Сладкий

Утро начиналось мягко — без спешки, без звонков, только с серым светом, что медленно расползался по стенам квартиры. Кей проснулся первым. Тело приятно ныло от усталости, но голова была ясной. Он тихо прошёл по коридору, стараясь не разбудить соседей, умылся, скинул в рот пару крекеров и надел куртку. Сегодня — очередная терапия. В прихожей его уже ждал Рей, аккуратный, как всегда. Он положил на стол два конверта, перевязанные золотой лентой. — За вчера, — сказал он, не поднимая голоса. — Надеюсь они не потратят всё сразу. Кей хмыкнул, обуваясь. — Ха, это невозможно. Рей усмехнулся, открыл дверь и жестом позвал его. — Пошли, художник. Психолог ждёт. Щелчок двери отозвался тишиной. Квартира снова погрузилась в полумрак. Через полтора часа Чонвон медленно выбрался из постели. Тело ломило после бессонной ночи, но голод оказался сильнее. Он натянул толстовку и легкие, серые штаны, прошёл на кухню и начал готовить блинчики. Мука, запах масла, лёгкий пар над сковородой — обычное, почти домашнее утро. Когда он перевернул первый блин, взгляд упал на два конверта, оставленные на столе. На одном аккуратно выведено: “Чонвон”, на другом — “Сону”. Он потянулся к своему, разорвал край и застыл. Внутри лежала толстая пачка купюр. Слишком толстая. Он быстро пересчитал — и у него перехватило дыхание. — Что за… — прошептал он. — Это не может быть... Из спальни показался Сону — растрёпанные волосы, глаза ещё сонные. Он остановился в дверях, увидев друга, застывшего с деньгами в руках. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Чонвон поднял взгляд, в котором смешались удивление и тревога. — Посчитай. Я же не ошибаюсь… Он передал ему свой конверт. Сону нахмурился, достал деньги и стал считать. Через минуту они обменялись взглядами. — Это… кажется в двадцать раз больше, чем обычно мы получаем, — произнёс Сону тихо. Чонвон коротко выдохнул, бросил деньги обратно в конверт. — Я так и подумал. Он сел за стол, облокотившись на ладони. — Что, мы теперь премию получили за выдержку? Сону усмехнулся, откладывая конверты в сторону. — Скорее за терпение. Запах блинчиков напомнил им, что утро продолжается. Чонвон встал, снял сковороду с плиты и поставил на стол тарелку. — Ешь, пока горячие. Они ели молча несколько минут, слушая, как капает вода в раковину. Потом Сону поднял глаза: — Какие у тебя планы на сегодня? Чонвон, откусывая, ответил не задумываясь: — Тренировка. Надо бить грушу. Представляя одного пафосного идиота. Сону усмехнулся: — Надеюсь, ты не разобьёшь себе кулак об образ Пака Чонсона. — Если и разобью, — фыркнул Чонвон, — то с удовольствием. Сону рассмеялся, первый раз по-настоящему за эти дни. — А я хотел предложить кафе и пару бутиков… — Нет, спасибо, — ответил Чонвон, убирая тарелку. — Лучше спортзал, чем очередная витрина. Они оба улыбнулись. Их жизнь снова наполнилась обычным шумом — но где-то под поверхностью, под запахом кофе и блинчиков, уже начинала нарастать новая волна. ________ Зал был почти пуст. Только глухие удары где-то в дальнем углу и равномерный гул вентиляции. Чонвон вошёл, перекинул полотенце через плечо и на секунду остановился — вдохнул запах металла, пота и резины. Эти запахи для него были лучше любой терапии. Он включил музыку — The Weeknd, “Wicked Games”, глухо ударили басы, и в ушах мир стал плотным, как воздух перед дождём. Перчатки на руках, шаг к груше — и первый удар. Глухой, хлёсткий. Плечи вздрагивают, дыхание выравнивается. С каждым новым ударом он будто выбивает из себя остатки вчерашнего: роскошь, взгляд Чонсона, его усмешку. — Павлин, — прошептал он, замахиваясь сильнее. Его кулак врезался в кожу груши с глухим звуком. — Чёртов, надменный… Музыка становилась громче, мышцы наливались болью, но это была правильная боль — живая. Он бил, пока сердце не стало стучать в ритм басов. Инструктор, проходя мимо, кивнул: — Злишься на кого-то, парень? Чонвон усмехнулся, не