Тёмная кровь

      Гарнет       На следующий день у нас был запланирован поход в Хогсмид. С самого парочки ждали часа, когда директор отпустит их развлекаться и отдыхать. И вот, после завтрака, Северус отпустил всех желающих под присмотром Минервы и Слагхорна. Стайкой за ними шли студенты младших курсов, а те, кто постарше и мы заодно — самостоятельно, не оглядываясь и не отчитываясь перед профессорами.       Парочками разместились у мадам Розмерты, я с Ари, Тео с Луной, Драко с Блейзом. Разговаривали и пили горячий чай с пирожными. Обсуждали предстоящие каникулы. У кого какие планы на лето. Знаем, что долго еще, но эти месяцы пролетят незаметно. Особенно последние два. Там подготовка к выпускным экзаменам, а потом еще к министерским.       — Мы с папой как всегда будем гостить во Франции, — говорит Луна, ее рука в руке Тео, — а ты? — смотрит на Тео, а он на нее.       — Я с тобой, моя Луна, куда бы ты не пошла, — легкий поцелуй, едва касающийся пальчиков, и девушка улыбается. Следующие делятся планами Блейз и Драко.       Первый, как всегда к отцу в Италию, а мама его в очередное турне по миру с новым мужем. Мы не удивлены, а Блейзу все равно. Драко же собирался вступать в права на титул лорда Блэк. Не получилось у нас в зимние каникулы, перенесли на лето. Просил у меня помощи. Я не против помочь ему, даже «за».       О наших с Ари планах никто не спрашивал. Всем и так понятно, он — будущий альфа и вожак стаи, вхож в ближний круг Лорда, а я рядом с ним. Но сначала академия артефакторов. Получить степень и по возможности открыть свое дело. Если не выйдет, пойти к гоблинам на разрушителя проклятий, как Билл.       Выпив чай, съев пирожные, разошлись. Каждая пара по своим делам, Блейз и Драко за зельями и чем-то для школы, Луна и Тео просто гулять по деревне, а мы с Ари стояли у Визжащей хижины. Точнее того, что от нее осталось. Том не смог сдержать обещания и спалил ее к дракловой матери почти до основания. Мол, прости, в запале не понял, как так получилось. Мы с Ари обнимались, наслаждались спокойными минутами. Я в кольце его рук, мне тепло. Уткнувшись носом в плечо, не дышу, но запах чувствую. Он у мягкого места за ухом, касается волос, дышит зельем мнимой жизни.       — Вожак, — отвлек нас друг от друга голос еще одного оборотня, появившегося из неоткуда.       Бета припал на колено и просил о разговоре, я отошел в сторону, но все равно каждое слово слышал. Оказалось, на их стаю было совершено нападение. Кто-то из недругов отца. Понадеялись без Сивого в вожаках подмять под себя территорию, но не вышло. Было яростное противостояние, много пострадавших, минимум погибших. И теперь просят Альфу уделить время стае и вернуться на выходные, чтобы провести прощальный ритуал по погибшим и пир в честь победы.       — Гарнет, пойдем со мной, — протянул мне руку, приглашая, а я даже с места не сдвинулся. Удивился: — ты боишься? Тебя не тронут, — пообещал.       — Ну-да, пока не узнают кто я, — за этим смотрел Бета Ари, и ему стало интересно, — я не решусь лезть в стаю к оборотням. Не уверен, что выйду оттуда на своих двоих. Скорее меня вынесут вперед ногами. Прости, Ари, но нет…       Отступал назад, хотел уйти, вернуться в школу, как бета в несколько шагов нагнал меня, и подхватив под локоть, унес нас обоих аппарацией. Вот за это хотелось ему кадык клыками вырвать. И теперь, на поляне, перед входом в деревню, скалясь и смеясь, мне сказали:       — Если Альфа пожелал, то ты пойдешь с нами, — вот тут не сдержался, каюсь. Призвал силу, и тень, его личная, под ногами, стала на глазах меняться, извиваться и принимать вид Нагайны. Обвивая, сковывала по рукам и ногам, — ты посмел напасть на бету стаи! — рычал волк, пытаясь вырваться.       — А ты посмел притащить меня против воли! — руки мои показывают направление, тени-змеи готовы лишить стаю его беты. Так и произошло бы, не вмешайся Ари. Положив руки мне на плечи, шепнул в ухо просьбу, но так тихо, чтобы не слышал оборотень:       — Мышонок, отпусти его, — думал, его тон и обращение на меня подействуют и я смилуюсь над волком. Но не в этот раз:       — Даже не подумаю, Арчер, — скинул с плеч руки, — я говорил тебе, скажу и ему. Я не в вашей стае, мне приказывать не стоит. Ты на опыте убедился, что на меня так просто не сядешь. Свое мнение не навяжешь. Теперь хочу донести это до него, — подхожу ближе к Бете. Теневая змея все сильнее стягивается, поднимается выше. Воздуха уже не хватает. Слышу, как трещат ребра, как трепещет в груди сердце, не могут во всю грудь дышать легкие.       — Кто ты? — хрипит волк.       — Тот, кого ты разозлил, — рука моя уже у его шеи, — еще одно движение и шея твоя сломается, — смотрю на Ари, — мне сказать кто я, или сам скажешь? — Ари кивнул, мол, сам рассказывай, — тогда представлюсь: Гарнет Сеймур Поттер, лорд Поттер и сын ночи клана Морой!       Снимаю очки, показываю алые с вытянутым зрачком глаза и длинные клыки в обворожительной улыбке. Вот и все представление. Потом отпускаю теневую змею, она снова становится тенью под его ногами. Он сам лежит на земле, припав на колено. Смотрит на меня волчьими глазами, а на руках когти. Но мне не страшно, сейчас не полнолуние, даже если укусит или поцарапает — не помру.       — Вожак, как вы могли так проглядеть?! — недоумевает бета.       — Кто тебе такое сказал? — подходит к нему, тянет руку к шее, сжимает пальцы на глотке. — Он — моя пара. Зверь признал его, даже не рыкнул в полнолуние, — у беты шок, недоумение:       — Морой — ваша пара? — хрипя в захвате пальцев альфы, смотрит на меня и не может поверить. Захлебываясь, возмущается: — Не верю! — пальцы Ари тут же сжались, еще сильнее сдавливая горло. Вместо вздоха послышался сип. Бете не хватало дыхания.       — Ты требуешь от меня доказательств? — рыча, говорит Ари. Он в крайнем бешенстве. Кажется, миг и перед нами предстанет волк на двух лапах. Сила и жар сущности расходились волнами, даже я это ощущал. А Бета особенно. — Не веришь мне?! Вожаку?! Альфе?! — подчиненный от высвобожденной силы Ари скулил, магия давила на него не слабее моей теневой змеи. Удушающее.       — Нет, — прохрипел волк, — это… невоз…можно, — хрипел он.       — Возможно, — слово взял я, — у меня такой же шок. Оказывается, у нас тоже есть пара на всю жизнь, — на меня смотрят две пары волчьих глаз, — да, Арчер, ты ни один такой. Редко, но бывает, для мороя находится такой человек, маг, волшебное существо или темный нелюдь, рядом с которым нам тепло, — улыбка, и пояснение Бете: — мне тепло с Арчером, я постоянно мерзну от мертвой крови в жилах. Но стоит ему оказаться рядом, прикоснуться ко мне, холод смерти отступает, — Ари смотрит на меня ошарашено, как и его бета, а я продолжаю, раз уж начал: — В первый наш поцелуй, тогда, в библиотеке, когда на голову тебе книгу уронил, не обратил внимания. Слишком взбудоражен был твоей наглостью и распущенностью. Не понял, что согрелся от твоих касаний. Потом, во второй раз, когда ты снова нагло и напористо навязал мне тот поцелуй, и начал там же раздевать и лапать прямо в коридоре школы, почувствовал тепло жизни. Но после, уже вспоминая момент и твои касания к моим губам. — И поддавшись воспоминаниям, прикоснулся кончиками пальцев к губам, ощущая вкус губ Ари. — Мастера этим вопросом беспокоить не стал, а вот с Томом охотно пообщался.       — И что тебе Лорд сказал? — поинтересовался Ари, успокаиваясь и отпуская волчий облик.       — Расслабиться и получать удовольствие, а в полнолуние не целоваться, так, на всякий случай. Но я все равно не сразу принял тебя в своей жизни, сердце.       — Когда же?       — На поминках бывшего друга, — и вспомнил поцелуй Чарли. Его нежность по отношению ко мне, желание пойти одним путем, дарить тепло. Но он не мог. — Старший брат Рональда, Чарли, он…       — Что он сделал? — разозлился Ари, желая наведаться в Нору и с вторым Уизли пообщаться.       — Поцеловал.       — Р-р-р! — зарычал Ари, — Чарли — труп!       — Не злись, — попросил. Подойдя, пояснил: — Ведь если бы не тот поцелуй, я так и не понял бы, что сердце занято тобой. В тот момент, когда Чарлли целовал меня, я понял, что целоваться и быть рядом могу только с тобой, Ари.       — Мышонок… — Ари наконец-то сменил гнев на милость. Улыбаясь, смотрел на меня с обожанием и всепоглощающей любовью. Окончательно отпустил волка и злость на Бету.       — Дальше наш разговор на башне Астрономии, твои объятия. А потом свидание под луной и ты рядом. Твои клыки и ты не забрали мою жизнь, а подарили тепло, объятия и поцелуи, — на этих словах Ари сгреб меня в охапку и снова поделился теплом жизни. А Бета, видя наше полное взаимопонимание, и истину сказанных слов, уточнил:       — Значит, и вы морои можете иметь пару?       — Оказалось, что так. Редко, как говорил Том, но метко. Так что, уважаемый, вы вернете меня в школу, или мне по-другому просить? — Бета уже стоял около Ари, и казалось, не было того разговора с моей теневой змеей и руки Ари на шее волка, готовой вырвать глотку нерадивому подчиненному. Передо мной взрослый мужчина, матерый волк, глаза его горят луной, волосы с проседью треплет ветер, как и подолы мантии. Он стоит за спиной Ари, готовый его защищать, жизнь отдать.       — Мышонок, останься, — простит Ари, протягивая мне руку, показывая на деревню, — познакомлю с мамой, стаей, — я вздрогнул, отрицательно покачал головой, сказав, что не готов, — Ри, пожалуйста, мне нужна твоя поддержка. Это важно. К тому же, никто не заметит твою принадлежность к мороям.       — Ари, через час зелье закончит свое действие, нужно будет принимать новую порцию. С собой его нет, поэтому, в этот раз откажусь, прости, — и не став дожидаться аппарации, подпрыгнул и стайкой улетел в школу.       Мне в след было сказано, что он вернется к учебе после выходных, а я надеялся, что Ари не обиделся на меня за мой отказ. Мне хотелось познакомиться с его мамой, увидеть, как живет стая, но зелье заканчивает свое действие. Его надо принимать раз в шесть часов. А я не готов раскрывать свою сущность в первый день знакомства. Может, позже, но точно не сегодня.       Вернулся в школу. Стайкой приземлился на парапете Астрономической башни, а потом пошел в комнату. Драко и Блейз уже вернулись и теперь храпели в объятиях друг друга в комнате мулата. Вокруг них витает запах секса и страсти. Все это время они тут развлекались. Но я за них рад, как и за свободную комнату. Зелье выпил сразу же, потом переоделся и пошел в библиотеку.       Ушел в чтение на долгие три часа. Покинул владения мадам Пинс только потому, что нужно было поужинать. И все также, с книгой в руке, дочитывая параграф про яды и противоядия, что-то съел. Кажется, это была творожная запеканка. Прожевав, запив чаем, пошел к нам с Драко в комнату. Хотелось спать. Но пока шел по коридору, понимал, что-то со мной было не так. С каждым шагом нарастала боль, подкатывала тошнота, трещала по швам голова, ломило тело и крутило живот.       Я шел по коридору, в башню нашего смешанного факультета. Держался за стену. Ноги меня не слушались, перед глазами все расплывалось. Дойти оставалось немного, всего лишь поворот и лестница в башню. Но резко перед глазами все потемнело, в ушах зашумело, а изо рта вырывался сгусток крови. Я стал падать. Больно, вот что почувствовал, словно раскаленные ножи вонзались в живот и прокручивались. Стук головы о пол и я провалился во тьму…       Арчер       Мышонок отказал мне, улетел стайкой летучих мышей в школу. Валир сказал, что он поступил правильно, морой в клане, не дело это. Возможно, потом, но не сегодня, когда стая нуждается в поддержке, проводах погибших. Согласился с Валиром. Знакомство с парой в траурный вечер будет неуместным. Так я покажу, что личное — важнее стаи. А это не так.       Стая — это не только моя обязанность, но и семья, за которую я несу ответственность. И сегодня, как глава семьи, вожак, я провожаю погибших в мир иной, благодарю их и предков за проявленное мужество и отвагу, обещаю позаботиться о родне, оставшейся в мире живых. Когда же проводы подходят к концу, начинается пир на всю деревню, песни, танцы у костра.       Ко мне пытались подойти, как девушки, так и парни. Предлагали выпить, заводили разговоры, приглашали на танец. Но я всем отказывал, говорил, что сердце мое отдано одному вредному парню. Слыша о избраннике, знатные женихи и невесты стаи, разочарованные упущенным моментом, уходили и больше не подходили. Не настаивали, а веселились. Я же наблюдал.       