Сладкий

Музыка играла громко, смех звучал натянуто. Китаец Чжан Цзыхай уже был навеселе —его лоб блестел от пота, а рубашка, расстёгнутая почти до груди, пахла алкоголем и сигарами. Он махал руками, смеялся, хлопал Сонхуна по плечу, вновь и вновь предлагая «расслабиться после сделки». — Мы ведь теперь партнёры, — гнусаво говорил он, —и партнёры должны радовать друг друга.Вот, я могу устроить вам самые лучшие выходные — Макао, Пхукет, девушки, парни — что угодно! Рядом его «спутники» улыбались и поддакивали, один уже достал телефон, показывая какие-то фотографии, но Сонхун только покачал головой. Чонсон, лениво наблюдавший за происходящим, встретился взглядом с Сонхуном — и без слов понял: мысли совпали. Сделке не быть. Он взял бокал, отпил шампанское и спокойно произнёс: — Господин Чжан, нам неинтересны сделки, где выгоду получает только одна сторона. Улыбка китайца погасла. Он мигом стал багровым. — Что? Вы… вы смеётесь надо мной?! — он захрипел, вставая из-за стола. — Вы… корейцы… вы никто! Моя компания… мои связи… вы ещё пожалеете! Сону и Чонвон замерли. Сцена казалась сюрреалистичной — богатый, важный человек, который вдруг начал кричать и проклинать тех, кому в этом городе принадлежало всё. Чонсон лишь тихо рассмеялся. Сонхун, склонив голову, улыбнулся в бокал. — Ты закончил? — спросил Чонсон спокойно.— Потому что я — нет. Он достал телефон, коснулся экрана, и ровным голосом произнёс: — It’s time Сонхун почти одновременно набрал чей то номер. — Сейчас, — сказал он коротко, и сбросил. Китаец ещё не успел понять, как его собственный телефон завибрировал. Он ответил — и побледнел. — Что?.. Нет… Этого не может быть… Моя… моя компания?.. Акции?.. Кто… кто выкупил?.. Тишина. Голос в трубке ответил чётко: “Obsidian Holdings.” “Новый директор — Пак Сонхун.” Телефон выскользнул из его пальцев и упал на стол. Чжан Цзыхай осел в кресло, рот открылся, но слова уже не шли. Чонсон допил шампанское. — Всё просто, — тихо сказал он. — Ты хотел быть партнёром — теперь будешь подчинённым. Он поднялся. За ним — Сонхун. Следом, не осознавая, что происходит, встали Сону и Чонвон. Они шли сквозь шум, сквозь взгляды, и только у двери их догнал тонкий голос: — Господин Пак! Чонсон обернулся. Это был тот самый парень — тот, что весь вечер старался привлечь его внимание. Он говорил быстро, на китайском: — Если господин передумает… или будет скучать… он может позвонить мне. Меня зовут Гуан Мин. Парень протянул сложенную бумагу с номером телефона, поклонился и исчез обратно в зал. Чонсон взглянул на бумагу — и без малейшей эмоции передал её своему помощнику, который подошёл почти бесшумно. Тот молча зажёг зажигалку, и номер Гуан Мина сгорел в его пальцах пеплом. Чонсон подошёл к Сонхуну, наклонился к самому уху и тихо сказал: — Прогуляйся со своим очаровательным спутником. У Буля, похоже, есть ко мне просьба. Сонхун едва заметно улыбнулся и кивнул. Он повернулся к Сону и мягко протянул руку. — Пойдём, Ёу. Сону растерялся. — Что?.. — Возьми, — спокойно повторил Сонхун. Сону перевёл взгляд на Чонвона. Тот кивнул. И Сону, с лёгкой улыбкой, всё же взял руку Сонхуна. Они надели верхнюю одежду и покинули ресторан. Чонсон же остался стоять рядом с Чонвоном — в воздухе ещё витал запах шампанского и пепла.И впереди — разговор, который мог всё изменить. _______ Чонсон позвал администратора и попросил отдельную комнату для разговора. Девушка вмиг кивнула и попросила пройти за ней. Комната оказалась небольшой, но роскошной — приглушённый свет, полированные стены, мягкий ковёр, на котором отражался блеск стеклянного стола.