останавливаясь. — На жизнь. И чуть-чуть — на одного мужчину. Инструктор рассмеялся и ушёл дальше. А Чонвон продолжал. В голове мелькали обрывки: смех Чонсона, его холодный взгляд, лёгкое движение руки, когда тот подал знак своим людям. Что-то в этом мужчине было неправильным. Слишком мощным. Слишком уверенным. И всё же… слишком живым, чтобы просто ненавидеть. Он ударил сильнее, так, что груша откатилась на полметра. Плечи дрожали, дыхание стало частым. Он снял перчатки, провёл ладонью по шее — горячая кожа, пульс, будто он пробежал километр. Сел на скамью. Под ногами отражались капли пота и свет от ламп. Он поднял взгляд — на своё отражение в зеркале. Лицо уставшее. Глаза — злые. Но где-то в глубине — странный огонёк, как будто от того самого взгляда, что пронзил его вчера. Он не хотел этого признавать, но тело помнило. — Нет, — выдохнул он, вставая. — Это просто злость. Он снял полотенце, вытер лицо и направился в душ. Вышел из зала, так быстро, что волосы все ещё оставались мокрыми. На улице пахло холодом дождливым асфальтом. Сеул шумел. И где-то там, за стеклом небоскрёбов, был тот, кого он так упорно пытался выбить из головы. ______ Офис Obsidian тонул в холодном блеске стекла и стали. За огромными панорамными окнами город просыпался медленно — Сеул тянул дым от утреннего кофе, машины стояли в пробках, а здесь, на пятидесятом этаже, царила тишина и порядок. Пак Чонсон сидел у своего стола — строгая тёмно-синяя рубашка, расстёгнутый ворот, рукава закатаны до локтей. Он читал отчёт, а рядом на столе тихо мерцал голографический экран с новыми показателями акций. В его движениях была пугающая точность: каждое слово, каждая цифра воспринимались как выстрел. Дверь открылась без стука — Пак Сонхун никогда не стучал. Он вошёл, молча бросил планшет на стол и прислонился к краю стола. — Доброе утро, ты уже здесь, — сказал он спокойно. — Я всегда здесь, — ответил Чонсон, не поднимая глаз. — Даже по утрам после таких вечеров? - Голос Сонхуна был мягкий, но с намёком — он знал, как задеть, не переходя границы. Чонсон усмехнулся и наконец посмотрел на него. — Не думаю, что вечер заслуживает обсуждения. Сонхун поднял бровь, облокотившись на стол. — Ли Хисын всё оформил. Дядюшка Соджун окончательно выведен. — Отлично, — коротко ответил Чонсон. — Пусть юристы закроют процесс до конца недели. Сонхун помолчал, будто чего-то ждал. — А ты… — начал он медленно. - То есть мы не обсудим, как прошёл вечер? Чонсон отложил ручку. — Мы добились своего. Что ещё вспоминать? Сонхун чуть улыбнулся, качнув головой. — Даже не упомянешь своего спутника? Чонсон нахмурился, но без раздражения. — “Буль”? — произнёс он спокойно, будто вспоминая не имя, а пункт в контракте. — Он был… вежлив и крайне терпелив. Сонхун приподнял уголок губ. — Всего лишь “вежлив и терпелив”? Удивительно. Обычно ты оцениваешь людей жёстче. — Не вижу смысла, — отрезал Чонсон. — Он сделал то, что должен был. Ничего лишнего. В воздухе повисло короткое молчание. Сонхун сел напротив, скрестив руки. — Ты изменился, Джей. Даже твоя злость теперь не греет. Чонсон чуть усмехнулся, опуская взгляд обратно на документы. — Просто стало неинтересно играть в слабых. Сонхун смотрел на него внимательно. Ему казалось странным — ещё вчера этот парень, “Буль”, сидел рядом с Чонсоном бросая искры глазами, и теперь Чонсон будто вычеркнул его из памяти. Слишком быстро. Слишком ровно. Но он не стал говорить это вслух. Вместо этого лишь добавил, поднимаясь: — После завтра новый приём. Тот самый фонд из Гонконга. Нам снова нужна пара. Чонсон не оторвал взгляда от бумаг. — Окей, сделай заказ на свой вкус. И только когда Сонхун уже вышел, он позволил себе короткую паузу. Рука машинально провела по запястью, где ещё недавно ощущалось лёгкое давление чужой ладони. На лице мелькнула тень — еле заметная, неуловимая. А потом он снова взял ручку и вернулся к цифрам. _______ Часы показывали 