Сладкий

Вечерний Сеул выдыхал пар вместе с их дыханием.Снег падал лениво, будто тоже устал — лёгкий, тихий, и таял, едва касаясь асфальта.Фонари отражались в стекле припаркованных машин, в каждом блике — их силуэты. Сонхун вышел первым, запах алкоголя едва угадывался, но в его движениях уже была та небрежность, которая выдаёт человека, отпустившего контроль. Чонсон шёл следом — руки в карманах, воротник пальто поднят, на губах усталая полуулыбка. — Морозно, — пробормотал Сонхун, втянув голову в шарф. — Как же я ненавижу зиму. — А я люблю, — отозвался Джей спокойно. — Она холодная, но честная. Сонхун усмехнулся, покачиваясь. — Ты сейчас себя описал? — Мне кажется ты слишком пьян, — заметил Чонсон. — Совсем немного, — Сонхун шагнул ближе. — Можно к тебе с ночёвкой? Джей посмотрел на него через плечо, усмехнувшись краем губ. — У тебя своя квартира. И огромная кровать. — Она пустая, — просто сказал Сонхун. —Я не хочу туда возвращаться. Не сегодня. — Нет. — Пожалуйста,Чонсон, пожалуйста, — Сонхун протянул руку, чуть дёрнул друга за рукав. — Пусти. Не выгоняй. Джей выдохнул. — Ты такой упрямый. Ладно, поехали. — Конечно, упрямый, поэтому мы и друзья. ______ Машина мягко скользила по ночным улицам. Снег таял на стекле, и дворники медленно стирали белые следы. Чонсон сидел за рулём, склонившись вперёд, глядя прямо. Он отпустил сегодня и водителя, и охрану — впервые за долгое время хотел тишины. На пассажирском сиденье Сонхун уже спал — вполголоса что-то бормотал, уткнувшись в шарф. Под светом фонаря его профиль казался мягче, чем обычно.Чонсон мельком посмотрел на него —и впервые за долгое время почувствовал, что рядом с ним кто-то живой и не только сильный. Квартира встретила их теплом и запахом кедра. В камине тихо потрескивал огонь.Чонсон снял пальто, обернулся: — В гостевой комнате есть душ. Я принесу тебе свою одежду. Быстрее прими душ и иди спать. — А если не хочу быстро? — лениво отозвался Сонхун, уже расстёгивая рубашку. — Тогда я тебя сам искупаю. Сонхун рассмеялся. — Ты даже угрожать не умеешь. Я совсем не против, чтобы меня искупали. Ужасно устал. Он всё же пошёл. Где-то упала рубашка, где-то зазвенела вода.Чонсон покачал головой, снял часы, кольца, и сам направился в ванную. Тёплая вода обжигала кожу. Всё в теле наконец расслабилось. Он закрыл глаза, позволив себе минуту покоя. И вдруг — тихий звук двери. Джей не удивился. — Ты даже здесь не можешь без компании? Сонхун сел прямо на ковёр, у стены, опершись спиной. На нём была футболка, штаны и полотенце на шее. — Я устал, — сказал он тихо. — Просто… устал быть железным. Хочу побыть нытиком сегодня. Чонсон вышел из душа, не скрываясь. Он вытерся и надел лишь серые спортивные штаны, капли воды блестели на коже. Он молча накинул футболку и кивнул: — Пора спать, иди в свою комнату. — Нет, — Сонхун поднял глаза. — Можно с тобой поспать? — Нет. — Джей… — голос стал мягким, почти детским. - Дай поспать. Я буду молчать. Чонсон посмотрел на него несколько секунд. Потом выдохнул и пошёл в спальню. — Делай что хочешь. ______ Кровать — огромная, тёмно-серая, с мягким бельём.Они легли, не касаясь друг друга.Свет выключен, город светился за окном, а за стеклом по-прежнему падал снег. Минуты тянулись. Почти сон, почти тишина. И вдруг — тихий, почти шёпот: — Ты моя единственная семья, Чонсон, — произнёс Сонхун, словно боялся, что если скажет громче — это разрушит всё. — Спасибо, что не оставил меня одного и всегда разрешаешь мне быть самим собой. Рука нашла руку Чонсона - осторожно, без тени желания. Просто тепло. Чонсон не ответил словами. Просто сжал пальцы Сонхуна в ответ. И впервые за много лет — уснул спокойно. ________ Сонхун проснулся от тишины. Тишины — плотной, дорогой, как в отелях, где звук фильтруется стенами и коврами. Он моргнул, вдохнул — воздух пах не его духами. Кедр, кожа, лёгкая горечь кофе.