Угол занимала установка для караоке, рядом — огромный телевизор, сейчас выключенный, как немой свидетель предстоящего разговора. Чонсон вошёл первым. Он что-то коротко сказал администратору, тот кивнул и исчез. Через минуту вернулась официантка — тонкая, в форме цвета шампанского, с подносом. На нём — виски со льдом и кола в маленькой банке.Она поставила всё на стол и быстро покинула комнату, будто чувствуя, что воздух между этими двумя стал слишком плотным. Чонсон молча налил себе виски, откинулся в кресло и наконец посмотрел на Чонвона. — Ну, — произнёс он тихо, — я слушаю. Чонвон сжал пальцы. Всё, что он собирался сказать, теперь казалось нелепым. Но он заставил себя заговорить: —Я хотел спросить... Насколько вы… влиятельны, господин Пак? Чонсон хмыкнул. — Ха. Вот так сразу? - Он чуть прищурился. — Достаточно, чтобы изменить жизни. В чью сторону — зависит от того, кто спрашивает. Чонвон кивнул, глядя на бокал. — А если человек… поменял имя, фамилию, даже страну? Вы смогли бы его найти? — Смог бы, — не задумываясь, ответил Чонсон. Он отпил виски и, заметив, как Чонвон тянется к коле, открыл банку сам, налил в стакан и протянул: — Пей. Говорить легче будет. Чонвон сделал маленький глоток, чувствуя, как холодная сладость скользит по горлу, а взгляд Чонсона буквально прожигает его насквозь. — Я хочу попросить… — начал он тихо, и голос дрогнул. — Помочь найти одного человека. Чонсон рассмеялся — коротко, низко, будто из груди. — Нет, детка, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Я твою просьбу уже оплатил. Ты задал вопросы, я ответил. Я тебе больше ничего не должен. Он начал вставать, но в следующую секунду Чонвон уже стоял рядом. Он схватил его руки — резко, отчаянно. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Это очень важно. Чонсон посмотрел вниз, на их сцепленные руки, и уголок его губ поднялся. — Вижу, ты умеешь просить. Он слегка наклонил голову. — Ладно. Я найду. Но и ты — мне должен будешь. — Деньги, — быстро сказал Чонвон, — я заплачу, сколько скажете. Чонсон покачал головой. — Деньги — это скучно. У меня их слишком много. Даже если попрошу, вряд ли хватит чтобы закрыть долг. - Просите что угодно, я дам все что вам нужно. Чонсон медленно потянулся вперёд, взял лицо Чонвона в ладони — тёплые, тяжёлые, уверенные — и произнёс: — Кое-что ты можешь мне дать прямо сейчас. — Что?.. Чонвон не успел спросить дальше. Он лишь почувствовал поцелуй — резкий, горячий, как вспышка огня. Всё смешалось: виски, дыхание, тяжёлый аромат Creed, и губы Чонсона, что требовали, а не просили. Чонвон сначала обмяк — пальцы сжались, дыхание сбилось — а потом его мозг догнал тело. Он оттолкнул Чонсона и ударил на автомате, как бьет грушу — чисто, сильно, точно в скулу. Чонсон качнулся и откинулся на кресло, улыбаясь даже через боль. Чонвон стоял, не веря, что сделал это. Сердце колотилось так громко, что заглушало собственные мысли. Он схватил пальто, не глядя, и почти выбежал из комнаты. Коридор был длинным, воздух — холодным, и только теперь он почувствовал, как дрожат его пальцы. Внизу, у выхода, он увидел господина Сонхуна и Сону — они стояли у машины, спокойно разговаривали, и Сону даже смеялся чему-то. Чуть дальше — Рей, с телефоном в руке, всё такой же собранный. Чонвон бежал, и на ходу коротко поклонился Сонхуну, а потом схватил Сону за руку. — Быстро бежим. Сону не успел ничего спросить, на автомате поклонился Сонхуну — Чонвон уже тянул его к машине. Рей открыл дверь, и, увидев их лица, ничего не сказал, но понял, произошел какой-то ужас. Он поклонился Сонхуну, который так и стоял у входа с открытым ртом и чеком в руках. Рей успел