Сладкий

Офис пустел. За окном — огни Сеула, мокрый асфальт, и снег, который пытался лечь, но таял под огнями города. Чонсон заканчивал последние документы. Пальцы машинально двигались по клавишам, взгляд — сухой, уставший.Он хотел домой, тишины и покоя. Но телефон завибрировал. Сонхун. — Ты идёшь со мной или я приеду за тобой сам? — фраза прозвучала как приговор, а в фоне слышались хриплые голоса филиппинских инвесторов и звон бокалов. — Я же работаю, — ответил Чонсон, хотя понимал, что это бесполезно. - Хрен с работой,- крикнул по ту сторону трубки Сонхун и послышалась очередная порция смеха. Через полчаса у офиса стояла машина Сонхуна с водителем. Пьяный, довольный, с запахом алкоголя, он почти насильно посадил Чонсона внутрь. Сонхун всю дорогу бормотал, что вообще-то именно Чонсон предложил клуб и какого хрена теперь он ломается. Чонсон на это лишь смеялся. Клуб ECLIPSE ревел. Он жил, пульсировал, отдавал басами в грудь. Неон, стекло, бархат, и толпа, которая текла под свет прожекторов. — Второй этаж за нами, чтобы никто не мешал,— прокричал Сонхун, хлопая Чонсона по плечу. Тот только кивнул. Виски. Смех. Шум. Сонхун пил быстрее, чем говорил. На столе уже скопилась коллекция бокалов, и где-то с микрофоном он орал Last Christmas в караоке, а Чонсон просто сидел, наливая себе ещё. На какое-то мгновение ему стало жарко. Он встал, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и спустился вниз. Туалет был пустой и холодный благодаря открытому настежь маленькому окну. Чонсон включил холодную воду и опустил лицо под струю. Холод бодрил, смывал шум и делал разум более ясным. Когда он выпрямился и потянулся за бумажным полотенцем, в дверь зашёл кто-то ещё. Парень. Молодой, с чёрными, чуть влажными волосами, в слишком узких джинсах и запахом сладкого парфюма. Он посмотрел на Чонсона и вмиг его взгляд изменился с испуганного на интересный. Парень смотрел на Чонсона слишком долго, слишком открыто. Чонсон усмехнулся, собираясь пройти мимо. — Ты не уйдёшь, пока мы не познакомимся, — сказал парень, перекрывая путь, и в его глазах был вызов. Что-то в чертах лица, в изгибе губ, в этой дерзости — чем-то напоминало Чонвона. — Хао Ю, — представился парень. — Джей, — отозвался Чонсон. Это имя вырвалось автоматически. Так его звали в США, в школе, где никто не мог правильно выговорить имя и фамилию Пак Чонсон. Джей был проще, мягче, без оттенков власти. — Джей, — повторил Хао Ю, улыбнувшись, и улыбка была слишком лёгкой, чтобы не быть опасной. _________ Сонхун уже стоял на диване, обнимая бутылку и своего помощника, пел на караоке с таким чувством, будто исповедовался. — “I’ll be home for Christmas…” — гремело из колонок, а Чонсон опустился на диван рядом с Хао Ю. Парень сразу подался ближе — тепло тела, запах клубного парфюма, руки, скользящие по рубашке, по бицепсу, шёпот на ухо: грязный, липкий, неуместный. Чонсон вылил в себя ещё глоток виски. Тепло внутри сменялось пустотой. Когда Хао Ю сел к нему на колени и потянулся к губам, Чонсон его не остановил и их губы столкнулись. Жарко, жадно, без смысла. Но… что-то не сходилось. Не тот вкус. Не то дыхание. Не те пальцы. И вдруг парень отстранился - засмеялся, сказав, что звучит его любимая песня, и, схватив Чонсона за руку, потянул вниз, на танцпол. Толпа снова сомкнулась вокруг. Свет ослеплял, музыка вырывала сердце из груди. И в какой-то миг, между вспышками неона, в лице Хао Ю —чётко, до боли —проступили глаза Буля.