Просидел так до утра. Потом, вернувшись в дом, получив объятия матери, ушел в свою комнату, поспал пару часов и приступил к делам стаи. Войт приносил мне бумаги, отчеты. Все прочитал, подписал и отдал, потом были переговоры с соседей деревней. Продлились до вечера.       Уставший, мечтающий о бадье теплой воды и ужине, не успел переступить порог дома, как сквозь стену ворвался Патронус, говорящий голосом директора Принца:       — Арчер, немедленно в школу. Гарнета отравили! — я, не разбирая дороги, бегу к Бете, передаю ему дела и в вихре аппарации переношусь в школу.       Мышонка в лазарете не оказалось, нашел его в покоях директора. Меня проводили к нему, а он горит, мечется в бреду, выгибается под неестественным углом. С него слетели все блоки. Сущность рычит, кричит и умоляет прекратить агонию. В уголках губ и глаз застыли кристаллики черной крови. Сев рядом с парнем, взяв руку, вожу носом у жилки на запястье, чую стойкий запах:       — Зараза! — рычу. А на вопрос директора, что с Поттером, отвечаю: — Это — жидкое серебро. Мы оборотни его чуем, а вот морои нет, — и смотрю на любимого парня, прощающегося с жизнью.       Приступ на время стихает, боль отступает, но чтобы начаться с новой порцией страданий. Мышонок лежит мокрый от пота, в крови от собственных когтей, раздиравших кожу. Раня себя, Гарнет надеялся вырвать сердце или хотя бы умереть от потери крови. Но сущность, даже отравленная, все еще регенерирует.       — Есть способ его спасти? Вывести из крови серебро? — спросил лорд, переживающий за Гарнета.       — Есть, — говорю, касаясь большим пальцем ледяной ладони, — но ему будет очень больно, — Ри на время приходит в себя, смотрит на меня затуманенным взглядом. Пытается что-то сказать, как очередной приступ пронзает его тело. Его колотит, выворачивает, скручивает, он готов на солнце без зашиты выйти, лишь бы прекратилось это мучение. Временное затишье подошло к концу.       — Про…шу… добей меня… — рука парня держит мою, ледяная, даже для него, — Ари… про…шу… — умоляющий взгляд с застывшими кровавыми слезами, сжимающиеся пальцы на моей ладони, и снова мольба: — Отпусти… меня, больше не могу… пожалуй …ста! — легкие раздирает лающий кашель, вырывается сгустками кровь.       — Вам еще рано сдаваться, Гарнет! — сказал директор, вколов ему что-то по-маггловски. Дрожь и агония на время отступила.       — Не дождешься, мышонок. Я тебя спасу, — но парень не слышал этих слов, уже отключился. Рука его безвольно лежала в моей, а он спал. Боль, вот что гуляла по его телу и крови. Это невыносимо, но он еще держится.       — Что делать? — ждет моих слов лорд, готовый на все, лишь бы спасти Гарнета.       — Много крови, полное переливание. А еще бы того, кто это сделал. Загнал бы все серебро ему под кожу. А лучше сверху добавить, чтобы на себе прочувствовал, какого это гореть и плавиться изнутри. Нашли виновного? — спрашиваю, смотря на спящего мышонка.       — Нет, — повинился директор.       — А домовики? Спрашивали их? Возможно, кто-то видел отравителя, — директор и лорд синхронно переглянулись. Вот что значит оба в мире магглов росли.       Директор Принц, позвав главного домовика школы, устроили ему допрос. А тот ничего не скрывал. Сдал Люпина со всеми потрохами. Подвел его под плаху. И сам не сносил головы за то, что позволил омеге отравить ученика. Сначала был разжалован, а потом казнен. Люпина же заперли в Выручай-комнате до тех пор, пока не придет в себя Гарнет.       Через полчаса как казнили домовика, Лорд доставил живого, но под Империо донора. Смертник, приговоренный к казни. Усыпив его до поры, до времени, сел рядом с Гарнетом. Он ненадолго пришел в себя. Приступ еще не начался, но боль и серебро уже точили на его организм раскаленные лезвия.       — Что ты собираешься делать? — шелест голоса едва различим.       — Избавить тебя от отравленной крови. — Он кивнул, согласился, а я предупредил: — Будет больно, но надо терпеть, слышишь? — тот кивает, а я, призвав волчьи когти, почти до кости режу ему запястье. Тут же сердце сжимается от стона боли. Волк внутри скулит, мечется, но ждет. — Потерпи, — прошу, видя, как по руке катятся густые черные капли.       