дать ему, как только приехал. Он просто сел за руль и нажал на газ. Снаружи мягко падал снег. А где-то наверху, в окне ресторана, Пак Чонсон тихо провёл пальцами по губам и усмехнулся. ________ Машина рванула с места. Декабрьский снег падал редкими хлопьями, и свет фар отражался в них, словно в крошечных зеркалах. В салоне стояла тишина — только звук двигателя и неровное дыхание Чонвона. Он сидел, откинувшись на спинку, одной рукой держась за грудь, будто пытаясь остановить бешеное биение сердца. Губы сухие, пальцы дрожат. Воздух будто не доходил до лёгких. — Чонвон, — Сону повернулся к нему, голос сорвался на тревожный шёпот, — что с тобой? Эй… ты бледный, как мел! Рей мельком посмотрел на зеркало заднего вида. — Всё в порядке? — его голос был ровным, но в нём слышалась тревога, скрытая за привычной холодностью. Ответа не было. Только глубокое, тяжёлое дыхание. Плечи Чонвона подрагивали, словно он сдерживал не слёзы — панику. Сону уже почти сорвался: — Рей, давай в больницу. Немедленно. Слышишь? Он плохо выглядит! — Не надо, — голос прозвучал глухо, но отчётливо. Впервые за всё время. Сону повернулся к нему, не веря, что услышал. — Что — не надо? Ты не в себе, Вон. Посмотри на себя! Чонвон медленно выдохнул и прошептал: — Я ударил Пак Чонсона. Мир будто на секунду замер. Даже двигатель зазвучал тише. — Что? — Рей чуть не нажал на тормоз. — Что ты сказал?.. — Я… — Чонвон провёл рукой по лицу, будто хотел стереть реальность. — Я ударил его. Не знаю куда. Он… — он осёкся, взгляд стекленел. — Он поцеловал меня. Сону открыл рот, но не смог произнести ни слова. Рей крепче сжал руль, вены на руках обозначились чётче. — Господи, — выдохнул он. — Ты понимаешь, кого ты ударил?.. — Да, — тихо ответил Чонвон. — И мне плевать. Он не смел целовать меня. Он закрыл глаза, откинулся назад и наконец выдохнул, так глубоко, что грудь болезненно сжалась. Рей свернул на пустую улицу, и только тогда сказал: — Тогда молись, чтобы этот поцелуй ему понравился больше, чем удар. Потому что если нет — нас всех завтра может не быть. Сону посмотрел на него, потом на Чонвона, и впервые не нашёл слов. Он просто молча положил ладонь на плечо друга, словно пытаясь вернуть ему дыхание. А снег за окном продолжал падать. Белый, тихий, почти безмолвный — как покров над городом, в котором один неверный шаг мог стоить всего. ________ В ресторане уже никого не было — столы убраны, бокалы пусты, на полу — хрустальный след от рассыпанного льда. Свет приглушённый, бар медленно гасит огни. Сонхун вошёл в зал, на ходу застёгивая пальто. Увидев Чонсона, замер. Тот сидел, облокотившись на спинку кресла,в руке бокал, на лице — лёгкий след удара. Щека чуть припухла, словно касание оставило память. — Что за чёрт… — выдохнул Сонхун, подходя ближе. — Кто это сделал? Чонсон посмотрел на него и вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, от души, так что эхо прокатилось по пустому залу. — Не поверишь, — сказал он, ставя бокал на стол и проводя пальцами по щеке. — Это сделал Буль. Сонхун моргнул. — Кто? — Мой дражащий спутник. Мой партнер на вечер. Буль. Несколько секунд — тишина. А потом Сонхун тоже расхохотался. Так громко, что официант, убиравший столы у бара, едва не выронил поднос. — Господи, Чонсон! Я думал, ты сцепился с китайцами! А это этот мальчишка? — Он, — ответил Джей, глотнув виски и усмехнувшись. — Я поцеловал его, и он врезал мне. — Подожди… ты поцеловал Буля? — Сонхун едва дышал от смеха. — И он ударил тебя?! — Ага. И, между прочим, я теперь ему должен, — спокойно сказал Чонсон, опершись локтем на стол. — Я пообещал, что если он станцует — выслушаю его просьбу. Он станцевал. Я выслушал. Теперь же я его поцеловал. Так что долг за мной. Сонхун утирает слёзы от смеха, сжимая рукой спинку стула: — Чонсон, это впервые за десять лет, когда кто-то заставил тебя быть должным. И этим кем-то стал парень из агентства. Вот это да. Джей подался вперёд, глаза блеснули отражением янтарного света. — Он не просто парень. Он… что-то в нём есть.