Тот же наклон головы, тот же изгиб губ, тот же взгляд — как вызов. И мир качнулся. Пьяный, но уже слишком трезвый. Чонсон вдруг понял, что его сердце танцует не здесь. Парень рядом смеялся, танцевал и глаза его блестели как стекло под светом неона. Он снова наклонился к Чонсону, шепча что-то бессмысленное, тёплое дыхание касалось уха, а руки скользнули к пуговицам рубашки. Чонсон мог только выдавить улыбку. - Пойдём наверх, — произнёс он низко, почти мурлыкнув. Голос вибрировал между басами и смехом толпы. Чонсон не ответил. Он просто позволил вновь потянуть себя - через зал, мимо танцующих, мимо охраны, вглубь второго этажа, в полутёмную кабинку, скрытую за полупрозрачной занавеской. Внутри пахло виски, телами и кожей. Свет мерцал приглушённо, оставляя в воздухе только их дыхание. Хао Ю вновь первым коснулся губ Чонсона. Жадно, быстро, с лёгким стоном. Чонсон ответил. Вкус алкоголя, чуть соли, немного боли. Губы сталкивались, скользили, и вот уже рубашка летит в сторону, пуговицы срываются, дыхание рвётся из груди. Пальцы парня бегут по коже, по грудной клетке, по животу, а его тело — тёплое, податливое, горячее. Он стонет, запрокидывая голову, и в этом звуке — что-то слишком живое. И вдруг - щёлчок. Вспышка. Не свет — память. Перед глазами не Хао Ю. Перед ним — другой взгляд. Буль. Его дыхание, его глаза, его голос - тот самый, полон упрямства и страха, его губы, приоткрытые, его глаза полные ужаса, когда он ударил Чонсона. Тело Чонсона напрягается. Он моргает, мотает головой, словно пытаясь стряхнуть видение, но оно только сильнее. Он чувствует, как внутри всё переворачивается — жар превращается в злость. Он резко поднимается, руки Хао Ю соскальзывают с его груди. - Что... — только и успевает сказать парень, но взгляд Чонсона обжигает, резкий, стальной, и в нём — усталость, боль и то, что он сам не хочет понимать. - Уходи, — голос звучит тихо, но в нём нет ни грамма сомнений. - Ho... - Убирайся. Тон холодный, как и взгляд. Хао Ю быстро подбирает вещи, рубашка наполовину застёгнута, волосы взъерошены, губы покусаны. Он почти выбегает из кабинки. Тишина. Остался только запах алкоголя и кожаного дивана. Чонсон садится на него и смотрит на пол. Его рубашка и пиджак одиноко лежат. Грудь поднимается и опускается от неровного дыхания. Он откидывается назад, закрывает глаза. На секунду ему кажется, что всё ещё чувствует губы Буля. Вдруг стук в дверь. Чонсон даже не реагирует. Голос помощника — ровный, почти шёпот за дверью: — Господин Пак, можно войти? — Входи. Помощник заходит, бросает взгляд на беспорядок — понимает, что лучше ничего не спрашивать. Лишь молча протягивает рубашку и пиджак боссу. — Простите, но вы просили об этом докладывать. Я, кажется, видел внизу господина Буль. Он был с наследником компании Чонбу Интертейнмент. Глава Чонбу Интертейнмент приходил вам насчёт инвестиции и вы помогли ему. Чонсон поднимает взгляд. На губах — спокойная, почти лениво-хищная улыбка. Он медленно натягивает рубашку, застёгивает манжеты, даёт помощнику поправить воротник. — Тогда, — произносит он тихо, смотрясь в зеркало, — нужно поздороваться с сыном господина Квана. Ты так не считаешь? ________ Басы били в грудь, как второе сердце. Клуб ECLIPSE к этому часу достиг пика — люди пульсировали в такт музыке, воздух был густ от ароматов, алкоголя и тел. Чонвона не пустили наверх. Охрана сказала ровно и чётко: второй этаж арендован Obsidian Holdings, посторонним вход воспрещён. Эти слова звенели у него в голове, когда он, стиснув зубы, вернулся к столику. Он сел, раздражённый, словно вся обида последних дней собралась внутри и теперь горела изнутри, а ведь хотела лишь поблагодарить и спросить какого хрена тот парень трогал его. На столе — бокалы, а напротив сияющий Тэму с улыбкой наследника, который слишком привык, что мир у его ног. Тэму что-то говорил, но Чонвон уже не слушал. Он просто взял бокал и выпил. Потом ещё один. И ещё. Алкоголь не пьянил — он плавил. С каждым глотком растворялась злость, но и контроль уходил вместе с ней. Тэму смеялся, наливая снова. Он был доволен собой, доволен вечером, доволен тем, что рядом с ним сидит Чонвон, словно дорогой аксессуар к его жизни. Но Чонвон внезапно поднялся. Стул скрипнул. Он ничего не сказал, просто пошёл к центру зала. Толпа охотно его приняла. Свет играл на его коже, серебристые волосы сверкали в неоновом свете, тело двигалось в ритме — свободно, раскованно, слишком красиво, чтобы не смотреть. В это время Чонсон уже спустился вниз.