Сладкий

Чонвон в зале выгрузил из себя всё до последней капли. Пот стекал по шее, майка прилипла к телу, мышцы налипли болью, — но всё равно было легче, чем терпеть мысли, что лезли в голову. Он бил грушу, отжимался, снова бил. До тех пор, пока тело не перестало слушаться. Когда вышел из зала, на улице уже темнело. Снег падал мягко, будто хотел замедлить весь мир. Он вернулся домой. Квартира встретила запахом еды — насыщенный, домашний, с нотками чеснока и бульона. На кухне сидели Рей и Кей, склонившись над кастрюлей. Сону застял с чайником в руках. — Кхальгуксу? — спросил Чонвон, снимая пальто. Кей поднял голову, довольный, с ложкой во рту: — Сону сказал, что я выгляжу как человек, которому нужно наесться до счастья. Ну вот. — Он показал на кастрюлю. — Ем, пока не остыло. Рей сидел напротив, аккуратно ел, но выглядел уставшим — под глазами лёгкая тень, губы поджаты. Он поднял взгляд и с усталой усмешкой сказал: — До шести не умирай, ладно? Я тебя готовить должен. Чонвон кивнул. — Я в душ, тогда. — Только не задерживайся. — Рей указал ложкой. — А то потом я буду красить тебя с феном в зубах. Сону молча проводил друга взглядом. Ванная окутала его паром и звоном воды. Горячая струя смывала всё — пот, усталость, тревогу. Только не мысли. Когда он закрыл глаза, перед внутренним взором опять вспыхнули пальцы, обхватывающие его лицо. Поцелуй. Сладкий, тёплый, такой, от которого всё тело реагировало быстрее, чем разум. Он резко открыл глаза, выругался и провёл ладонью по лицу. Когда Чонвон вышел, Рей уже сидел в гостиной, перекинув ногу на ногу, с чашкой кофе. Кей, довольный, заканчивал свою миску и по-доброму махнул рукой: — Не умри от стиля, брат. Рей сегодня в настроении «всё по плану». Рей поставил чашку на стол и встал. — Садись, — сказал он коротко, указывая на стул. На диване уже лежала одежда. Чёрный костюм с мягким блеском ткани. Жакет строгого кроя, немного удлинённый, — тонкая ткань подчёркивала плечи. Под ним — чёрная водолазка, плотная, элегантная. На запястье — браслет из белого золота. Рей поправил лацкан, потом чуть отступил и окинул взглядом результат. — Как на обложке Vogue. — Он удовлетворённо кивнул. Чонвон посмотрел на себя в зеркало — стильный, собранный, будто ничего не произошло. Если бы не тёмные круги под глазами. — Прекрасно, — выдохнул Рей, доставая из косметички консилер. — Но эти тени под глазами, клянусь, как будто ты всю ночь дрался с демонами. — Ты почти угадал, — хмыкнул Чонвон. Рей аккуратно пальцами растушевал крем. — Ничего. Замажем, и ты снова будешь сиять как бриллиант. Он пыхтел, ворчал себе под нос, но работал тщательно, будто возвращая Чонвона в жизнь. Каждое движение — уверенное, точное. — Так, голову немного влево. Нет, не как преступник на допросе. Расслабься. Чонвон послушно подался. С каждой секундой его отражение менялось — тени исчезали, кожа сияла, волосы аккуратно уложены, падающие пряди обрамляли лицо. Рей отступил, сложил руки на груди и сказал: — Теперь ты выглядишь как человек, который разрушает империи взглядом. Чонвон усмехнулся. — А внутри — всё ещё руины. Рей не ответил, только тихо, почти неслышно произнёс: — Тогда пусть хотя бы внешне никто не догадается. Он отложил кисть, подал ему пальто. — Поехали, красавец. У тебя встреча. И, прошу, без поцелуев и драк. Чонвон покачал головой, но улыбнулся. — На счёт первого обещаю, насчёт второго нет. _______ Охранник клуба провёл Чонвона по мягко освещённому коридору. Свет не бил в глаза — он ласкал, будто обещал покой. На каждом шагу — приглушённая музыка, бархатные стены, запах