Сладкий

В машине стояла полутемнота. Только холодный свет фонарей пробегал по лицу Чонсона — резкому, сосредоточенному. На сиденье рядом лежит — Чонвон.Спокойный, с выбившимися прядями, с мятой чёрной рубашкой. Спящий как ребёнок, но выглядящий потрясающе взрослым. Чонсон смотрел на него секунду, другую — и только потом потянулся к телефону. Звонок. Снова и снова. Никакого ответа. Чонсон хмыкнул. — Конечно, этот чёртов британец сегодня решил спать, — выдохнул он, убирая телефон. — Ладно. _________ Рей заснул прямо на диване в комнате отдыха агенства, укутавшись в чей-то плед, хотя температура там была нормальной. Телефон завибрировал под щекой. Он моргнул, потянулся — и увидев имя на экране, едва не подпрыгнул. PARK JONGSEONG - Obsidian H.— вызов. — А… алло…? — хрипло, сонно. Голос на том конце был ледяным, спокойным и пугающе собранным: — Передай Еу… что Буль сейчас со мной. Рей мгновенно проснулся. Сел. Выпрямился. — С-что?.. Как с вами? Почему? У Буля заказ, он же должен быть с Господином Кван Т— — Просто передай Еу и если надо Джеймса, что Буль со мной, остальное вам знать не обязательно— перебил Чонсон. — Я привезу его завтра. И отключился. Рей ещё секунд десять сидел с открытым ртом, пока экран телефона не погас. — …блять. Он резко вскочил, чуть не уронив плед, и сразу набрал Сону. Звонок. Ещё. — Алло? — Сону говорил тихо, потому что находился за столом, заставленным дорогим алкоголем и деликатесами. На нём был красный Tom Ford, руки пахли дорогим кремом, и он пытался выглядеть идеальным спутником старого миллиардера. На заднем плане слышались голоса гостей Lotte Tower. — Сону… — выдохнул Рей. — Чонвон сегодня не придёт домой. Сегодня его не ждите. Сону замер. Жилочка на шее дрогнула. — Что случилось? — почти шёпотом. — Он… он в порядке? — Он с господином Пак Чонсоном. Каким образом они пересеклись, я без понятия, — Рей говорил быстро, нервно, шёпотом. — И ещё он сказал, что привезёт Чонвона завтра. Тишина. Глухая, тяжёлая, как пауза перед бурей. — …не шути так, Рей, — выдавил Сону. — Это не смешно. — Это не шутка. Он только что звонил. Ты только не паникуй и не беспокойся. Кею ничего не говори. Позвонишь, когда закончится ужин с господином О. Рей отключился. Сону медленно опустил телефон на колени. Он смотрел в одну точку — не видя ни ресторан, ни огней Сеула под ногами, ни улыбающегося старика справа. Чонсон забрал Чонвона. Сердце упало. Что же случилось? Каким образом они пересеклись? Почему этот человек его забрал? Господин О Квансу склонился ближе, прищурив глаза: — Прекрасный господин Еу… вы побледнели. Что-то случилось? Сону вдохнул. Поднял голову. Натянул улыбку, как маску. — Ничего, господин, всё прекрасно. Давайте выпьем? Все же Рождество, господин О Квансу! И поднял бокал. Но пальцы дрожали. __________ Лифт поднялся на последний этаж почти бесшумно. Чонвон висел на руках Чонсона — расслабленный, тёплый, с дыханием неровным, будто всё его тело ещё танцует, а сознание давно провалилось в темноту. Дверь квартиры щёлкнула мгновенно — система узнала владельца по шагам. Внутри было тихо. Тихо и чересчур пусто — огромная квартира из стекла, камня и мягких теней. Чонсон даже не включил свет. Он прошёл по коридору так, будто делал это тысячу раз с ним на руках. Словно тело само знало, куда идти. В спальне было полумрачно — только мягкая подсветка у пола. Постель огромная, идеально ровная, белоснежная. И Чонсон опустил