Сначала нужно довести его до максимальной потери крови, чтобы большая часть отравы слилась и не повлияла на чистую. Все это время я сидел рядом, смотрел на него, поддерживал, а он, казалось, уже трупом лежал, не двигаясь. Бледный, с синими кругами под глазами и потрескавшимися губами, почти прозрачный, тронешь — пеплом рассыплется.       После того, как большая часть отравы покинула тело, в другую руку к вене приставляю капельницу с сцеженной кровью смертника. Вливаю пакет за пакетом. Медленно. Час за часом. Сидя рядом с парнем. Донорская кровь, вытравив остатки жидкого серебра, сама преобразовывалась, подстраиваясь под организм мышонка. И когда почти вся отрава покинула тело Гернета, он открыл глаза. Тяжело, с трудом, но открыл.       — Ари, — тихий шелест голоса, — я жив?       — Жив, еще как жив, мышонок! — выдохнул я с облегчением, оказываясь ближе, аккуратно беря мышонка за руку. Рану на запястье уже залечили, зелья кроветворного накапали. Я все это время сидел рядом с ним, держал за перевязанную руку, смотрел в глаза. — Ты меня напугал. Как ты?       — Как будто меня дементор поцеловал, — измученно, едва передвигая языком ответил, а я тут же решил исправить это ощущение.       Сев еще ближе, целовал каждый пальчик перевязанной руки. Прошел дальше по ладони, запястью, поднимаясь выше, пока не дошел до ключицы и шеи, а там мягкое, пахнущее зельем мнимой жизни место. Не удержался и утянул его в легкий, ненавязчивый поцелуй. Не напирая, просто поддерживая, касаясь лица, вьющихся прядей. Его рука тянулась к моей щеке и волосам, касаясь прохладными пальцами затылка и шеи.       — Лучше? — спросил, отступая, смотря в любимые рубиновые глаза.       — Да, — тихо, шепотом.       — Рад, что ты приходишь в себя, — сказал, поглаживая большим пальцем точку за ухом и перебирая пряди волос. Мышонок смотрит на меня, и я знаю, о чем он хочет спросить. Отравитель. Хочет знать кто он. Я не ответил, опустил взгляд. Но он сам догадался:       — Профессор Люпин, — закрывает глаза, рукой накрывает и тихо плачет. Увы без слез, так как выплакал их вместе с черной кровью. Просто дерет горло и воет, от боли предательства, — не думал, что сущность для него так важна. Думал, он примет и поймет, ведь его приняли и поняли. Мой отец, крестный, мама — все они приняли его таким. Ради него папа и крестный научились анимагии, поддерживали всю жизнь. Я тоже был за него, плевал на сущность. Выгораживал перед другими, а он не принял меня как мороя. Почему?! — сорвался на крик мышонок.       — Спросишь у него? — предложил.       — Мы в школе? — спрашивает, поднимаясь на локтях, оглядываясь.       — Да, ты в покоях директора Принца, — парень падает обратно на подушку, а я укрываю его одеялом. Он смотри на меня, а я на него, — хочешь с ним пообщаться? — спрашиваю про допрос Люпина. Он, уже засыпая, отвечает:       — Приду в себя, и навестим его, — ему нужно восстанавливаться, спать и набираться сил. Я ушел к ребятам, рассказать, что с другом все хорошо и он скоро к нам вернется.       Драко спрашивал меня, кто отравитель, но я не сказал. Гарнет сам скажет, если посчитает нужным. Не мне говорить о предательстве близкого, почти родного человека, не в праве, это личное. На меня не давили, просто поблагодарили за то, что я у него есть и пришел в трудную минуту.       Гарнет       Меня снова предали.       И кто? Профессор Люпин. Попытался убить, отравил жидким серебром. Морои не чуют серебро как оборотни, но оно на нас влияет. Вот я и съел или выпил что-то с серебром. Даже не заметил. Потом было больно, очень, кожа горела, кровь кипела, внутренности плавились, суставы, позвоночник и кости выворачивало, ломало, выкручивало.       Думал, уйду к Госпоже окончательно. Но меня спас Ари. Вывел отравленную кровь, нашел донора и устроил полное переливание. Боль от порезанного запястья была ничтожной, по сравнению с той, которую мне принесло серебро. Все то время, пока я приходил в себя, Ари сидел рядом, обнимал, целовал, усыплял, притягивая к себе.       