Без пиджака,рукава закатаны, руки в карманах. Рядом помощник — сдержанный, почти тень. Толпа расступалась сама собой. Он увидел стол Тэму. Наследник компании Чонбу Интертейнмент мгновенно вскочил. На лице — восторг, смешанный со страхом. — Господин Пак! Какое счастье... какая честь... я не ожидал, что вы будете тут. Папа говорил..... Чонсон не слушал. Просто сел рядом. Взгляд — холодный, прямой. Тэму говорил быстро, сбиваясь, пытался произвести впечатление, упоминал инвестиции, дружбу компаний, какие-то проценты — всё впустую. Когда он, наконец, замолчал, Чонсон медленно повернул к нему голову. — Где Буль? Слова легли тихо, но в них было что-то, от чего Тэму побледнел. — Б…Буль? — переспросил он, запинаясь. — Я не понимаю. Простите.. — Где Буль? - медленно повторил Чонсон. Тэму моргнул, растерянно посмотрел вокруг и указал рукой в сторону танцпола. — Где-то там... он ушел танцевать. Чонсон ничего не ответил.Просто поднялся, поправил манжету, и пошёл туда, куда указывал Тэму. Толпа снова расступалась. Он шёл неторопливо, но взгляд его не оставлял сомнений — он нашёл цель. А впереди, в свете прожекторов, танцевал Буль. Клуб ECLIPSE дышал и стонал в такт басам. Воздух был тяжёлый, тёплый, пахнул парфюмом, алкоголем и декабрём. Но в этом хаосе всё внимание Чонсона было приковано к одному человеку. Буль.. На нём была чёрная рубашка — полурасстёгнутая, тонкая, будто созданная, чтобы мучить взгляд. Свет прожекторов скользил по ткани, по линиям плеч, по шее, по тому месту, где кожа чуть блестела от пота. Он двигался под музыку свободно, словно мир перестал существовать. Никаких правил. Никаких рамок. Только танец, и только этот воздух, который горел между ними. Тэму давно уже исчез — слишком трусливый, чтобы стоять рядом, слишком умный, чтобы мешать. Помощник Чонсона остался в стороне, он знает, что его босс никогда не ошибается и знает что всегда придумывает все свои действия. А Буль остался — один посреди танцпола, свободный и невообразимо красивый. Чонсон шёл к нему медленно. Толпа, словно чувствовала, уступала дорогу сама.Он не торопился — он наблюдал. За каждым движением. За тем, как пальцы Буль скользили по собственным волосам, как ткань рубашки натягивалась на спине, как сердце поднималось вместе с ритмом. Он не осознавал, что уже стоит почти вплотную. Лишь музыка между ними — единственная граница. Чонвон почувствовал это раньше, чем увидел. Чей-то взгляд — холодный, прожигающий, чужой и одновременно слишком знакомый. Он медленно повернулся. Пак Чонсон. Уже без пиджака, рукава закатаны, на лице лёгкая тень усталости, а в глазах — шторм. Ни слова. Ни звука. Только этот миг, в котором они стояли лицом к лицу впервые после всего. Музыка продолжала играть, но ни один из них её уже не слышал. Чонсон смотрел прямо, в глаза, словно хотел запомнить каждую черту,каждый миллиметр дыхания. Чонвон хотел отвести взгляд — не смог. Сердце сбилось с ритма, всё тело дрогнуло от непрошенного воспоминания — его запаха, его голоса, его рук. Мир вокруг исчез. Было только это напряжение, как электричество между пальцами, когда вот-вот коснёшься. Музыка сменилась. Медленный ритм, низкий бас,плавная волна света. Чонсон шагнул ближе, без слов и разрешения. Его ладонь — неуверенно, но твёрдо — легла на талию Чонвона. Ткань рубашки чуть смялась под пальцами, и от этого касания у Чонвона по коже побежали мурашки. Он хотел отстраниться. Сказать что-то. Спросить куда делся парень, что был рядом совсем недавно, но тело будто не слушалось. Чонсон двигался