Чонвона на неё так осторожно, как будто боялся, что тот разобьётся. Только теперь он заметил, как сильно… пугает его это состояние. Слишком бледный. Слишком тихий. Слишком мягкий в руках, хотя должен быть огнём и упрямством. Чонсон выдохнул — резко, будто пытаясь сбросить напряжение. Он достал телефон и мгновенно набрал доктора Шим Джейка. Тот ответил почти сразу. — Господин Пак? — Мне нужна ваша помощь. Мой Чонвон... Он без сознания. Дышит нормально. Пульс ровный. Температуры нет. Но… — Чонсон сжал свободную руку в кулак. — Он упал в обморок. Внезапно. Подробности позже. Живо ко мне. Слышно было, как Джейк вскакивает. — Ничего не трогайте. Никаких манипуляций. Только снимите ботинки. И если он в верхней одежде — снимите и её. Я буду через тридцать минут. Связь оборвалась. Чонсон бросил телефон на кровать и впервые посмотрел на Чонвона не глазами «холодного Пака Чонсона», а как мужчина, который слишком быстро привязался. Он скинул свой пиджак — тот самый, которым укрыл Чонвона на выходе из машины. Пиджак пах виски, холодным воздухом и его собственным парфюмом. Пиджак медленно исчез на диване. Он опустился на край кровати и осторожно взял ногу Чонвона. Снял ботинок. Потом второй. Каждое движение — аккуратное. Медленное. Сдержанное. Он укрыл Чонвона своим огромным белым одеялом — тяжёлым, тёплым, словно защитным. Пальцы задержались на краю, почти касаясь плеча Чонвона. Тишина давила. Комната казалась больше, чем обычно. И слишком — слишком — чужой без его дыхания. Чонсон провёл рукой по лицу, попытался выровнять собственное дыхание. И впервые за долгое время подумал: — Почему именно он заставляет меня так терять контроль? Он встал. Подошёл к окну. Но каждые несколько секунд взгляд сам возвращался к постели. К телу, укрытому белым. К неровному дыханию. К человеку, которого он поднял с танцпола, когда тот шептал его имя. _________ Когда дверь в комнату открылась и зашёл доктор, Чонсон стоял, опершись рукой о стену, — редкое состояние для него. Джейк не раз бывал в этой квартире, когда мужчины заболевали. С самого начала своей работы он думал что Сонхун и Чонсон- любовники, потому что когда заболевал Сонхун , он всегда был тут. Пак Сонхун никогда не болел в одиночку, в отличии Чонсона. Но потом уже узнав мужчин поближе, Джейк понимал, что ему симпатизирует Сонхун. К сожалению Сонхун чётко дал понять, что Джейк его интересует лишь как хороший и умеющий хранить секреты врач. Джейк вошёл быстро, но без лишнего шума — словно знал, что громкость может повредить. Он коротко поздоровался с Чонсоном и оглядел комнату, потом взгляд упал на парня — лежащего под белым одеялом, с мягко приподнятой грудью и влажными волосами. — Он всё ещё без сознания? — спросил он тихо. Чонсон кивнул, стоя у окна. Доктор подошёл, взял перчатки из кармана, натянул их и сразу начал проверку: пульс, зрачки, дыхание. Потом поднял край одеяла. — Мне нужно мягкое полотенце и что-нибудь чистое из одежды, — сказал он, не поднимая головы. Чонсон молча вышел — уверенный шаг, но плечи напряжены так, будто он держит стену, чтобы та не упала. Джейк остался один с Чонвоном. Он осторожно стянул одеяло — Чонвон лежал в чёрной рубашке наполовину расстёгнутой. Когда Джейк убрал ворот, он заметил на бледной коже тёмные отметины — глубокие, насыщенные. Он прищурился. — Ну и вечер у тебя был, парень… — пробормотал он без осуждения, только с медическим интересом. Аккуратно снял