Ты видел его танец? Он не танцевал для меня, как делал тот китаец. Он танцевал так, будто вспоминал кого-то. И это сводило меня с ума. Он кого-то ищет и я уверен что этот кто-то тот самый для кого он танцевал в своих мыслях. Сонхун улыбнулся, теперь уже мягче. — А я думал, ты наконец остыл к этим “играм”. — Может, остыл, — Чонсон поднял бокал, глядя на расплавившийся лёд. — А может, просто попался на крючок. Они оба рассмеялись снова — тихо, чуть устало, но искренне. Сонхун потянулся за своим пальто. — Ну что, господин “должник”, в следующий раз, когда увидишь его, придётся заплатить по счёту. Чонсон откинулся на кресле, усмехнулся уголком губ: — Да. И знаешь что, Хун… Кажется, это будет чертовски интересно. _______ Утро началось не с запаха кофе, а с холода. Не того, что за окном, — внутреннего, липкого, оседающего на коже.Чонвон, Сону и Кей сидели на диване, словно школьники, пойманные за чем-то, о чём не должны были даже думать. Волосы взъерошены, майки перекошены, глаза мутные от недосыпа. Перед ними стоял Джеймс. Он не говорил ни слова.Просто стоял, упершись ладонями в стол, и смотрел. Его взгляд был как обух — тяжёлый, острый, заставляющий вжиматься глубже в подушки.Рядом стоял Рей — с потухшими глазами и синяками под ними,в костюме, который выглядел слишком аккуратно для человека, не спавшего всю ночь. Тишина была почти невыносимой. Даже Кей, обычно не умолкающий, вжимался в диван, зажав в руках подушку, как щит. Джеймс наконец выдохнул, медленно, будто сдерживая бурю: — Вы хоть понимаете, что вы натворили? Ни один не ответил. Чонвон сидел, опустив взгляд, его руки сжались в кулаки. Джеймс прошёлся по комнате, каждый его шаг будто отмерял секунды до конца терпения. — Я даже не знаю, — сказал он наконец, голос низкий, срывающийся, — гордиться вами или выгнать всех к чёрту. Он повернулся к Чонвону. — Ты ударил Пак Чонсона. Понимаешь, что это значит?Это не просто клиент, это человек, который может стереть Sarang с карты Сеула. Чонвон поднял голову, хотел что-то сказать, но Джеймс остановил его взглядом — резким, злым, прожигающим. — Молчи.Не оправдывайся. — Он сжал губы, глядя куда-то в сторону, будто на себя другого. — Ты хоть представляешь, сколько ночей я строил это агентство?Сколько грязи пришлось пережить, чтобы вас никто не трогал? И вот… одно движение руки — и всё может закончиться. Сону попытался вмешаться, голос его был мягким: — Джеймс, он просто… — Ты тоже хорош, — перебил Джеймс, оборачиваясь.- старший, более ответственный. Где ты был, когда этот ребёнок решил поиграть с чертовым Пак Чонсоном? Ты хоть понимаешь, что теперь все мы под ударом? Сону опустил голову. Впервые за всё время он не нашёл, что ответить. Рей стоял рядом, молчал, но по глазам было видно — он всё знает.Он уже видел, как Джеймс метался ночью между злостью и чем-то другим,чем-то, похожим на гордость. Гордость, что Чонвон не прогнулся. Что не стал молчаливым товаром. Но сейчас эта мысль была опасна. Кей тихо подал голос, почти шёпотом: — А нас теперь… правда закроют? Ни Джеймс, ни Рей не ответили. Ответ за них дал воздух — тяжёлый, сжатый, пропитанный страхом. Джеймс глубоко вдохнул, прошёлся по комнате, и сказал, не глядя на них: — С этого момента — никаких контактов с Obsidian Holdings. Никаких звонков, никаких встреч.