дорогого табака и амбры. Они остановились у массивной двери с золотой табличкой: VIP LOUNGE. Охранник почтительно открыл, и Чонвон вошёл. Внутри царила атмосфера изысканного греха. Полумрак, бархатные диваны, янтарные блики от ламп, хруст бокалов и мягкий смех. Несколько мужчин в дорогих костюмах, рядом — девушки, сияющие, как живые украшения. Здесь всё пахло деньгами и властью. — Буль? — раздался приятный баритон. Чонвон поднял глаза. Перед ним стоял высокий мужчина лет пятидесяти пяти, но по осанке и уверенности выглядел моложе. Костюм идеально сидел на подтянутом теле, лицо ухоженное, взгляд живой. Ким Минхо, председатель Shinhwa Construction, улыбался широко, почти по-отечески. — Рад знакомству, — сказал он, протягивая руку. — Присаживайтесь. Сегодняшний вечер — особенный. Чонвон вежливо поклонился, сел рядом, осматриваясь. В комнате было больше людей, чем он ожидал. Не просто встреча — скорее сборище тех, у кого деньги заменяют воздух. Ким Минхо налил в бокалы шампанское. — Не удивляйтесь. Эта комната — не просто для удовольствия. Здесь собираются те, кто может купить половину города. В час ночи начнётся представление — будут выступать настоящие айдолы, но поверьте, это не главное. Главное — знакомства. Здесь можно встретить людей, которых не встретишь даже на заседаниях Совета директоров. Так строится бизнес. Чонвон кивнул, стараясь не выдать нервозности. Он повёл взглядом по залу: старик с девушкой — едва ли двадцатилетней, ещё один мужчина с другой, и вдруг — взгляд зацепился. Он замер. Напротив, на другом конце комнаты, в мягком кресле, сидел Пак Чонсон. Совершенно спокойно, словно и не замечал никого вокруг. На нём был тёмный костюм, ворот рубашки расстёгнут, запястье украшал серебряный браслет. Но не это бросалось в глаза. Рядом с ним — парень. Миловидный, с мягкими чертами лица, слишком молод, слишком откровенно одет. Он почти прижимался к Чонсону, пальцы его скользили по груди мужчины, обрисовывая каждую линию ткани.А рука Чонсона лежала на талии парня — расслабленно, уверенно, будто по привычке. И всё же — его глаза были не на нём. Чонсон смотрел прямо на Чонвона. Неприкрыто. Спокойно. Как будто всё это представление — для него. В груди у Чонвона что-то дрогнуло, смешав раздражение, тревогу и непонятное электричество. Мир вокруг будто стянулся в узкий коридор между ними — взгляд в взгляд. Ким Минхо, заметив, что его гость отвлёкся, улыбнулся: — Видите? Я же говорил. Тут можно встретить кого угодно. Даже, черт возьми, Пак Чонсона. К нему запись на годы вперед. Мне кажется сегодня повезло. Чонвон хрипло выдохнул, взглядом не отрываясь от Чонсона. Проклятье… почему именно он? Ким Минхо наклонился к Чонвону, понизив голос — так, будто собирался доверить нечто важное. От него пахло дорогим виски и сигарами, отточенным успехом и самоуверенностью мужчины, который привык владеть всем, что пожелает. — Видите вон того? — кивок в сторону Чонсона. — Господин Пак Чонсон. Один из самых влиятельных людей в Азии. Он сделал паузу, в глазах мелькнуло уважение, смешанное со страхом. — Деньги он гребёт лопатой, и всё равно улыбается, будто знает то, чего не знают остальные.