Одеяло — тяжёлое, плотное, простыни — прохладные. Он приподнялся, огляделся и только тогда понял, где он. Комната — безупречная. Монохромные стены, на комоде — несколько часов, на стеклянном столике — бокал с водой и папка с бумагами. Квартира Джея. Он вспомнил — бар, снег, дорогу, сон. И слова, сказанные ночью, которые не стоило говорить. Сонхун сжал губы, тихо выдохнул. — Чёрт...кажется я заболтался... Он поднялся, натянул футболку, прошёл босиком по мрамору.Из гостиной доносился тихий, уверенный голос — знакомая, чужая музыка китайской речи.Чонсон стоял у панорамного окна, в одной руке — чашка, в другой — телефон.На фоне зимнего Сеула, в сером костюме без пиджака, он выглядел как сама власть — холодная, собранная, безупречная. — 对，我们将在周三签署文件 — закончил он по-китайски и отключил звонок. Он повернулся, взглядом отметил появление Сонхуна. Кивнул в сторону столовой — словно не было ни ночи, ни слабости, только привычная деловая жизнь. — Доброе утро, соня. Завтрак готов. Сонхун ответил коротким кивком и, не говоря ни слова, прошёл мимо, по пути поправив футболку. В душе гудела голова — не от вина и виски, а от сна, которого почти не было. Он зашёл в ванную, включил воду. Пар поднимался к зеркалу, стирая остатки ночи. Он долго стоял под струями, пока кожа не начала покалывать, словно напоминая — жив. На столе — аккуратный завтрак: омлет, лосось, тосты, кофе.Чонсон сидел за столом, что-то печатал на планшете. Ни капли усталости, ни тени сна. Сонхун сел напротив. — Спасибо за кров и завтрак, — тихо сказал он. — Не благодари, — ответил Чонсон. — Ты всё равно бы утром пришёл. — Наверное, — усмехнулся Сонхун. — Сейчас заеду домой, переоденусь, и приеду в офис. — Хорошо, — кивнул Джей. — К обеду — делегация из Гонконга, вечером встреча в “Lumière”. Не опаздывай. Сонхун отставил чашку. — Как будто я когда-то опаздывал. — Один раз был, — напомнил Джей. — В Лондоне. — Это не считается. Там была девушка. — Именно поэтому не считается? Оба тихо усмехнулись. На короткий миг между ними повисло ощущение нормальности, почти домашнее, но слишком аккуратное, чтобы быть настоящим. Сонхун поднялся, достал телефон и позвонил: — Минджэ, подгони машину к “Obsidian Tower”. Я выйду через 5 минут. Он положил трубку, посмотрел на Джея. — Увидимся друг и спасибо за тихий сон. — До скорой встречи. Сонхун бросил на него короткий взгляд — тот самый, который не был ни дружеским, ни рабочим. Просто взгляд человека, который слишком хорошо знает, кто сидит напротив. Он накинул пальто и вышел,оставив за собой тонкий шлейф дорогого парфюма и едва слышный запах вчерашнего виски. Чонсон проводил его взглядом, сделал глоток кофе и вернулся к планшету. На экране горело письмо с пометкой “From: Hong Kong Consortium”. Он улыбнулся уголком губ. — Значит, всё только начинается. ______ Офис был уже почти пуст. Только мягкий свет из кабинета Джеймса пробивался сквозь матовое стекло.