медленно, в ритме музыки, и Чонвон, не осознавая, повторил его шаг. Это не был танец двух людей — скорее, столкновение двух огней. Ни один не хотел уступать, но оба знали: слишком поздно отступать. Чонвон поднял глаза. Взгляд встретился с Чонсоном. Он смотрел пристально. Всё внутри оборвалось. Сердце, дыхание, мысли — всё исчезло. Чонсон вёл. Его движения были плавные,уверенные, но не властные. Он не удерживал — он приглашал. Рука скользнула с талии к спине, чуть сильнее прижимая ближе. Чонвон чувствовал его дыхание у щеки, чуть солоноватый запах кожи, и собственное сердце, бьющееся в бешеном ритме. Они двигались вместе. Не отводя взгляда, не нарушая тишину между нот. Свет играл по ним, создавая иллюзию —что это не клуб, а сцена, и что всё это — только для них. Когда песня почти закончилась и продолжила на новую, они стояли так же — почти вплотную, не касаясь губами, но будто на грани. Мир снова начал дышать, но ни один из них не сделал шага назад. Музыка под ними била в пол, свет резал глаза, но всё сжалось до одной точки — руки Чонсона на талии Чонвона. Чонвон словно очнулся, будто вышел из сна. Вспышка адреналина — и он попытался вырваться. Но пальцы Чонсона лишь сильнее сомкнулись на его талии.Тёплые, сухие, уверенные. Такие, которыми не просят — такими берут. — Отпусти… — выдохнул Чонвон, голос дрогнул. — Если не отпустишь, ударю в этот раз в нос. Чонсон… рассмеялся. Громко, низко, искренне, так что смех пробежал по коже мурашками. — Ударь, — сказал он, не отводя взгляда, - мне будет очень приятно. Будто приглашал. Будто хотел проверить его огонь. Чонвон хотел что-то огрызнуться — но замер, потому что Чонсон медленно наклонился к его шее. Не касаясь. Тонкий миллиметр между кожей и губами. Тёплое, горячее дыхание коснулось ключицы. Оно обожгло сильнее, чем поцелуй. Чонвон всосал воздух. Его руки дрогнули. Чонсон провёл носом вдоль шеи — медленно, смакуя аромат. Глубоко вдохнул, будто пытаясь запомнить запах до последней ноты. Чонвон хотел отстраниться — но тело, предательски, сделало полшага ближе. Его дыхание сорвалось. Тогда Чонсон разрешил себе чуть больше. Едва-едва, почти невесомо… провёл одной рукой вверх по спине Чонвона — от талии до середины позвоночника. Пальцы — тёплые, сильные, уверенные. И Чонвон выдохнул то, что так старался удержать: тихий… такой тихий… стон. Чонсон мгновенно это услышал. И его рука на талии сжалась плотнее. — Буль… — выдохнул он хрипло ему в шею.Так близко, что вибрация голоса прошла через кожу. Чонвон чувствовал каждый миллиметр жара их тел. Ему казалось, что он растворится. Что земля под ногами из огня и дыма. Губы Чонсона зависли у самой ключицы — одно движение, один миг, и он коснулся бы… Он хотел. И Чонвон хотел, ненавидя себя за это так же сильно, как и желая. Но именно в этот момент Чонсон остановился. Его пальцы дрогнули на талии — и ослабли. Он глубоко вдохнул, проглотив своё желание. Отстранился ровно настолько, чтобы их дыхания перестали смешиваться. Он бы мог. Но не сделал. Потому что он держал себя для него. Чонвон почувствовал, как жар опадает —и оставляет за собой дрожь. Музыка гремела вокруг, люди танцевали, смеялись, пили — а между ними висело что-то куда более опасное, чем любой поцелуй. Связь. Натянутая, горячая, мучительно живая. И уже невозвратная. — Я не собираюсь пойти дальше , — сказал Чонсон тихо, почти шёпотом, — пока ты сам не захочешь. И это было хуже любого прикосновения. Потому что Чонвон понял: чёртов Пак Чонсон знает, как держать его без рук. _________ Мир вокруг растворился — музыка стала далёким эхом, свет превратился в расплывчатые блики, а толпа — в тёплую, невнятную тень. Они стояли друг напротив друга так близко,что дыхание одного касалось губ другого. Чонвон чувствовал жар Чонсона кожей, ребром ладони, сердцем. И вдруг — будто его тело решило