22:47. Город под окном тонул в потоках света — реки фар, неон, дождь по стеклу. Офис Пак Сонхуна выглядел как кадр из фильма: стеклянный стол, ноутбук, голографическая панель, открытая страница агентства “Саран”. В бокале — остатки красного вина. На фоне — тихий James Blake — “Limit to Your Love”. Мягкий бас, ровное дыхание. Сонхун медленно листал каталог. Фотографии сменяли друг друга — слишком правильные лица, одинаковые улыбки. Ни искры, ни души. Палец замер. Ёу. Те же глаза, что прожигают через экран. Он не смотрел в камеру — будто избегал, будто говорил: я не для тебя. И от этого хотелось выбрать ещё сильнее. Сонхун выдохнул. — Чёрт, — шепнул он, — опять ты. Он нажал “выбрать”, но не закрыл вкладку. Долгая пауза. Мысль — опасная, но соблазнительная: если Чонсон узнает, он тоже что-то сделает. Он перелистнул каталог ещё раз — и увидел Буля. Глаза нахальные, поза уверенная, подбородок чуть приподнят — всё в нём кричало “я не склонюсь”. Сонхун усмехнулся. — Тебе нужен вызов, брат, не так ли? Он открыл панель клиента, выбрал два имени. > Клиент: Пак Сонхун — заказ: Ёу. Клиент: Пак Чонсон — заказ: Буль. Дата: 23 декабря, 21:00.> Палец завис на кнопке. Секунда — вечность. Щелчок. Подтверждение появилось на экране. > Бронирование подтверждено. Сонхун налил остатки вина, сделал глоток и, глядя на отражение в стекле, тихо сказал сам себе: — Пусть это будет последняя глупость за год. Он включил музыку погромче и откинулся на кресло , закрыв глаза. _____ Офис “Sarang” был уже почти пуст. За окном — ночь, первый снег мягко ложился на землю, в лампе у стола дрожал свет. Джеймс Ким сидел, сцепив пальцы, глядя на экран компьютера, где мигали два подтверждения: > Пак Сонхун — Ёу. Пак Чонсон — Буль. Дата: 23 декабря, 21:00.< Он перечитывал снова и снова, будто надеялся, что строки изменятся сами. Не изменились. Он выдохнул, поправил манжеты. За двадцать лет он привык ко всему — к капризным клиентам, к звонкам в три ночи, к истерикам. Но эти двое… Обсидиан. Им не отказывают. Им даже не задают вопросов. И всё же — мысль не давала покоя. Третий раз подряд. Они выбрали тех же. Он потянулся к телефону. Пальцы чуть дрожали. Набрал номер, долго слушал гудки. Не бери. Не бери… — Обсидиан Холдингс, приёмная, — раздался вежливый женский голос. — Добрый вечер. Это Джеймс Ким, агентство Sarang. Мне нужен господин Пак Сонхун. Это… срочно. Короткая пауза. Шелест бумаги. — Соединяю. Щелчок. Три секунды тишины. И потом — низкий, усталый голос: — Пак Сонхун. У Джеймса мгновенно пересохло горло. Он заставил себя улыбнуться, хоть его никто не видел. — Добрый вечер, господин Пак. Прежде всего хочу поблагодарить вас за доверие. Sarang — это агентство, где каждый из двадцати трёх наших парней — профессионал. Мы гордимся своей репутацией, и... — Говорите ближе к делу, — перебил Сонхун спокойно, без раздражения. Джеймс сглотнул. — Да, конечно. Я просто хотел уточнить... почему вновь выбраны Буль и Ёу? Среди наших клиентов — сотни имён, а эти двое уже третий раз подряд… Молчание. Такое, что даже капли дождя за окном казались громкими. — Это, — наконец произнёс Сонхун, — вообще-то не ваше собачье дело. Джеймс едва не выронил трубку. Сонхун продолжал тем же ровным, холодным голосом: — Но раз уж спросили... Буля выбрал я. И Ёу — тоже я. Рядом с Чонсоном должен быть огонь, чтобы огонь, который горит в нём, горел ярче. А Ёу… он действительно великолепен в своей работе. К тому же… он забрал мои перчатки. Нужно чтобы он лично вернул. Джеймс судорожно выдохнул, пытаясь ответить, но из трубки уже послышался другой тон — ниже, опаснее. Формальность отлетела как и маска. — Послушай, Джеймс. Мне ничего не стоит уволить тебя, создателя и владельца Sarang Agency, и стать директором самому. Но, думаю, ты умный мужчина и не будешь больше задавать тупые вопросы. Пауза. Голос стал ледяным: — Я — терпелив. Но Чонсон… Он тебя заживо сожрёт. Щелчок. Линия