Он сидел за столом, пальцы сжимали виски — голова гудела после разговора с Сонхуном. На столе лежала чашка, в которой остывший кофе давно потерял вкус. Рей тихо вошёл, закрыл за собой дверь. — Вы уверены, что хотите, чтобы я поехал сам? — голос ровный, но в нём слышалась осторожность. Джеймс поднял взгляд. — Да. Я не хочу, чтобы они видели меня в таком состоянии. — Что им передать, если вас спросят? Джеймс устало усмехнулся. — Скажи, что я заболел. Простуда. Он потер лоб. — Хотя на самом деле меня просто трясёт после звонка этих чёртовых Паков. Рей кивнул. — Понял. Он знал Джеймса достаточно давно, чтобы понимать — если тот нервничает, значит, дело серьёзное. Обсидиан — это не клиенты, это буря в дорогом костюме. Рей открыл гардеробную агентства — ту самую, куда не пускали никого, кроме Джеймса и его самого.Вдоль стен — ряды одежды: бархат, кожа, костюмы ручной работы, аксессуары в стеклянных витринах, всё с безупречным вкусом. Он прошёл вдоль рядов, осматривая новые поступления. Пальцы скользнули по бирке — новая коллекция из Милана. Для Сону он выбрал тонкий белоснежный костюм с глянцевыми вставками и изящной отделкой на рукавах.Ткань переливалась под светом, играя на изгибах тела. Белые перчатки с кристаллами, узкий ремень, подчёркивающий талию. Лёгкий аромат Maison Francis Kurkdjian – L’Homme À la Nuit. Рей приподнял уголок губ — идеально. Для Чонвона — стиль ближе к второму образу: чёрные брюки свободного кроя, ремень с металлическими заклёпками, укороченный белый жакет с открытой линией плеч, под ним простая белая майка, подчёркивающая силуэт. Сдержанно, но хищно. Аромат — Creed Aventus Cologne, лёгкий, цитрусовый, но с острым аккордом мускуса. Он аккуратно сложил комплекты, добавил аксессуары — тонкие цепочки, серебряные серьги для Сону, браслет из тёмной стали для Чонвона. Перед уходом Рей ещё раз посмотрел на гардеробную — на отражение себя в зеркале.Холодный взгляд, усталое лицо. Он тихо сказал, будто себе: — Надеюсь, это того стоит. Через несколько минут он уже выходил в тёмный декабрьский вечер. Снег усилился, машины скользили по мокрому асфальту, а где-то вдали город уже готовился к Рождеству — светился, блестел, смеялся. Рей завёл двигатель и направился к дому, где жили Сону, Чонвон и Кей. Джеймс же остался один. Он выключил лампу, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мысли жужжали, будто мотор. — Эти Пак, — прошептал он, — они сведут меня в могилу. Он достал из ящика таблетку от головы, запил водой и посмотрел на окно — на отражение уставшего человека, который слишком хорошо понимает, что ни одна сумма денег не стоит страха, который вызывают Obsidian Holdings. ________ Часы на стене тикали слишком громко. Рей стоял у порога — строгий, собранный, но в его взгляде мелькало то, что редко можно было увидеть у него: тревога. — Завтра, вы оба, вместе, — сказал он ровно. — Готовьтесь. Сону первым поднял голову с дивана. — Уже? — повторил он, словно не поверил. — Опять? Рей коротко кивнул. — Да. И… — он сделал короткую паузу, — это снова Пак. Мгновение повисло в воздухе, как натянутая струна. Чонвон фыркнул и рассмеялся — громко, откровенно, почти вызывающе. — Да ладно! Неужели этот павлин решил вновь полюбоваться собой в моих глазах? Он покачал головой. — Не ожидал, что у господина Пака такой вкус к повторениям. Сону усмехнулся, чуть опустив взгляд, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. — А ты чего радуешься? — заметил Чонвон с прищуром. — Тебя что, сам Сонхун вдохновил своей красотой ? Улыбка на лице Сону исчезла мгновенно.