Когда более менее пришел в себе, перебрался в нашу с Драко комнату. Мы с ним много раз обговаривали все произошедшее, к нам присоединился и Блейз. Оказалось, мулат тоже лишь на половину человек. Его мама Сирена. Он, как и Драко — полукровка. Вот и нашли друг друга. Один похотливый, другой озабоченный, оба прекрасно владеют магией притяжения и обольщения. Допритягивались и дообольщались.       С тех пор, как я стал в курсе их отношений, они перестали прятаться. Спали в одной кровати, или у Блейза или у Драко. Ари хотел последовать их примеру, спать со мной в одной кровати, прижимать к себе и греть, но я пока что не готов. Под угрозой применения теневого перемещения в кабинет директора, отговаривал его от этого порыва. Так что он навещал, поддерживал, а я восстанавливался сном и Кроветворным. А как только смог самостоятельно стоять на ногах и не падать, пошел с Ари к профессору Люпину.       Он сидел скованный цепями и серебряными лентами в выручай-комнате, в камере, специально для него обустроенной. В качестве моральной поддержки за нами с Ари шли Том и Северус. Они понимали, что убив профессора, я окончательно разорву связь с прошлым, потеряю ниточку, ведущую к родителям. Но пощадить его — ошибка, а я не хотел совершать подобных ошибок. Дорого обходятся.       Кроме этого, не хотелось снова разочаровываться и ждать удара в спину. Ведь мои близкие таких поступков не совершат. Томас и директор вытащили меня из той бездны, в которой я был из-за предательства моего прежнего окружения, а Арчер не сможет этого сделать, мы истинные партнеры. Даже если предаст, сам не долго проживет. За предательство истинного партнера — магия наградит карой или откатом. Драко и Блейз как и директор, хлебнули предательства и не встанут на этот путь. Больше близких у меня нет. Как оказалось, их можно пересчитать по пальцам на одной руке.       Мы с Ари стояли рядом с картиной, на которой изображен Варнавы Вздрюченный и восемь троллей в розовых пуантах и пачках, танцующих балет, растягивая руки тому самому Варнаву. По моему желанию, комната поставила напротив профессора стул, я сел, Ари рядом, за плечом, а директор Принц и Том на стульях поодаль.       — Профессор, вот мы и свиделись снова, — на мой голос Римус поднял голову, попытался подняться. Тут же звякнули цепи, но ему не удалось их разорвать. Рухнув обратно, смеясь и скалясь, сказал:       — Ты снова выжил! Какая же ты все-таки живучая тварь, Гарнет, — чуть не плюнул мне в лицо профессор. Мог бы, тяжело вздохнул, но лишь криво улыбаюсь. Показав клыки, резко приближаюсь и прямо ему в ухо:       — Я такая же тварь, как и ты, профессор-р-р! Живучая, темная. Не надо об этом забывать. — Для наглядности показал себя настоящего: алые радужки, вытянутые зрачки, клыки и когти, которыми я желаю вспороть его глотку за содеянное. — Между нами лишь видовое различие, а тьма в крови и жилах одна. Только я признал ее, а ты от нее всю свою жалкую жизнь бежишь и прячешься, делая вид, что белый и пушистый.       — Да, я темная тварь! — рычит волк, дергаясь, вырываясь, плача горючими слезами, — но я не убивал друзей, как ты! Я жил ради них! — воет раненым зверем, сошедшим с ума, — Гермиона! Рон! Близнецы — все они были твоими друзьями! Вы столько вместе пережили! А ты их убил! Предал! — рвался на меня напасть, но лишь вредил себе. Серебряные цепи жгли, причиняли боль, оставляли ожоги и волдыри. Но он не обращал на это внимания. Продолжал вырываться, клацать клыками, кричать и обвинять.       — Да, убил, — сказал, не отрицая сделанного, — у меня на это веские причины. Они меня предали. Ты и крестный также хотели убить вашего друга, Петтигрю. Чем я хуже? Со мной дружили лишь из-за денег, статуса! Так почему я не могу отомстить? Ты с крестным хотел, но у вас не вышло. А у меня вышло.       — Ложь! — рычал Люпин.       — Мда, — потерял запал и гнев, так как: — видимо, мозг от зелий и закладок у тебя окончательно расплавился, профессор. Раз не помнишь нашего разговора о предательстве. Ну, да ладно, — отмахнулся от пропасти в которую Римус уже давно рухнул, — мне плевать, под зельями и закладками ты мне клятву приносил, или все же будучи в разуме и вольным. Главное то, что ты свое слово нарушил. Причинил такую боль, что с ней даже предательство друзей не сравнится.       — Мразь! — рычал волк, смотря на меня безумным взглядом. От Люпина там ничего не осталось.       — Не без этого, — соглашаюсь, приговаривая: — За все то, что мне пришлось пережить, и конечно за нарушенную клятву, тебя ждет кара куда страшнее моей агонии от гуляющего серебра в крови, — на меня смотрит Ари, в дверях стоит директор, за его спиной лорд, — есть, что сказать на прощание, Римус?       — Есть.       — Говори, — убирая стул, — пока можешь.       — Ты их всех убил! Ты и только ты виноват в смерти моих друзей! Джеймс! Сириус! Лили! Хвост! Всех их убил ты! — выплевывал слово за словом, — ты их у меня забрал. Ты — несущий смерть, тебе не место в этом мире. Гори ты в гиенне огненной!       — Я их не убивал, Альбус затуманил им разум, как и тебе.       На эти слова Римус рассмеялся, в очередной раз пытаясь вырваться, причиняя себе новую порцию боли, нанося раны, сжигая кожу до кровавого месива и белеющих костей на руках. В глазах белая пелена. Волк просто сошел с ума. Он не тот Римус, что был на третьем курсе и даже в начале этого года.       Тогда в его глазах была воля и разум, а сейчас она полностью отсутствовала. С ним явно кто-то поработал. Попросил директора и лорда, как легилиментов проверить разум волка. Пара старших магов в просьбе мне не отказали. Отодвинув меня и Ари в сторону, погрузились в воспоминания Люпина.       Через час поисков в воспоминаниях и разуме, как я и предполагал, было доказано грубое и наглое вмешательство. Волка снова наградили зельями, закладками, но уже с троекратным усилением. И часто, очень часто стирали память, пытали. Палачами были старшие Уизли и Грюм. Под пытками, захлебываясь кровавой рвотой, Рэм выдал многое, в том числе и то, что я убил отпрысков Уизли и Грейнджер. Все, но не мой секрет.       — Значит, ты будешь реализовывать план в ускоренном темпе? — спросил меня Том, понимая, что старшие Предатели крови и Грюм в любой момент нанесут мне визит и предъявят за смерти их отпрысков. Я был не против, но сперва:       — Отправлю на чай к Госпоже озабоченного недогероя и его ненасытную подружку.       — А с Люпином, что делать будешь?       — Остановлю сердце и кровь. Заберу его жизнь безболезненно и быстро, — директор и Том ушли, остался я и Ари.       Он меня поддерживал, был рядом. Знает, что мне не просто убивать профессора. Пусть он накачен зельями, закладками, не отдавал себе отчет, Люпин опасен. Не только для меня и окружающих. Для себя в том числе. А все то, что он натворил? Вина на нем косвенная. Виноват тот, кто его до такого состояния довел.       — Прощай, Лунатик! — сказал профессору, останавливая его сердце, тем самым обрывая последнюю нить к прошлому.       ***       Римуса мы похоронили на школьном кладбище. Всем профессорам и студентам сказали, что Люпин не смог договориться с сущностью волка и погиб. Провожали Римуса всей школой, устроили прощальный пир. Минерва поглядывала на меня, подозревая и понимая, что все совсем не так, но не вмешивалась, как и обещала.       ***       Прошло несколько недель. Мы с Ари готовили план по окончанию жизни парочки любовников. Умереть от проклятия не эстетично, все мгновенно несущие смерть проклятия, за исключением Авады, выглядят неприятно, с трупными пятнами, кровавым месивом вместо тела и запахом гниения плоти. Такая смерть не подходит. А я обещал Чарли и Биллу для оставшихся Уизли спокойную, красивую смерть.       Увы, не получилось с близнецами обойтись без эффектов в виде текущей крови из глаз, носа и ушей. Просил у Чарли за это прощения. Поэтому для Невилла и Джинни подбирал менее кровавую кончину. Думал над тем, чтобы их в жерло вулкана отправить, так не увидят, не проводят героев войны с поминками и прощальными слезами. Я же хотел, чтобы их нашли в объятиях друг друга. Желательно в одной из их излюбленных поз.       Пришел к решению отравить их, змею из тени призвать. Быстро, почти безболезненно, надежно, а самое главное красиво и с подтекстом. Влюбленные умрут, обнимая друга. Директор и Том оценили мой план, а Ари не было, его вызвал заместитель. Что-то по делам стаи, не лез, но обещал поддержать, даже матушку его навестить. Но потом, как свершу месть и вырву из блокнота еще два листочка. Ари, услышав обещание познакомиться с родительницей, тут же поймал меня на слове.       