Я бы многое отдал, чтобы заключить с ним контракт. Но сейчас… — Минхо усмехнулся и откинулся на спинку дивана, — сейчас лучше ему не мешать. Похоже, господин очень занят. Чонвон хотел не смотреть. Он даже отвёл взгляд, сделал вид, что заинтересовался бокалом шампанского. Но что-то в словах Минхо заставило его вновь обернуться. И всё внутри болезненно сжалось. Парень, сидевший рядом с Чонсоном, теперь почти обвивал его, словно змейка — его рука лежала на груди мужчины, а губы прикасались к щеке. Той самой. Той, куда вчера с хлёстким звуком врезался кулак Чонвона. Место, где остался след — сейчас было покрыто поцелуями другого. Мягкими. Нежными. Слишком наглыми. Что-то кольнуло в груди. Раздражение? Глупость. Он не имеет права чувствовать ничего подобного. Но воздух в лёгкие шёл рывками. Пальцы Чонвона сжались на ножке бокала так сильно, что стекло жалобно пискнуло. Пак Чонсон не смотрел больше на него. Он позволял парню трогать себя, позволял целовать — и при этом оставался спокойным, холодным, словно всё происходящее его не касалось. Вся его внимательность теперь принадлежала только тому, кто был рядом. Чонвон отвёл взгляд. В горле стало сухо, а шампанское вдруг показалось горьким. ___________ Музыка стала громче — басы били в грудь, свет в VIP-зале переливался мягким золотом. Айдолы вышли на сцену. Слишком молодые, слишком яркие, чтобы быть настоящими. Один из них — в чёрной рубашке, расстёгнутой почти до пупка — начал танцевать прямо перед столом Пак Чонсона. Двигался плавно, хищно. Указывал на Чонсона пальцем, проводил ладонями по груди, будто предлагая себя. Чонсон сидел неподвижно. Ни одна мышца не дрогнула. Он просто смотрел — с лёгкой отстранённостью, как человек, привыкший наблюдать, не участвуя. А Чонвон — нет.Каждое движение этого танца будто обжигало его изнутри. Он злился. На парня, на Чонсона, на себя — за то, что ему не всё равно. Почему тело помнит вкус чужого дыхания, а разум требует забыть? Он отвёл взгляд, взял бокал, но рука дрожала.Шампанское плеснулось через край. Хватит. — Простите, господин, — сказал он Киму Минхо, — я ненадолго. Тот даже не отреагировал — следил за сценой, за айдолами, улыбаясь. Чонвон почти выбежал из зала. Туалет встретил тишиной и зеркалами. Он включил ледяную воду и подставил ладони, потом провёл ими по лицу. Капли падали на воротник рубашки, оставляя влажные пятна. Он сделал глубокий вдох. Пахло мятой, дезинфектором и дорогим парфюмом, который витал в воздухе ещё с вечера. Тишину пронзил тихий щелчок двери. Шаг. Второй.И — запах. Неизменно дорогой, узнаваемый: YSL Tuxedo.Плотный, пьянящий, с дымным шлейфом и ноткой перца. Он не просто наполнял воздух — он обнимал. Чонвон не оборачивался — сердце и так ударило в грудь слишком сильно. Но когда за спиной стало теплее — он понял. Руки. Сильные, уверенные — легли на его плечи. Тепло кожи прожгло через тонкую ткань. — Как дела, Буль? — голос низкий, почти бархатный, но в нём пряталась сталь. Он обернулся. Пак Чонсон стоял вплотную, так, что между ними не было воздуха. На его щеке — лёгкая тень ушиба, глаза тёмные, внимательные, губы чуть приподняты в намёке на улыбку. Чонвон скинул руки, поклонился. — Простите, господин. Мне нужно идти. Но шаг сделать не успел — Чонсон поймал его за запястье. Большие пальцы легли на внутреннюю сторону ладони — там, где тонко бьётся пульс. — Я задал вопрос, — тихо. — Нормально, — выдохнул Чонвон. Голос дрогнул. — А… как щека? Чонсон посмотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было всё — насмешка, сила, странное тепло. — Нормально, — ответил он. — Почти зажила. Молчание. Воздух стал вязким. Чонвон чувствовал его дыхание на своей коже — горячее, с ароматом виски и мяты. Он хотел отступить, но Чонсон шагнул ближе. Ладонь легла на его шею — тёплая, тяжёлая, уверенная. Пальцы скользнули вверх, к линии подбородка, заставив поднять взгляд. — Не прячь глаза, — тихо. — Я не кусаюсь. <<Хуже. — подумал Чонвон. — Ты сжигаешь.