Если они сами не позовут — вы их не знаете. Поняли? Все трое кивнули. Даже Кей — быстро, испуганно. Джеймс направился к двери. Уже на пороге остановился и бросил, не оборачиваясь: — И если Пак Чонсон не убьёт нас сегодня — он сделает это завтра. Дверь захлопнулась. Рей остался стоять. Он провёл ладонью по лицу, медленно, будто стирал ночь с глаз, и тяжело выдохнул. Комната снова наполнилась тишиной — только слабый шум города за окном, и тиканье часов, которое почему-то било по нервам. Рей посмотрел на троих — на Чонвона, сжимавшего подушку; на Сону, всё ещё опустившего голову; на Кея, который прятал взгляд в коленях. — Надеюсь, — тихо произнёс он, — что Пак Чонсон всё забыл. И теперь просто снова сидит в своём кабинете… управляет компанией, как ни в чём не бывало. Никто не ответил. Рей посмотрел на часы, поправил манжеты и добавил: — Отдохните. Пока у нас есть хотя бы немного времени тишины. Он ушёл, оставив за собой запах кофе и усталости. А в квартире повисла странная пустота — между страхом и облегчением,между тем, что могло кончиться,и тем, что, может быть, только начинается. ________ Утро в Obsidian Holdings начиналось, как всегда, с запаха свежесваренного кофе, шелеста бумаг и мягкого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Дверь в кабинет Чонсона распахнулась без стука — так мог входить только один человек. Сонхун. Он застал картину, от которой едва не рассмеялся: у стола сидел Чонсон, с расстёгнутым воротом рубашки, а рядом — Шим Джейк их личный доктор, который аккуратно ватным диском обрабатывал след удара на скуле. — Доброе утро, — протянул Сонхун, с усмешкой. — Похоже, тебе прописали утренний уход за кожей? Чонсон хмыкнул. — Ага. Новая процедура от доктора Шима. Бьёшься с жизнью — получаешь бонус. Джейк тихо засмеялся, протягивая руку Сонхуну. — Рад видеть вас, господин Пак. — Взаимно, доктор Шим, — ответил тот и пожал руку. — Как там наш боец? Доктор посмотрел на Чонсона профессионально, но в уголках глаз мелькнуло весёлое любопытство. — Удар сильный, точный… и, признаюсь, довольно чистый. — Он сделал паузу и добавил, — Скорее всего, его нанёс кто-то, кто умеет держать кулак. На секунду в кабинете повисла тишина, а потом оба — и Чонсон, и Сонхун — рассмеялись так искренне, что доктор только растерялся. — Я не понимаю, — пробормотал Джейк. — Что смешного в травме лица? — В том, кто её сделал, — ответил Чонсон, всё ещё улыбаясь, и бросил взгляд на Сонхуна. Тот лишь покачал головой. — Доктор, можете быть свободны, — сказал Чонсон мягко. — И спасибо за заботу и за быстрый сервис. Вашу оплату уже произвели. - Спасибо и вам, будьте осторожны. Джейк закончил обработку, аккуратно положил инструменты, и, собираясь уходить, подмигнул Сонхуну. Сонхун ответил лёгкой улыбкой. Когда за доктором закрылась дверь, Чонсон откинулся на спинку кресла и с ленивым удовольствием произнёс: — Знаешь, тебе стоит дать парню шанс. Он симпатичный. И явно к тебе неравнодушен. Сонхун усмехнулся, устраиваясь на диване. — Джейк — профессионал. И потрясающий человек. Но не в моём вкусе. — Бедный парень, — театрально вздохнул Чонсон, садясь за стол. — Я уж было подумал, ты перестал ломать сердца. Сонхун усмехнулся и переплёл пальцы. — Лучше скажи… что ты собираешься делать с Булем? Чонсон поднял взгляд от бумаг. В его глазах — искра, знакомая Сонхуну: она означала только одно — игра началась. Он медленно улыбнулся. — Скоро всё узнаешь, Хун. Очень скоро. _______ Чонвон вошёл в комнату и едва закрыл дверь за собой, как мир вокруг перестал