рубашку, затем медленно спустил штаны. И замер. Нижнее бельё. Пятно. Очень характерное. — …Что? — выдохнул он, ошарашенный. — Так. Этого я точно не ожидал. Он не стал трогать ничего лишнего, — только осмотрел, убедился, что повреждений нет. И в этот момент дверь снова открылась. Чонсон вошёл, держа мягкое бледно-серое полотенце и белую хлопковую футболку в руках — и замер. Застыл на пороге мгновенно, увидев полуголого Чонвона, тело, следы на шее, спущенные штаны. Он резко отвернулся, как будто видовал такое впервые. — Что ты… что здесь происходит? — голос Чонсона сорвался едва ощутимо. Джейк выпрямился, бросил взгляд на Чонсона и решил спрашивать прямо: — Господин Пак… он что вырубился, когда вы планировали заниматься сексом? Чонсон резко развернулся, возмущённый до предела: — Нет! Мы были в клубе. Он потерял сознание на танцполе. Я поднял его и привёз сюда. Больше ничего не было. Джейк подошёл ближе, посмотрел прямо в глаза Чонсону — внимательно, профессионально, без страха. — Тогда слушайте внимательно. Он жестом указал на Чонвона: — Парня оглушило. Не упало давление. Не гипогликемия. Его вырубило от чрезмерной нервной стимуляции и алкоголя. — …от чего? — нахмурился Чонсон. Джейк хмыкнул: — От очень сильного оргазма, господин Пак. Такое бывает. Тело отключило сознание, чтобы не перегореть. Он в глубоком сне. То есть, он просто спит. Чонсон выглядел так, будто его ударили чем-то тяжёлым. Он отвернулся, провёл рукой по лицу — будто пытаясь выгнать картинку, которую не хотел представлять. Джейк продолжил спокойно: — Ничего опасного. Но ему нужен уход. Он взял у Чонсона полотенце и положил рядом с кроватью. — Протирайте его тёплой водой, не холодной. Лоб, шею, грудь — понемногу. Не торопясь. Если можете смените ему одежду на что-то удобное и пожалуйста, чистое нижнее бельё тоже. Он написал что-то на листе и показал это Чонсону. — Рецепт с лекарствами я оставлю на кухне. Завтра когда он проснётся, дайте ему лекартсва. Пусть запьет их с большим количеством воды. И не забудьте хорошенько накормить. Потом, собирая инструменты, добавил: — И искупайтесь сами, пожалуйста. Вы выглядите так, будто тоже можете отключиться в любую минуту. Обойдёмся на сегодня одним пациентом. Чонсон только молча кивнул. Глаза — тёмные, глубокие, но странно… потерянные. Джейк направился к выходу. — Я зайду завтра днём, — сказал он, уже на пороге. — И, пожалуйста, господин Пак. На сегодня никаких больше хм..хм....нервных стимуляций. Дверь закрылась. И в комнате остались лишь два человека: Чонвон — тихий, тонущий в белом одеяле. И Чонсон — стоящий рядом, с полотенцем в одной руке и с чем-то гораздо более тяжёлым — внутри груди. _______ Тишина легла на квартиру плотным, ночным воздухом. Чонвон лежал на широкой кровати, укрытый белым одеялом. Лицо спокойное, почти ангельское — как будто он не пережил бурю, а просто уснул после долгого дня. Чонсон стоял неподвижно возле постели, долго глядя на него. Его пальцы напряжённо сжимали мягкое полотенце — он будто собирал в себе остатки сил, пытаясь взять эмоции под контроль. Он сделал ровный вдох, будто входя в холодную воду, сел на край кровати и начал работу. Он аккуратно снял с Чонвона оставшуюся застёжку рубашки, после — осторожно стянул её с плеч, будто боялся причинить ему дискомфорт. Потом, сдерживая собственную реакцию, снял нижнее бельё. Делал всё так нежно и вниматель­но, что и доктор Джейк бы одобрил — ни