>> Его дыхание сбилось. Каждый миллиметр тела отзывался на близость, будто между ними горела тонкая нить. И вдруг — объятие. Без грубости. Без предупреждения. Чонсон притянул его ближе, крепко, так, будто хотел убедиться, что он настоящий. Чонвон упёрся ладонями в грудь мужчины. Ткань была горячей от его тела, пульс под ней — медленный и уверенный.Он должен оттолкнуть. Должен. Но руки не слушались. — Не двигайся, — прошептал Чонсон у самого уха. — Просто послушай. Губы скользнули по его виску, но не коснулись.Только дыхание. Горячее, терпкое. — Кого я должен найти? Чонвон поднял глаза. — Что?.. — Я не оплатил поцелуй, — голос был почти ласковым. — Скажи, мне кого мне найти. Тишина. Только их дыхание — одно, сбившееся, второе — ровное. — Ким Соен, детский дом номер 5, — прошептал Чонвон. Чонсон кивнул, отпустил. Пальцы ещё мгновение задержались на его запястье — как воспоминание. — Я найду её, — сказал он и отошёл к двери. Секунда — и он исчез. Остался только запах. И Чонвон — с сердцем, которое колотилось, будто в клетке. Он коснулся своей шеи, там, где только что была рука Чонсона, и не смог понять — ему холодно или жарко. _________ Зал, в который он вернулся, уже казался другим. Свет стал тусклее, смех — громче, а воздух тяжелее. Пак Чонсона больше не было. На его месте — тот самый парень, что ещё недавно прижимался к нему. Он теперь сидел на коленях у одного из айдолов и заливался смехом, тонким и приторным. Мир будто стал липким. Рядом с Ким Минхо — другой айдол. Молодой, с накрашенными глазами, с обнажённой грудью под блестящей курткой. Минхо что-то шепнул ему, и парень послушно наклонился. Их губы встретились. Медленно, жадно. У Чонвона внутри всё сжалось. Он почувствовал отвращение — к ним, к себе, ко всему этому театру. Но работа есть работа. Он подошёл, сел рядом, сохранив ту же вежливую улыбку. Минхо, тяжело дыша, наконец оторвался от своего спутника и виновато сказал: — Простите, Буль. Я немного… отвлёкся. Чонвон коротко поклонился, не глядя на него. — Я уже написал в агентство, — продолжил Минхо, поправляя пиджак. — Вас скоро заберут. Облегчение ударило так резко, что он даже не понял — вздохнул вслух. Он просто поднялся и вышел. В холле было пусто. Только Рей — как всегда собранный, с безупречным лицом и пальто в руках. Он улыбнулся, чуть мягче, чем обычно, и протянул одежду. — Замёрзнешь, — сказал он спокойно. Чонвон позволил ему помочь застегнуть пуговицы. От шерсти пальто шёл запах лаванды и чего-то домашнего. К ним подошёл один из охранников Минхо — крупный мужчина с короткой стрижкой. Он молча протянул конверт. Рей взял, поблагодарил и коротко поклонился. Они вышли. Ночной воздух был влажным, с лёгкой примесью снега. Город гудел где-то внизу — жизнь шла, как будто ничего не случилось. В машине Рей сел за руль, включил фары, потом, взглянув на Чонвона в зеркало, произнёс тихо: — Отдыхай. Я поставлю что-нибудь спокойное. Зазвучала Debussy – Clair de Lune. Пианино растворилось в темноте, будто вытирая шум вечера. Чонвон смотрел в окно. Огни Сеула расплывались, как акварель. И где-то между каплями дождя на стекле он увидел отражение — себя, чужого, и рядом — его. Голос Чонсона звучал в голове: «Кого я должен найти?» Руки — будто всё ещё на плечах. Дыхание — горячее, слишком близкое. Он прикусил губу, чтобы не всхлипнуть. Но всё равно почувствовал, как по щеке скатилась одна, тихая, упрямая слеза. Рей, не оборачиваясь, лишь убавил музыку. Пальцы на руле сжались крепче, но он ничего не сказал. Чонвон сидел в тени, с глазами, отражающими лунный свет, и позволил себе просто — плакать. Тихо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. _______