существовать. Он опустился на кровать, разминая плечи, словно от удара — хотя удар был не вчерашним, а тем, что случилось после: поцелуем. Он снова и снова прокручивал в голове каждую секунду, как фильм, где нельзя перемотать вперед. Как Чонсон подошёл — не резко, не нависая, а так, будто тянулся к чему-то знакомому; как длинные пальцы удобно легли на его лицо, на щеки, на подбородок; как то, что сначала казалось грубым и неприемлемым, превратилось в постановку, в действие, в формулу, от которой захватывало дух. Поцелуй был не просто поцелуем — он был жадным, но аккуратным, властным и... сладким. Сладость не от сахара, а от того, как губы Пака двигались, от тёплого дыхания, от лёгкого запаха виски и кожи, который остался в памяти. Чонвон словно ощущал весь контакт опять: как пальцы давили чуть сильнее на челюсть, как рука держала его голову, не давая отвернуться, как губы требовали ответа и одновременно оценивали его сопротивление. Мурашки побежали по коже от одной только мысли — и упрямо бежали дальше, заставляя щеки пылать, ладони холодеть. Он хотел бы накричать на себя: «Ты ненавидишь его! Как он мог так вторгнуться в твоё личное пространство?» Он знал, что должен думать о последствиях удара — о том, как теперь все шатко, о рисках для агенства, о Джеймсе, о том, что Пак Чонсон теперь «ему должен»… Но мысли упрямо возвращались к губам. Чонвон закрыл лицо руками и сдавленно выдохнул, потом неожиданно сорвался и закричал в подушку — не от боли, а от смешанного чувства: раздражения, стыда и болезненной, нелепой, запретной сладости воспоминания. Он раздирал себя мыслью, что должен был оттолкнуть, не дать, не дать себя поцеловать; и одновременно — он снова представлял, как Чонсон наклонился, как губы прижимались, как мир сужался до этого одного, тёплого контакта. Он заставлял себя вспомнить точные причины удара, чтобы заглушить остатки желаний: поцелуй был нарушением, это была агрессия, это было вторжение. Но внутри всё дрожало по-другому: не от гнева, а от того странного ощущения, когда под кожей загорается огонь и ни тушить его, ни назвать его честно — невозможно. Чонвон широко раскрыл глаза в темноте, слыша как в груди грохочет сердце. Он знал: утром вновь придётся собирать осколки — объяснения, решения, последствия. Но сейчас, в тишине своей комнаты, в подушке у лица, он повторял вслух одно и то же слово, которое и злило, и манило: «Пак Чонсон». И в конце концов прошептал, сам себе — и это прозвучало как жалоба и признание в одном: «Как же ты вкусный был». ________ Утро начиналось слишком шумно. Кофемашина трещала, Кей что-то напевал в ванной, выбирая между двумя рубашками, а Сону уже стоял у зеркала, зачесывая волосы назад — точный, аккуратный, как всегда. Чонвон натягивал спортивную кофту, бросил взгляд в зеркало и сам себе показался чужим: глаза чуть красные, губы сухие. Он почти не спал. Каждый раз, как закрывал глаза, — видел то, что не хотел видеть. — Я пойду в зал, — бросил он, даже не дождавшись ответа. Сону поднял бровь, но взял бутылку воды и пошёл следом. В зале пахло кожей, железом и потом. Гул тренажёров и удары груш казались идеальным фоном, чтобы не думать. Чонвон стоял напротив тяжёлой груши, обмотав руки лентами, и методично бил — раз, другой, третий. Ритм сбивался, дыхание срывалось, но он бил сильнее. — Ты не можешь просто убегать, — наконец сказал Сону, стоя у стены, облокотившись на турник. — Что? — отрывисто бросил Чонвон, не оборачиваясь. — Ты должен найти Пака Чонсона и извиниться. Чонвон ударил ещё раз — так, что глухой звук прошёлся по залу. — Сону… не начинай. — Я серьёзно. Это не просто