозяйству и устроилась на работу официанткой в пивной ресторан. После чего подкопила денег, сняла себе квартиру-студию и решила вдоволь вкусить той жизни, о которой она мечтала столько лет.       Курение ей не понравилось, вещества тоже. Алкоголем она не злоупотребляла — только в клубах. В беспорядочных половых связях тоже не видела чего-то слишком заманчивого, однако за год успела почувствовать три «великих любви».       А потом такая жизнь надоела. Ведь Олеся сама видела своими глазами, что до старости официантом работать не будешь, нужна профессия, которая прокормит в любом возрасте. Да и работать до двух ночи посреди орущей музыки — не лучшее решение.       Сперва она решила целиться на бюджет и была даже готова заниматься с репетитором. А потом, увидев цены на репетиторов, количество бюджетных мест и проходные баллы, поняла, что отдать за год работы с репетитором примерно столько, сколько стоит учебный год — не лучшее решение. Ведь никто не знает, удастся ли поступить на бесплатные места.       Время от времени Олеся почитывала учебники, в остальное время старалась взять какую-то подработку, чтобы накопить на первый год учебы и минимизировать траты. Хотя вопрос с жильем вскоре должен был решиться в ее пользу — проживание в общежитии ничуть не пугало девушку.       Поступить в университет удалось. Олеся окончательно обновила гардероб, начала ходить на занятия, но что-то «не такое» все равно присутствовало.       — Да я у сектантов и родилась, и выросла, — рассказала Олеся.       — А скажи что-нибудь на сектантском, — предложила соседка по комнате.       — Доча, скоро твои именины, — начала Олеся. — Накануне надо сходить в храм и исповедоваться, а наутро прийти на Литургию и причаститься. А праздновать будем после поста, я пирожок испеку, посидим всей семьей, попьем чайку, помолимся. А подарок будет в день именин — икона, например.       Вдруг Олеся поняла, что проговорилась — вряд ли сектанты поступали именно так, да еще и ходили в храм, однако уровень религиозной грамотности соседки был почти что на нуле, поэтому она сказала:       — Дебильненько. А на днюху тогда что дарить? Две иконы?       — А днюха — это бесовский праздник, какие еще празднования днюх? — ответила Олеся.       Ведь действительно, когда вдруг в гимназии девочка узнала, что на день рождения нужно принести что-нибудь постное или скоромное, если день рождения выпадает не на пост, то немало удивилась. Как и удивилась от того, что буквально с октября одноклассники начали приносить в класс конфеты и получать поздравления в ответ.       «Великая любовь», на этот раз «уж точно навсегда» накрыла Олесю на третьем курсе университета. Окончилась в тот день, когда Олеся узнала о беременности — парень сперва бросил трубку, а потом заблокировал ее везде, где только можно.       Так рано детей Олеся не планировала. В глубине души понимала, что не хотела бы детей никогда — нормально не вырастит, потому что не умеет, а воспитывать так, как умеет — а нужно ли их вообще рожать? Да еще и без мужа рядом.       — Отдай родителям, — предложила Алла. — В добрые руки, как говорится. На время.       — Ты хоть представляешь, что советуешь? — опешила Олеся. — Кого с ментами будут искать по всему городу, а как найдут — за шкирку притащат домой и посадят под замок замаливать все свои грехи?       — Ну… — Алла замялась. — Как бы, такое нехорошо советовать.       — Аборт, что ли? — спросила Олеся. — Так я не сектантка, в отличие от родителей. Только ты цены видела? Это капец какой-то!       — Ну роди и отказную напиши, — продолжила накидывать варианты Алла.       — Какая мне учеба с пузярой? — опешила Олеся.       Послушав попытки ее поддержать Аллы, Олеся решила переговорить с Региной.       — Доктор, ты же грамотная, — начала Олеся. — По ОМС аборты делают?       — Делают, — ответила Регина. — Скорее всего, с оскорблениями, но бесплатно.       — Можно подумать, меня никто до этого ни разу не оскорблял, — сказала Олеся. — Что, можно прямо вот так прийти в женскую консультацию и сказать: «Хочу сделать аборт, запишите меня?»       — Примерно так, — подтвердила Регина. — Еще на анализы погонят. Не надо маяться дурью, иди в платную. Там хотя бы оскорблять не будут.       В женской консультации все было примерно так, как и сказала Регина. Однако кроме базового «надо было думать перед тем, как ноги раздвигать», еще и пришлось послушать речь о ее умственных способностях.       — Уже тринадцатая неделя идет! — воскликнула врач. — Все соберешь — вообще будет четырнадцатая! Считать бы училась! До двенадцати недель аборты делают, это только изнасилованным до двадцати двух.       — И что теперь делать? — растерялась Олеся.       — К ним сходи, — врач ткнула пальцем в какую-то листовку. — Расскажут, что дети — это дар божий, может, помогут чем. А вообще на младенцев очередь стоит на усыновление. В роддоме отказную — и вперед, раздвигать ноги перед мужиками дальше! Хоть какая-то польза от таких тупорезок — поставляют нормальным людям детей.       Олеся взглянула на листовку и почувствовала, что ее обожгло. Это был адрес того самого социального центра, который окормлял отец Василий, настоятель храма, в который она ходила столько лет: сперва невольно, потому что была ребенком и не понимала много, что там происходит, потом все так же невольно, потому что не могла взять и отказаться.       — Да ни за что в жизни! — воскликнула девушка, представив, что отец Василий или, что было более правдоподобным, кто-то из волонтеров непременно расскажет ее родителям, как низко пала их дочь.       Неонилла родилась на двенадцатом году зарегистрированного бесплодия родителей и была, без сомнения, чудом и подарком практически отчаявшимся людям. От простых «Бог есть, но это неточно» до слишком верующих людей прошло около трех лет, но этот путь был стремительным. В конце концов решив, что они непременно посвятят жизнь Богу, придя в монастырь, супруги дали себе срок в виде десяти лет усиленных дел призрения в миру, и на девятый год надежд, молитв и паломничества родилась долгожданная дочь.       Вскоре был дан обет: воспитать дочь достойной православной христианкой, а потом, когда она вырастет, все же прийти в монастырь. По слухам, приход в монастырь все же начал готовиться: да, дочь не удалось воспитать очень достойной христианкой, чтобы она тоже посвятила всю свою жизнь Богу, но вариант с воспитателем в деревне тоже был достаточно приемлемым. Да, пару раз кто-то говорил, что видел их Неониллу в городе, но, как говорится, дочь же учится, поэтому почему не могла приехать в тот же университет?       От этих мыслей стало жутко. Воспоминания будто утягивали и утягивали ее в то прошлое, от которого она с таким трудом избавилась…       — Да ни за что в жизни! — воскликнула Олеся. — Да не дождетесь!       В общежитие Олеся вернулась в слезах. Кое-как найдя Регину, девушка сказала:       — Доктор, вот не поверю, что ты не умеешь аборты делать. Вон, препод нам рассказывал, что люди с тремя классами образования знают, как протыкать.       — Препод по уголовному праву, — напомнила Регина. — А ты дальше слушала? Что потом бывает? Протыкают кишки, потом привет, перитонит. В больнице не спасут.       — Тебя сперва государство на медсестру выучило, потом на врача доучило, — сказала Олеся. — Имей совесть, помоги!       Вдруг поняв, что она не сказала самого главного, Олеся добавила:       — За деньги, разумеется.       — Позвони в платную, — предложила Регина. — Может, они там тебе все и на четырнадцатой неделе сделают.       Олеся обзвонила платные клиники. Где-то ей отказали, потому что хирургические аборты не делали в принципе, где-то сказали, что на тринадцатой неделе не берут даже после изнасилования — так решила приврать Олеся по совету Регины.       — Я бы не советовала делать на тринадцатой неделе и в государственной, — честно сказала одна регистратор. — Недаром срок ограничен двенадцатью неделями, не понимаю, как они не боятся делать до двадцати двух.       Регину она все же сумела уговорить. Лесть в виде упора на ее образование и опыт работы в больнице, хорошее давление на жалость, обещание заплатить — сейчас уже не было жаль никаких денег, упрашивания — Регина все же сдалась.       На одном известном маркетплейсе заказали все необходимое, выбрали день.       Все пошло не так с самого начала. Что у живого человека все отличалось от внутренностей манекена, что Регину в целом никто никогда не учил делать аборты. Казалось, все прошло более-менее неплохо, но…       — Пойдет слишком сильно кровь — звони в скоряк, не выдумывай, — напоследок сказала Регина.       Кровь шла, но как отличить «слишком сильно» от «нормально», Олеся не понимала. Соседки по комнате, видя, что Олеся все бледнеет и бледнеет, не зная, в чем дело, все же вызвали «скорую» сами.       Олесю не довезли до больницы — умерла в машине «скорой». Было возбуждено уголовное дело, в мусорном баке нашли выброшенные инструменты. Не имея под собой каких-то достаточных оснований, больше подозрения, хорошо надавили на Регину — бесполезно. Однако отпечатки пальцев свидетельствовали против своей хозяйки, вскоре нашлись и иные доказательства, поэтому то, чему Регину хорошо научили в меде — отпираться до последнего, — не помогло.       Обеих увезли далеко: Регину — в колонию, Олесю — еще дальше: на кладбище.       Регина окончила университет на дистанте. Или на индивидуальном плане. Или «через одно место», как нередко говорила девушка. Однако в магистратуру она уже поступала очно, училась тоже очно.       На похороны Олеси скидывались одногруппники и факультет в целом. Родители, находившиеся в этот момент на пути прихода в монастырь, не посчитали необходимым приехать на похороны дочери в такую даль, потому что толку от этого не было никакого, а молиться за дочь, которая, скорее всего, начала вести более грешный образ жизни, чем следовало, логичнее было бы в церкви. А еще на языке невольно появился еще один пример, почему не следует вымаливать у Бога что-либо — Ему виднее, что делать или не делать. Утешая себе тем, что Создатель забрал дочь раньше, чем она успела серьезно нагрешить в миру, родители денно и нощно возносили молитвы об упокоении Неониллы.       — Жаль деваху, — говорили на факультете. — Померла, ничего, толком, и не увидев. Сколько она, пять лет с лишним прожила?       — Да вообще, сажать этих сектантов надо, чтобы жизнь людям не портили, — обычно шло дальше. — Вон, кому надо — церковь есть, там такие перегибы не практикуют.       О том, что было бы желание, перегнуть можно и на местах, и самостоятельно, никто не задумывался.