День назад.

Obsidian Holdings. Ночь. Высотка стояла в тишине — неоновый свет отражался от стеклянных стен, снег лениво падал на чёрный асфальт. Внутри — только шорох кондиционеров и приглушённое тиканье часов. Офис Чонсона был огромен, с панорамным окном, за которым раскинулся спящий Сеул. Свет от настольной лампы отбрасывал тёплые тени, мерцая на бокале с янтарным виски. Сонхун развалился на диване, лениво помешивая лёд в бокале. Рядом с дверью стояли двое мужчин в чёрных костюмах — каменные лица, руки за спиной. Перед столом — Рей. Его вывели из машины всего минуту назад. Пальто сняли прямо у входа, и теперь он стоял, ссутулившись, в одном чёрном свитере, всё ещё дрожащий от неожиданности. — Присаживайтесь, — сказал Чонсон спокойно. Голос низкий, убаюкивающе-опасный. Рей опустился на край кресла, стараясь не встречаться взглядом. — Что будете пить? — Чонсон откинулся в кресле, глядя на него с интересом. Рей сглотнул. — Воду… если можно. — Воду, — повторил Чонсон, и один из мужчин мгновенно принес бутылку и стакан. Чонсон сам налил, поставил перед Реем. — Не бойтесь. Никто вас трогать не будет, если только я не попрошу. Рей сделал глоток. Потом ещё один. Тишина. Только хруст льда в бокале Сонхуна. — Сначала, я хочу извинится за внезапное ваше похищение, — начал Чонсон, — и хотелось бы добавить, что я совсем не злюсь на Буля. Наоборот. Он… заинтересовал меня. И я хотел бы вас спросить. В ту ночь, перед тем как он… ударил меня, он упомянул, что хочет кого-то найти. Кого? В знаете этого человека? Рей поднял глаза. — Я не знаю, господин. — Голос дрожал. — Честно. Он никогда не говорил о таком. Чонсон молчал, долго. Смотрел прямо — настолько пристально, что у Рея вспотели ладони. Потом тихо кивнул: — Хорошо. Он взял бокал, сделал глоток, и, не глядя, произнёс: — Тогда расскажите мне всё, что знаете. О нём. Всё до мелочей. Рей напрягся. — Господин… если я расскажу, вы… не причините ему вреда? Чонсон посмотрел на него поверх бокала, потом медленно протянул руку: — Обещаю. Рей поколебался, но пожал ладонь. Холодная, сильная рука. Он выдохнул и начал: — Он из детского дома. Там он с двух летнего возраста. В день своего совершеннолетия директор детского дома позвал его в кабинет — будто бы поздравить, сказав, что Буль должен забрать документы. На столе был торт… единственный, который Буль видел в своей жизни. Директор тогда сказал ему: загадай желание, закрой глаза… Рей замолчал, взгляд потемнел. — Когда Буль задувал свечи, тот полез к нему с поцелуями. Он хотел… — он не договорил. — Но Буль отреагировал быстрее, схватил светильник и ударил в голову. Забрал документы и сбежал. С этим директором ничего не произошло, насколько я знаю, он спокойно вышел на пенсию. Чонсон не шелохнулся. Только взгляд стал холоднее. — Потом Буль оказался в кафе, — продолжил Рей, — именно там, где мы с Джеймсом пили тогда, после неудачного кастинга в агенство. Джеймс как увидел его, сразу понял — мальчишка не обычный. Подошёл к ним, поговорил. Сначала он упирался, месяц бегал от нас, но все же жизнь без крыши над головой трудна. Так они и попали в агентство. Пауза. — И Еу. Они были вместе с самого начала, с кафе. Насколько я знаю, Буль и Еу познакомились там в кафе. С самого начала работы в агенстве они вместе. Сонхун, который до этого скучающе глядел в телефон, поднял глаза. — Еу?.. Рей кивнул. — У Еу была похожая история. Отец продал его коллекторам. Он убежал и жил где придётся, пока Джеймс не нашёл его. В комнате стало тихо. Сонхун опустил