само — он поднял руку и медленно, очень медленно, схватил Чонсона за рубашку. За самую кромку, прямо у груди. Ткань смялась в пальцах, Чонвон потянул его к себе — резко, уверенно, вопреки своему собственному смятению. Чонсон едва заметно выдохнул. Так тихо, что услышал это только Чонвон. — Продолжайте,пожалуйста, — сказал Чонвон, чуть захрипевшим, пьяным от чувств голосом. — То, что начал. Чонсон моргнул. Один раз. Так, будто пытался убедиться, что ему не показалось. Он ожидал удара, крика, плевка в лицо. Что угодно — но не этого. Не мальчика с горящими глазами, который держит его за рубашку и сам тянет ближе. Чонсон позволил себе улыбнуться — медленно, темно, как человек, получивший подарок, которого не ждал. И не медлил ни секунды. Его рука легла Чонвону на поясницу, крепко, горячо, как будто он держал то, что не собирался отпускать. Вторая — на затылок, пряча пальцы в мокрых серебристых прядях. — Хорошо, — выдохнул Чонсон у самой кожи. — Если ты так просишь … я продолжу. Он наклонился. И губы снова коснулись шеи Чонвона. На этот раз — не осторожно. Не робко. Глубже. Теплее. С уверенностью человека, который давно этого хотел. Чонвон судорожно втянул воздух. Его пальцы сильнее сжали рубашку Чонсона. Колени почти подкосились. Поцелуй скользил от ключицы к шее, от шеи к линии челюсти — медленным, разгорающимся огнём. — Буль… — прошептал Чонсон на коже, слегка прикусив мягкое место у ключицы. Чонвона будто током прошило. Но он поднял руку и провёл пальцами по щеке Чонсона, разворачивая его лицо к себе. — Не называйте меня так, — тихо, но твёрдо. — Не сейчас. Не… так. Чонсон приподнял бровь, смотря прямо в его глаза. — Тогда как? Чонвон сглотнул — и впервые за весь вечер не отвёл взгляд. — Называйте меня по имени. Чонвон. Мир застыл. Чонсон — тоже. В его глазах вспыхнуло что-то, чего Чонвон никогда там не видел: узнавание. Признание. Падение контроля. Он медленно провёл пальцами по линии шеи мальчика, скользнул рукой к затылку, взял его чуть ближе, почти прижимая к себе. И произнёс: — Чонвон… Так, будто пробовал вкус имени. Будто говорил его впервые. Будто хотел оставить его у себя на языке. Имя, которое прозвучало из его голоса заставило Чонвона дрогнуть. — Мой хороший, — добавил Чонсон почти рыча, и снова накрыл его шею поцелуем, уже без сдержанности. Чонвон тихо простонал, приподняв подбородок — чтобы дать ему доступ, чтобы впустить, чтобы позволить. Чонсон чувствовал, как тело Чонвона становится мягче, горячее, податливее. Как каждый вздох рвётся из него словно рыдание. Как пальцы, которыми он цеплялся за рубашку Чонсона, дрожат всё сильнее. И внутри Чонсона вспыхнуло желание — такое резкое и такое огромное, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не сделать глупость. Поцеловать его в губы. Он хотел этого — слишком сильно, слишком прямо, слишком жадно. Но вместе с желанием появилась горькая мысль: его губы уже кто-то целовал сегодня… Чонвон не должен получать поцелуй, который он разделил с другим. Не так. Не сейчас. Он едва заметно отвернул голову, удерживая себя в пределах, которые рушились, как лёд под ногами. И вместо губ он наклонился к шее Чонвона — и оставил там след. Один. Затем второй. Глубокие, насыщенные, тёмные отметины, будто он подписывал кожу Чонвона своим именем. Чонвон выгнулся. Схватился за плечи Чонсона, так, будто пытался удержаться за реальность. С тихим, сорвавшимся стоном — таким, что прошёлся дрожью по позвоночнику Чонсона и растопил последние остатки самоконтроля. Чонсон вцепился в его талию крепче, подтянул ближе, так что тело Чонвона почти лежало на его. И Чонвон… перестал скрывать, что с ним происходит. Его дыхание стало рваным — слишком быстрым, слишком глубоким. Он судорожно сжал пальцами ткань на спине Чонсона, голова мотнулась к плечу мужчины. Мир вокруг потемнел для