оборвалась. Джеймс сидел неподвижно, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Впервые за долгие годы он ощутил — страх. Не за агентство, не за деньги, а за то, что сам стал фигурой на доске, где чужие руки уже сделали ход. Он аккуратно положил трубку, выключил монитор и, не дождавшись даже, пока гаснет лампа, прошептал в темноту: — Пора… всё записывать на случай, если они решат, что я лишний. ________ Кабинет Сонхуна всё ещё был полон напряжения. Телефон лежал на столе, экран погас, но в воздухе стояли остатки недавнего разговора — резкие, ледяные, будто запах озона после грозы. Дверь открылась. Чонсон вошёл без стука, как всегда делает Сонхун. На нём — безупречно сидящий костюм Tom Ford, чёрный, с тонкой графитовой полоской. Тёмно-синяя рубашка, запонки из платины, на запястье часы Audemars Piguet. Аромат — Creed Aventus, чистый, уверенный, тяжёлый, как власть. Сонхун оторвал взгляд от бокала вина и устало усмехнулся: — Ты как всегда слышишь, когда мне звонят не те люди. — Тебе звонил Джеймс, — спокойно сказал Чонсон. — Ты в курсе. — Конечно, — короткая улыбка. — Он испугался, верно? Сонхун пожал плечами, налил себе ещё. — Почти до обморока. Но теперь всё под контролем. — Отлично, — кивнул Джей. — Тогда поехали. — Куда? — Выпить. Сонхун удивлённо поднял бровь. — Ты зовёшь меня пить? После всех твоих лекций о самоконтроле? Чонсон уже стоял у двери. — Именно потому. Ты выглядишь как человек, который его потерял. - Тогда поехали. Бар «Harlow Room» утопал в полумраке. Тусклый свет, бархатные кресла, стеклянные столики, фоновый джаз, глухие голоса. Они сели в отдельной зоне — у окна с видом на город. Сонхун — в тёмно-шоколадном костюме Zegna, рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. От него пахло Parfums de Marly — Layton: сладкий, терпкий, с ванилью и мускусом. Чонсон — строг, как тень. Его парфюм почти не чувствовался, но когда он говорил, запах кожи и табака резал воздух. — Я выбрал для тебя Буль,— сказал Сонхун, уже после второго бокала. Джей перевёл взгляд от своего виски. — Ты выбрал кого? — Да. Не благодари. — Почему именно он? Сонхун улыбнулся — та, слегка усталая, но дерзкая. — Потому что рядом с тобой нужен тот, кто не прогнётся. Иначе тебе будет скучно. Он хотел добавить ещё, но к их столику подошли двое парней. Молодые, нагло красивые, слишком уверенные. Охранник у стены сделал шаг вперёд, но Сонхун поднял руку, не глядя: — Пусть. Один — смуглый, с чёрными глазами, в сетчатой полупрозрачной футболке, лёгкий запах дешёвого мускуса. Он сразу опустился рядом с Сонхуном, шепча что-то с полуулыбкой. Сонхун слушал, наклонился ближе, пальцы скользнули по талии парня. Он усмехнулся, поставил бокал на стол и, повернувшись к Чонсону, наклонился к его уху: — Я сброшу напряжение. Советую тебе сделать то же самое. И, не дожидаясь ответа, поднялся. Парень послушно пошёл за ним в сторону туалетной комнаты. Чонсон остался один. Второй парень — тот, что помоложе, с длинной чёлкой, в худи и белой футболке — сел рядом, чуть ближе, чем позволяли приличия. Глаза мягкие, тёплые, губы приоткрыты, в голосе мёд: — Вы красивый. И грустный. Чонсон чуть повернул голову. Он был уже под хмельком, но холод в его взгляде не исчез. — Мне неинтересно. Парень моргнул, обиженно улыбнулся: — Даже немного? Джей поднял бокал и спокойно допил остатки виски. — Совсем. Тот ещё секунду сидел, потом встал, прошептал: — Вы слишком серьёзный для этого места,- и ушёл, растворившись в толпе. Когда Сонхун вернулся — расслабленный, чуть растрёпанный, на губах едва заметная улыбка — Чонсон молча заказал второй виски. Сонхун сел напротив, чокнулся с ним. — Ты не воспользовался моим советом, — заметил он. — А я не нуждался в нём, — ответил Джей спокойно. Они выпили. Бар вокруг будто рассеялся. Остался только гул города и их дыхание. И где-то в этой тишине, за гранью слов, оба знали — через два дня всё снова начнётся.