клиент. Это человек, который может разрушить агентство. Ты понимаешь, что на кону? Мы предали Джеймса и его заботу. Чонвон остановился. Тяжело дыша, он опёрся лбом о грушу. Грудь ходила ходуном и в висках стучало. И вместо слов Сону — в голове вспыхивало одно и то же: Как он держал его за лицо. Как он целовал. Как вкусно пахла его кожа. Он закрыл глаза, пытаясь вытолкнуть воспоминание, но оно только сильнее прилипало к памяти. — Ты слушаешь меня вообще?! — повысил голос Сону. Груша снова качнулась — Чонвон ударил. Потом ещё раз. И ещё. До тех пор, пока цепь не скрипнула и мешок не сорвался, глухо упав на пол. Чонвон стоял, сжимая кулаки, дыхание рваное, пот на висках, дрожь по телу. Он резко повернулся к Сону. — Замолчи, ладно? Просто… замолчи. У меня и так всё… чёртовски тяжело в голове. Сону впервые не ответил. Он просто смотрел, как друг стоит среди обломков своего самообладания, и молча понял — это не просто раздражение. Это была буря, которую Чонвон пытался задавить кулаками. Чонвон глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул: — Мне нужно ещё пару раундов. Пожалуйста, оставь меня одного. Сону кивнул и тихо отошёл. А Чонвон вновь поднял грушу, словно поднимал собственное сердце, и снова ударил — в надежде выбить из себя вкус поцелуя, который не хотел забываться. ___________ Когда они вернулись домой, квартира встретила их привычным теплом и лёгким ароматом духов — Рей как всегда «создавал атмосферу». В гостиной Кей сидел перед зеркалом, а Рей, сосредоточенно прищурившись, проводил кистью вдоль его скул, добавляя последний штрих. Кей выглядел довольным, даже слишком — на нём была новая рубашка, волосы блестели, а настроение, кажется, сияло вместе с ним. — Я сегодня звезда, — радостно сообщил он, не глядя на вошедших. — Вы видели? Даже ресницы подчинились! Сону улыбнулся и сел на подлокотник дивана. — А вот кто не подчинился — это Чонвон, — сказал он с усмешкой, но голос звучал мягко. Рей оторвался от работы, посмотрел на Чонвона — и сразу понял, что шутки сейчас неуместны. Тени под глазами, побледневшее лицо, губы, которые будто всё ещё помнили что-то тяжёлое и горячее. — Кей, пять минут перерыва, — сказал Рей, снимая очки и аккуратно откладывая кисточку. — Чонвон, пойдём. Чонвон хотел возразить, но Рей уже открыл балконную дверь. На улице было холодно, декабрьный воздух пах снегом и далёким дымом. Рей достал сигарету, прикурил, щёлкнув зажигалкой, и протянул пачку Чонвону. Тот отказался, но остался рядом, глядя на огни города. — Не думай об этом слишком много, — сказал Рей тихо, выпуская дым. — Всё, что произошло, уже произошло. Он повернулся к Чонвону. — Завтра у тебя новый заказ. Чонвон резко повернул голову. — Что? Уже завтра? — Угу. — Рей кивнул, улыбаясь краем губ. — Не волнуйся, не Обсидиан. — Тогда кто? — Директор компании Shinhwa Construction. Серьёзный, но не опасный тип. Видимо, просто хочет развлечься. Чонвон выдохнул — долго, с заметным облегчением. — А я уже подумал… — он не закончил, лишь покачал головой. Рей улыбнулся чуть мягче. — Знаю, о чём ты подумал. И перестань. Ты должен быть в форме. Отдохни. Завтра — просто работа, понял? Чонвон посмотрел на ночное небо, на редкие снежинки, падающие с крыш, и кивнул. — Обещаю, завтра я буду как огурчик. Рей усмехнулся. — Вот и молодец. Из гостиной доносился голос Кея: — Рей! Если ты не вернёшься, я нарисую себе стрелки сам, и ты будешь потом страдать! Рей фыркнул и затушил сигарету. — Вечная драма, — пробормотал он и вернулся в дом. А Чонвон остался на балконе ещё на минуту — вдыхая холод, пытаясь заморозить в себе то, что никак не отпускало.