Чонвона. Музыка ударяла по ушам как удары сердца. Его тело вибрировало от слишком большого напряжения, от желания, которое он не умел и не мог сдерживать. — Чонсон… — сорвалось у него хрипло, почти жалобно. И вдруг — его тело дрогнуло, как будто под ним провалился пол. Глаза закрылись будто в блаженстве. Губы приоткрылись. И прежде чем Чонвон рухнул — Чонсон успел поймать его обеими руками. Он прижал мальчика к груди, почувствовал, как тощая, натренированная, горячая фигура обмякла у него на руках. — Чонвон?! — выдохнул он, впервые за долгое время по-настоящему испугавшись. Он потряс его слегка за плечи, но Чонвон не реагировал. Его дыхание было частым, но ровным — он просто потерял сознание от перегрузки, от спиртного, от эмоций, от Чонсона. Хаос танцпола стал далёким, чужим. Музыка больше не имела значения. Чонсон крепче прижал его к себе, поднимая на руки, так легко, как будто Чонвон весил ничего. Его сердце билось слишком быстро. Не от танца. Не от алкоголя. — Чонвон… — тихо, почти болезненно. — Что же ты со мной делаешь? Он прижал мальчика ближе. Развернулся — и понёс его в сторону выхода с танцпола, словно спасал. Чонсон держал Чонвона на руках так, будто тот был чем-то хрупким, чего нельзя уронить ни при каких обстоятельствах. Не игрушкой — нет. Сокровищем, которое почему-то доверили именно ему. Он вышел с танцпола — сквозь свет, сквозь толпу, сквозь хищные взгляды людей, которые понимали: этот мужчина — тот, кого невозможно остановить. У лестницы стоял его помощник. Тот сразу же выпрямился, увидев на руках Чонсона бледного Чонвона. — Господин…? — Он в порядке, — коротко бросил Чонсон. — Просто перенапрягся. Помощник кивнул — но выглядел обеспокоенным. Внизу, в отдельной зоне, где ещё недавно пьяные парни танцевали для богатых гостей, всё шумело. Где-то там остался Сонхун — навеселе, счёты перепутавший, уже на грани того, чтобы превратить вечеринку в собственное шоу. Чонсон остановился. Повернул голову к помощнику. — Присмотрите за Сонхуном. Отвезите его домой. Проследите, чтобы он лег спать. — Я понял. — И… — Чонсон хмуро выдохнул, слушая о том, что его лучший друг уже лез обниматься то с охраной, то с барменом. — Не давай ему уйти к кому-то. Он пьяный. Он будет искать проблемы. Помощник твёрдо кивнул. — Да, господин. Чонсон больше не терял ни секунды. Он двинулся к выходу, держа Чонвона как дорогой груз. Грудь Чонвона слегка поднималась и опускалась — тихо, ровно, но слишком быстро. На шее — его следы. На ключице — тёмно-розовые отметины. На лице — следы слёз, выступившие от слабости. Пьяный, обессиленный, красивый до боли. Чонсон почувствовал, как внутри что-то хрустнуло — то, что он держал под замком долгие годы. Снаружи было холодно — зимний воздух ударил в лицо. Но Чонвону от этого стало только легче: его дыхание стало глубже. Чонсон открыл заднюю дверь автомобиля. Осторожно уложил Чонвона на сиденье, подложил ему под голову свой собственный пиджак. Закрыл дверь. Обошёл машину. Сел рядом, не отпуская взгляд с бледного лица. — Домой, — бросил он водителю. Машина тронулась. И только теперь, когда внутри было тихо, когда музыка осталась далеко позади, когда никто не видел его — Чонсон позволил себе коснуться лица Чонвона кончиками пальцев. Лёгко. Как будто боялся разбудить. Его пальцы прошлись по скуле, по челюсти, по чуть припухшим от тепла губам. И он прошептал так тихо, что услышал только сам: — Если бы ты только знал, что ты творишь со мной… Чонвон не проснулся. Он лишь чуть шевельнулся — будто тянулся к его теплу. Чонсон замер. Он никогда не позволял себе такого — сидеть вот так, смотреть на кого-то так долго, так нежно. Но сейчас… он не мог иначе. Впереди тянулся ночной Сеул — огни Рождества, влажный блеск мостовых, мягкий снег. А рядом лежал мальчик, которого он должен был забыть. Но не мог. Ни на секунду.