бокал, смотря теперь на Чонсона. А тот, медленно проведя пальцем по краю стакана, произнёс: — В каком детском доме был Буль? — Я не знаю, господин. — Совсем? — Совсем. Тишина. Чонсон чуть наклонил голову. — Ладно. Он откинулся в кресле, стукнув пальцем по столу. — Можете идти. Рей поднялся, но у двери остановился. — Господин Пак… у Буль сегодня заказ. С господином Ким Минхо из Shinhwa Construction, встреча пройдёт в клубе "Tucsom". В 21:00. Чонсон поднял взгляд. — Ты мне очень помог Рей. Благодарю. — Я все ещё не понимаю, зачем вам все это. Он улыбнулся. — Просто хочу знать, с кем имею дело. Рей вышел. Дверь мягко закрылась. В комнате остались только Чонсон и Сонхун. Секунду — тишина, потом Сонхун произнёс: — Значит, вот почему он ударил тебя? — Думаю да, — ответил Чонсон, глядя в окно. — Он ударил, потому что хотел остаться собой. А сейчас пора в Tucsom. Мне нужен спутник, напиши Лею. Он сегодня должен отыграть важную роль. ______ Снег под ногами скрипел ровно, как дыхание охраны, что шла за ним. Серое здание стояло у подножия холма, словно застывшее воспоминание — облупившаяся краска, гулкий ветер в разбитом окне, запах дешёвого угля. Чонсон остановился у ворот, коротко вдохнул морозный воздух. На лице — ни эмоции, ни морщины. Только взгляд, острый, как сталь. Вчерашняя встреча с Чонвоном дала больше сил и Чонсон шёл в конкретной целью. Охранник, сидевший у будки, ел самгёпсаль с рисом, зажав в одной руке палочки, а в другой — телефон. Когда над ним выросли две фигуры в дорогих пальто, он от неожиданности уронил еду, вскрикнул и резко вскочил. Миска с грохотом покатилась по полу. — Г-господин… добро пожаловать… — пробормотал он, торопливо кланяясь. Но Чонсон даже не взглянул. Он просто прошёл мимо, как буря — тихая, без ветра, но не оставляющая ничего после себя. Коридоры пахли холодом, бумагой и старым деревом. Дети где-то наверху смеялись — гулко, наивно. Звук смеха больно резанул по вискам. Он распахнул дверь кабинета директора. — А? Кто вы? Что вам надо.. — мужчина за столом, невысокий, полноватый, поднял глаза от документов, но договорить не успел. Чонсон в одно движение оказался рядом. Рука вцепилась в ворот рубашки, ткань хрустнула. Очки слетели с лица директора и повисли на одном дужке. —Отвечай мне, быстро. Кто инвестор этого детского дома? — голос Чонсона был холоден, почти вкрадчив. — Ч-что?.. — — Я не повторяю, — прошипел он. — Имя. — П… Пэк Кимхэ! — выдохнул директор. — Глава компании Paek Dynamics! Молчание. Пальцы Чонсона сжались ещё сильнее. — А кто был директором до тебя? — Х… Хван Сынмин… он умер три года назад. Я… я просто принял дела… Чонсон задержал взгляд. Потом отпустил. Рубашка на груди Ом Йесона осталась помята, как и его гордость. — Ясно, — коротко произнёс он. Повернулся и пошёл к двери. Охрана, стоявшая у выхода, молча отступила в стороны. Директор стоял, не двигаясь, с покрасневшей шеей, пытаясь вернуть очки на место. Когда дверь за Чонсоном захлопнулась, воздух в кабинете будто сжался — тишина стала осязаемой. Чонсон вышел на улицу, вдохнул мороз. На мгновение он задержал взгляд на здании. Серые стены, окна в решётках, следы времени. — Хван Сынмин… Paek Dynamics… — повторил он про себя, будто складывая новую цепочку. И, не сказав больше ни слова, направился к машине. Мотор загудел, снег брызнул из-под шин. Детский дом №5 остался позади — как старый шрам. _______ Полуденное солнце рассыпалось по стеклянным стенам, словно кто-то рассыпал по комнате золотую пыль. Сонхун сидел за своим столом — белая рубашка, узкие чёрные брюки, слегка закатанные