На прощание, перед аппарацией в клан, как и всегда, привычно для нас поцеловал, прижимая, даря тепло телу и сердцу. На нас смотрели лорд и директор. Руки Тома по хозяйски притягивали зельевара к своей груди, обвивая талию директора. Тот хоть и был против демонстрации, ворчал, но руку не убирал, касался пальцев Тома своими.       ***       План «И в жизни, и в смерти» реализовал на следующий после отъезда Ари день. Был выходной. Свободное время, возможность уединиться. Парочку нашел быстро. Далеко ходить не пришлось. Они наслаждались друг другом в комнате Невилла. Он староста и у него личные апартаменты. Эти двое так увлеклись процессом, кричали, стонали, крушили кровать и мебель, что не заметили, как через тень приползла змея. Пара выпадов, укусов и почти мгновенная смерть.       — Вс-с-се готово, гос-с-сподин, — прошипела черная мамба.       — Благодарю с-с-са с-с-службу, — поблагодарил и отправил ее на родину.       Заглянул через тень в комнату Невилла. Парочка была на последнем издыхании. Но поза: распаленная, потная от страсти и многократных оргазмов Джинни, раком, упирается руками в перила кровати, с силой сжимая прутья, с выгнутой спиной и оттопыренным задом, в котором все еще торчит член Невилла. Одна его рука на ее бедре, вторая сжимает грудь, продолжая даже в такой ситуации, как смерть, сжимать, мять и теребить стоящий от возбуждения сосок.       На последних мгновениях жизни они не прекращают процесс, двигаются на встречу друг другу. Как есть вечно-трахающиеся, озабоченные кролики. Дождавшись, пока яд дойдет до сердца, а эти двое точно сдохнут, не покидал тень. И как только те испустили последний дух, ушел в спальню.       Вот и последний листок остался. Моя месть за обманутое и порушенное детство почти реализована. Остались лишь старшие Уизли, возможно Грюм, если попытается помешать и навяжет бой. Но это потом. Пока у меня в планах общение с его подчиненными, прогулка по деревне оборотней и знакомство с мамой Ари.       В комнате Драко, Блейз, Тео и Луна, на моей кровати сидел Ари. Пару часов назад он вернулся из клана и ждал меня, чтобы переместиться в деревню и познакомить с его родительницей. Я не против. Выпив зелье, проверив артефакт, взяв несколько склянок на запас — взял его за руку. Шел следом, к парапету Астрономической башни. По пути же предвкушал завтрашний день. Момент, когда пару найдут мертвыми в их комнате. А еще забавляло в какой именно позе.       — Что тебя рассмешило? — спросил Ари, так как я не сдержался и все-таки рассмеялся.       — Выражение лица старших Уизли и Августы Лонгботтом, когда они увидят своих чад, кровинушек, — Ари представил и рассмеялся вместе со мной, — вот умора будет. Надеюсь, декана удар не хватит, когда к Невиллу в комнату зайдет. Ее мне искренне жаль.       — Надеюсь, — сказал волк. Он тоже уважал Минерву. Железная леди, достойная уважения волшебница. А пока я над этим думал, мы перенеслись вихрем аппарации и подошли к воротам деревни.       Нас ждал Валир. На меня он теперь реагировал спокойно, не рычал и не скалился. Мы с Ари шли первыми, он за нами. Пока не переступил порог дома его матери, попросил волка вести себя прилично. Не приставать на глазах его родительницы. Ари не обещал, но сказал, что постарается, ведь сложно устоять, когда рядом с тобой тот, к кому тянется зверь и душа. Тот, рядом с которым бьется сердце. Меня же просил по мере возможности не лезть в случае накала страстей и разгорающихся скандалов.       А такое могло быть.       За внимание альфы борются как девушки беты, так и парни, и на меня будут косо смотреть, пытаясь оспорить статус избранного вожаком как пару. Я был готов, но предупредил, что могу проклясть, отправить куда-нибудь за пару миль от деревни, но не убивать и не вредить так, чтобы смертельно и опасно. Его мой ответ устроил, как и бету.       — Добро пожаловать, мышонок… — сказал Ари, открывая передо мной дверь дома.