на мгновение не позволив себе ничего лишнего. Надел чистые, мягкие шорты и свободную футболку, которую сам принёс из гардероба. Чонвон оставался расслабленным, дыхание ровным, едва слышным. Чонсон поднёс тёплую воду в небольшой миске, намочил полотенце и начал осторожно обтирать: лоб, подушечки щёк, шею, ключицы, грудь. Делал это медленно, тише дыхания. От тёплых прикосновений кожа Чонвона чуть дрогнула — едва заметно, как будто от лёгкого ветра. Чонсон задержал дыхание на секунду, но заставил себя продолжить. Когда он закончил, то снова накрыл Чонвона своим огромным тёплым одеялом, пригладил края, чтобы нигде не дуло. Постоял ещё пару секунд, глядя на его лицо. Господи… каким красивым он бывает даже во сне. Он отступил на шаг. И ещё один. Пора выходить. Дать ему покой. Он двинулся к двери — тихо, чтобы не разбудить. Почти вышел. — …Не уходи. Голос прозвучал хрипло, как у человека, который говорит из глубины сна. Чонсон замер. Медленно обернулся. Чонвон лежал всё так же, но его пальцы сжали край одеяла. Глаза были полуоткрыты — затуманенные, слабые, но тёплые. — Не уходи, пожалуйста, — повторил он чуть громче, неуверенно. — Останься со мной. Это звучало не как просьба клиента. Не как каприз. А как крик души — тихий, дрожащий. Что-то в груди Чонсона болезненно дёрнулось. Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Он не должен. Это неправильно. Нельзя. Но когда он открыл глаза — Чонвон смотрел на него так, будто мир рухнет, если он уйдёт. И Чонсон понял: он не может отказать, поэтому он возвращается к кровати. Он подошёл медленно, сел рядом. — Я просто… — начал было он, но Чонвон потянулся руками вперёд, схватил его за запястье, будто боялся, что тот снова исчезнет. И прошептал: — Побудь рядом, Чонсон-а. У Чонсона перехватило горло. Он тихо вздохнул и опустился на постель.Лёг поверх одеяла, на расстоянии вытянутой руки. Но Чонвон, едва почувствовав тепло рядом, потянулся ближе — почти вплотную, уткнувшись лбом в плечо Чонсона. — Хорошо… — прошептал Чонсон. — Я здесь. Его рука медленно легла на спину Чонвона, осторожно, почти нерешительно. И в ту же секунду дыхание Чонвона выровнялось, он расслабился — как будто только это и было нужно. Комната тонуло в тишине, и только два человека дышали рядом. Так они и уснули — Чонвон, доверчиво прижавшись. Чонсон, не смея пошевелиться, чтобы не потерять это удивительное тепло. __________ Чонвон проснулся резко — будто его толкнули изнутри.Он вдохнул слишком быстро, грудь болезненно сжалась, и мир на секунду поплыл. Пахло чем-то тёплым, дорогим. Не его дом. Не их квартира. Так пах не Сону, не Кей... Он рывком сел — и только тогда заметил: он в чужой одежде. В чёрной футболке, явно на пару размеров больше, мягкой, пахнущей человеческим теплом и дорогим парфюмом. На бёдрах — свободные шорты, но… …под ними не было нижнего белья. Чонвон застыл. Сначала просто не поверил. Потом ладони сами метнулись к талии — пусто. Горло пересохло. А в голову, как ножи, начали возвращаться рваные куски недавней ночи: Чужие, но такие тёплые руки на его талии, поцелуи по шее, укусы на ключице, его стон, жар, белый туман удовольствия, и… тьма. — Чёрт… — прошептал он, чувствуя, как в груди возникает паника. Он вскочил… и тут же пожалел. Голова взорвалась болью так, что пришлось ухватиться за стену. Перед глазами поплыли точки. Когда мир более-менее стабилизировался, он глубоко вдохнул, зажмурился, расправил