рукава, на запястье — тонкие серебряные часы Audemars Piguet. На нём не было ни одного лишнего движения — каждый жест выверен, как у человека, который привык управлять не только цифрами, но и людьми. На столе дымилась чашка кофе, рядом лежала распечатка графика поставок и папка с пометкой Singapore branch. Он пролистывал бумаги, лениво постукивая пальцем по виску в такт музыке из колонок — спокойный джаз, почти не слышный. Телефон зазвонил. Экран высветил имя: Jay Park. Сонхун взял трубку и улыбнулся краешком губ. — Чонсон. Ты где? Мучаешь китайских партнёров? — Еду в Paek Dynamics, — коротко сказал Джей, не тратя слов. Сонхун перестал листать документы, поставил чашку. В голосе Чонсона было то особое спокойствие, которое всегда предшествовало буре. — А причина? — спросил он, приглушая музыку. — Был в детском доме номер пять, — сказал Джей. — Новый директор рассказал кое-что. Старый козёл откинул копыта. А инвестор детского дома — Пэк Кимхэ. Директор. Сонхун откинулся в кресле, прищурился. — Пэк Кимхэ… Paek Dynamics. — Он медленно повторил имя, словно пробуя его на вкус. — Старый наш друг. И что ты собираешься делать? — Просто поговорить, — лениво усмехнулся Чонсон. Сонхун сдержал смешок, но уголки губ дрогнули. — Поговорить? Только не пугай его, ладно? Нам не нужны новые корпоративные слухи о том, что Пак Чонсон снова довёл человека до инфаркта. В трубке — тихий смех. Глубокий, бархатный, уверенный. — Обещаю, — сказал Чонсон и сбросил звонок. Сонхун ещё пару секунд держал телефон в руке, а потом хмыкнул, поднимаясь из-за стола. Он подошёл к окну, где за стеклом кипел город, и тихо произнёс, глядя в отражение: — Обещает он… А потом я три дня закрываю дыры в прессе. Он усмехнулся, допил остывший кофе и вновь сел за стол, словно ничего не произошло —но где-то глубоко внутри уже чувствовал: этот день закончится не просто “разговором”. Стеклянная вестибюль Paek Dynamics сиял: мраморный пол, хромированные стойки, логотип компании, отбрасывающий жесткую, почти властную тень. Районный свет лениво пробивался сквозь витрины, и всё тут говорило о деньгах, о порядке и о тех, кто привык решать чужие жизни за обедом. Чонсон вышел из автомобиля в плотном черном пальто. Его шаги по мрамору были тихими, но оставляли за собой ощущение приближающейся бури. Охрана у входа вдруг выпрямилась — не потому, что он выглядел грозно, а потому, что его присутствие само по себе требовало уважения. Приемная ожила на долю секунды: секретарша встала, голоса за стеклом притихли, планшеты на стойках ненадолго замерли в воздухе. Чонсон прошёл к ресепшену, благородно спокойный, руки в перчатках. Он коротко назвал своё имя — и через стекло поднялся небольшой шорох: кто-то уже узнавал фамилию. Через стекло, за двойными дверями руководящего кабинета, вышел он — Пэк Кимхэ. Мужчина лет пятидесяти, костюм на нём сидел дорого, лицо выхолено годами борьбы за позиции и контрактами. Но в тот момент, когда взгляд Чонсона встретил его, всё выстроенное обличие треснуло: губы Пэка затряслись, рука, держащая кофейную чашку, дрогнула — и капля упала на мраморный пол. Он сделал вид, что это случилось случайно; пытался улыбнуться — но улыбка была тонкой, как тряпичный флаг. В глазах — не уверенность, а паника, тонкая и неожиданная. Пэк выровнял плечи, глубоко вдохнул и, ступая неуверенно, вышел навстречу. — Господин Пак… — начал он, и голос, который обычно звучал как команда, вдруг послушно сорвался и стал тихим, будто шелест листьев. — Добро пожаловать в Paek Dynamics. Прошу… пожалуйста, пройдите. Чонсон не торопился. Он улыбнулся — ледяной, короткой дугой. Его голос был ровным, спокойным, как море перед штормом: — Я тут ненадолго. Пэк кивнул, но пальцы его всё ещё дрожали; он жестом показал путь, сам же едва сдерживал дыхание. По коридору за ними незримо подтянулись ассистенты, охрана напряглась, а в кабинете, где часы тикают громче обычного, чашки и ручки теперь казались лишними атрибутами старого мира, который мог рухнуть от одного слова. Чонсон шагнул вперёд — не быстро, но с намерением. Каждый его шаг звучал как приговор. Пэк остановился у двери, словно не зная, хватит ли у него сил открыть рот и произнести правильную фразу. Вместо этого он едва слышно произнёс: — Садитесь, пожалуйста. Его руки дрожали, но он сумел распахнуть дверь. Чонсон зашёл первым, как тот, кто знает, что происходит на самой вершине игры. Пэк закрыл за ним дверь так аккуратно, что звук оказался слишком громким в пустом коридоре. Огромное окно с видом на зимний Сеул. На столе — хрустальный графин с водой, стопка документов, дорогой аромат сигар и тонкая дрожь в воздухе. Пэк сел первым, но осознал это только после — ведь Чонсон не сел вовсе. Он стоял у окна, руки в карманах пальто, глядя на отражение в стекле. Тишина была такой плотной, что слышалось, как тикают настенные часы. — Господин Пэк, — произнёс Чонсон мягко, почти вежливо. — Я не стану тратить ваше время. Меня интересует один человек. Пэк откашлялся. — К-какой человек? Чонсон повернулся к нему. Его взгляд был ледяным, но без злости — просто взгляд того, кто привык добиваться ответов. — Хван Сынмин. Бывший директор детского дома номер пять. Пэк моргнул, взгляд метнулся к документам на столе, будто в них мог быть спасительный ответ. — Он… он умер. Несчастный случай, кажется. — Кажется, — повторил Чонсон. Он сделал шаг вперёд, снял перчатки и положил их на край стола. Пальцы двигались спокойно, точно, будто он играл на пианино. — Этот “несчастный случай” случился ровно через три недели после того, как один мальчик сбежал из детского дома. Я думаю, вы знаете, о ком речь. Пэк побледнел. — Я… я не веду всех дел детского дома лично, господин Пак. Есть отчёты, есть кураторы… — Кураторы, — повторил Джей, чуть склонив голову, словно пробуя слово. — Вы финансировали то место двадцать лет. Он подошёл ближе. — Сколько таких “кураторов” знали, что в доме творится? Пэк попытался улыбнуться, но мышцы лица отказались подчиняться. — Вы не понимаете, это всё под опекой государства… — Государство, — спокойно перебил Чонсон. — Всего лишь вывеска. Он опёрся ладонью о стол, наклонившись чуть ближе, и добавил тихо: — Я не из тех, кто путает вывески и реальность. Пэк замер. Чонсон выпрямился, отошёл к окну и взял стакан воды. Сделал глоток, поставил обратно — идеально точно, без звука. — Мне нужны все данные, — произнёс он, глядя на снег за окном. — Все отчёты за последние двадцать лет. Особенно за тот год, когда директором был Хван Сынмин. Пэк открыл рот, чтобы возразить, но тут же его закрыл. Он понял, что возражать бесполезно. — Я… я всё соберу. Мне нужно немного времени. — У вас есть двенадцать часов, — сказал Чонсон. Пэк побледнел сильнее. — Двенадцать?.. Чонсон обернулся, взглядом холодным, как сталь. — Через двенадцать часов ваш архив будет у меня. Или ваш офис станет филиалом Obsidian Holdings. Он надел перчатки, поправил воротник и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Пэк не встал. Он остался сидеть, глядя в пол, чувствуя, как по спине катится пот. Дверь закрылась мягко, без звука. А воздух в кабинете всё ещё дрожал от того, что в нём только что стоял Пак Чонсон.