спину и начал осматриваться. Комната была слишком идеальной. Не гостиница. Не арендованная комната. Чья-то огромная спальня. Мужская. Богатая. Он увидел три двери. Одна — в коридор, судя по щели света. Вторая — тёмная. Третья — чуть приоткрытая. Чонвон решил начать с неё. Он толкнул дверь — и замер. Перед ним была гардеробная. Не просто просторная — огромная. Ряды костюмов, коллекция обуви, полки с аксессуарами, стеклянные витрины с часами. Он прошёл внутрь и, ошарашенно оглядываясь, тихо сказал сам себе: — У нашего агентства гардеробная и то меньше… И это была правда — здесь можно было поселить человека. Он открыл нижнюю полку. Там лежали ровно сложенные новые упаковки нижнего белья. Он вытащил первую попавшуюся. Чёрные, мягкие, и… с биркой. Когда он увидел цену, его глаза расширились: 1000 евро. За одни трусы. Бренд Nice Laundry. — Да чтоб тебя… — прошептал он. — Они… золотые, что ли? Он посмотрел вокруг, надеясь найти что-то дешевле. Но все остальные коробки были пусты — только эта пара была новой. — Отлично… просто идеально, — пробормотал он, зажимая пакет в руке. Он вернулся в спальню, поднял аккуратно сложенные свои вещи — Да. Именно сложенные. Кто-то трогал каждую вещь. Кто-то снимал их с него. Опять вспышка в голове: чьи руки сняли с него одежду? кто обтирал его? Ведь нет мерзкого липкого чувства. кто… Чонвон резко тряхнул головой — нет, потом. Он увидел на тумбочке чистое большое полотенце. Взял его — и почти выбежал в другую дверь, надеясь, что это ванная. И да — он угадал. Напротив него была просторная, мраморная, слишком дорогая ванная комната. Парфюмы на полке. Сложенные полотенца. Душ, в котором можно жить. И уже только в этот момент Чонвон вспомнил: он в доме Пака Чонсона. Его сердце ухнуло вниз. Он щёлкнул языком, вошёл внутрь, запер дверь и выдохнул: — Чёрт… Он поставил вещи на стул. Аккуратно положил полотенце рядом. И только потом посмотрел в зеркало. Волосы растрёпаны. Губы припухшие. На шее — следы. Розовые, намеченные, отсутствующие у него в памяти, но очень узнаваемые. Чонвон опустил взгляд. Снял шорты. На низе живота — тонкое, уже подсохшее пятно. И вспышка воспоминания обожгла его: он стонал, он выгибался, и… он кончил… от поцелуев в шею. Дожили. Щёки загорелись до корней волос. Он чувственно схватился за бортик раковины. — Нет… нет, нет, нет… — прошептал. — Какого чёрта… почему… От одного воспоминания он почувствовал, как тело реагирует снова. Медленно, жарко, непрошено. — Хватит… — он рванул душевую дверь. — Остынь. Немедленно. Он включил ледяную воду. И сразу шагнул под неё, задыхаясь от холода. Только так он смог вернуть себе контроль. Через пару минут он перешёл на тёплую воду, смыл остатки ночи, остатки себя, остатки того, что почти лишило его рассудка. Шампунь — чужой аромат. Нежный, тёплый, мужской. Он резко вдохнул — и понял, что пахнет Чонсоном. Ему стало плохо. Но он всё равно намылился этим запахом. Только когда кожа стала чистой, когда волосы капали на плечи, когда дыхание успокоилось — он вышел из душа. Обмотался полотенцем. Надел новые трусы, свои брюки, рубашку. Футболку и шорты он оставил в корзине для грязного белья. И вот… Он медленно, аккуратно, стараясь не шуметь… открывает дверь, готовясь тихо сбежать из квартиры. Но едва он делает шаг — его тень перекрывает другая. Высокая. Сильная. И Чонвон, вскинув голову, понимает: он уткнулся лбом прямо в грудь Пака Чонсона. - Уже уходишь?