Он поднял глаза и ответил спокойно, без эмоций: — Рад, что наконец-то верну перчатку. Чонвон хмыкнул, сделал вид, что поверил, и отвернулся. Он прошёл к костюмам, разложенным на спинке дивана. Белый шёлк, строгие линии, идеально выверенные пропорции — всё в этих нарядах кричало о роскоши, внимании и статусе. Он провёл пальцами по ткани, и в голосе появилось искреннее восхищение: — Слишком красиво. Затем он обернулся к остальным, взгляд стал острым, почти язвительным: — Этот павлин не заслуживает такого красивого меня рядом с ним. Кей, который до сих пор молча наблюдал за ними, рассмеялся, облокотившись на стену. — О боже, какой у нас скромный Буль! Он рассмеялся громче, и напряжение на секунду растворилось. Рей позволил себе короткую улыбку, но сразу вернулся к своему обычному, собранному тону. — Итак, слушайте внимательно. Без импровизаций. Меньше дерзости, никаких «игр».Не перечьте им — просто выполняйте роль. Я не хочу потом собирать вас по кусочкам. Сону и Чонвон кивнули почти синхронно. Рей закрыл блокнот, собираясь уходить. Но Сону всё же спросил, тихо: — Рей… а где Джеймс? Рей замер у двери. На секунду — всего лишь секунду — его взгляд потускнел. Он не ответил. Только посмотрел на них, и этого было достаточно. Чонвон вздохнул, почесав затылок. — Поняли, значит, всё ясно. Рей чуть кивнул, вернул себе привычную ровность в голосе. — Доброй ночи.Увидимся через два дня.И… — он задержался у двери, посмотрел на Кея, — твоя анкета снова открыта для клиентов. Кей моргнул, потом медленно выдохнул: — Серьёзно? Даже не дадите мне отдышаться? Рей ответил мягко, почти с сожалением: — Отдых закончился. Пора снова быть нужным. Он вышел, тихо прикрыв дверь. Тишина вернулась, но теперь она была другая — густая, предвещающая что-то важное. Сону сел обратно на диван, провёл рукой по ткани костюма, а Чонвон стоял у окна, глядя в темноту улицы, где отражались огни города — всё так спокойно снаружи, и так тревожно внутри. _______ Город только просыпался. Утренний холод щипал щеки прохожих, в небе бледным пятном висело солнце, а витрины магазинов уже украшали гирлянды, блестящие шары и картонные ангелы. Снег таял, не успевая лечь — серые улицы дышали паром, и редкие машины тихо урчали, пробуждая спящий Сеул. Чонвон стоял у массивных дверей старого здания. Табличка с облупившимися буквами гласила: > Государственный детский дом № 5.< Он не заходил сюда уже много лет, но мог вспомнить этот запах — смесь старого дерева, дешёвого мыла и детства, от которого до сих пор болело где-то внутри. Шестнадцать лет жизни в этих стенах. Без лиц родителей, без писем, без тепла. Только наказания, холодные руки воспитателей и редкие, украденные минуты с ней — Соен, девочкой, чьи добрые глаза спасали его маленький мир от полного мрака. Он помнил, как она смеялась, когда он дул на горячее молоко. Как она улыбалась, когда Чонвон звал ее нуной..Помнил, как однажды она спрятала его под одеяло, когда воспитатель искал виноватого. Помнил, как однажды утром она исчезла — её удочерили. И с тех пор в нём осталась пустота, куда ни музыка, ни смех, ни бокс не могли дотянуться. Чонвон глубоко вдохнул, поправил лацкан дорогого пальто от Givenchy и шагнул внутрь. — Доброе утро, — спокойно произнёс он охраннику. Тот сразу распрямился, глядя на молодого мужчину в идеальной одежде и с холодным выражением лица. — Доброе, господин. Проходите, проходите. На нём был черный шерстяной пальто с серебристой фурнитурой, тонкий кашемировый свитер, брюки идеального кроя, и кожаные перчатки, снятые и аккуратно зажатые в руке. Всё — дорогое, чужое этой обстановке, но он носил это, как броню. Чонвон прошёл по коридору. Под ногами поскрипывал старый паркет, на стенах висели фотографии — дети, праздники, фальшивые улыбки. Он остановился на секунду перед одной из них: мальчик лет семи, с тёмными глазами и ссадиной на щеке. Он. Кабинет директора изменился. Никакого старика с вечным запахом алкоголя. За столом сидел другой мужчина — вежливый, в очках, с мягкими движениями. — Доброе утро. — Он поднялся. — Я — Ом Есон, новый директор. Вы, наверное, господин Ян? Я вас ждал. - Здравствуйте, да - я. Спасибо, что нашли для меня время. Директор, поправил очки и мягко улыбнулся. - Что вы, господин Ян. Мне было приятно увидеть бывшего воспитанника нашего дома. Я вас слушаю? Чонвон кивнул, усевшись в кресло напротив. — Мне нужна информация. О девушке по имени Ким Соен. И… о том, кто привёл меня сюда в возрасте двух лет. Ом Есон тяжело выдохнул, скрестил руки и посмотрел на него с грустью. — Если бы это зависело только от меня, я бы помог. Но документы хранятся не здесь. Их держит человек, которого… лучше не тревожить. — Деньги решают всё, — холодно произнёс Чонвон. — Сколько нужно? Директор покачал головой. — Не деньги. Тут нужно другое — власть. И… угроза. Этот дом до сих пор формально принадлежит одному старому инвестору, и без его согласия не раскроют ни одной строчки. Мне очень жаль, господин Ян, но я ничем не могу помочь. Чонвон замер. Где-то внутри него всё вскипело. Он хотел рассмеяться — громко, зло, чтобы не выть. Но не смог. Он просто кивнул, поблагодарил и вышел. На улице воздух был ещё холоднее. Снег тихо ложился на его волосы. Он стоял, глядя в серое небо, и только когда ветер ударил сильнее — понял, что по щекам текут слёзы. Он быстро стёр их ладонью. — Чёрт… — прошептал он, сам не понимая, кому именно адресует эти слова — старикам, судьбе или себе. Проходившая мимо женщина с ребёнком обернулась, но, увидев дорогой костюм и серьёзное лицо, решила, что он просто бизнесмен, которому холодно. И пошла дальше. А он всё стоял, сжимая в кармане перчатки,и впервые за долгое время чувствовал себя тем самым мальчиком, которого однажды привели сюда за руку и оставили навсегда. ________ Выдох был белым паром. Чонвон стоял у выхода из спортзала, держа сумку в руке. Волосы — влажные после душа, на лице — след усталости и всё ещё скрытое раздражение. Весь день он гнал прочь мысли о детдоме, но внутри, где-то под рёбрами, всё ещё сидела та пустота, что пахла пылью старых стен и голосом Соен. Снег усилился, мелкий и частый, звенел о капюшон, пока он натягивал перчатки. Телефон завибрировал в кармане. На экране — Сону. — Ты где? — голос был тихим, но тревожным. — Уже почти вечер. Рей писал, что через пару часов выезд. Чонвон хмыкнул, открывая дверь и выходя на улицу. — Расслабься, Ёу. Я выхожу из зала. — Опять боксировал? — Ага. Лучше грушу бить, чем людей. Сону усмехнулся, но в его голосе скользнула забота: — Ты сегодня какой-то другой. Всё нормально? Чонвон остановился под навесом, глядя на заснеженную улицу, где машины уже зажгли огни. — Всё нормально, — ответил он после короткой паузы. — Просто… старые воспоминания. — Из тех, о которых не хочешь говорить? — осторожно спросил Сону. — Именно. Он накинул капюшон, затянул молнию пальто. — Не беспокойся, я еду. — Ладно. — Сону выдохнул. — Я приготовлю кофе. — Только не сжарь его, как в прошлый раз. — Эй! Это был один раз! — А запах держался неделю, — усмехнулся Чонвон и отключился. Он положил телефон в карман, оглянулся на вывеску спортивного клуба, и на секунду позволил себе выдохнуть глубже. Всё казалось слишком тихим — как перед бурей. Как будто воздух сам ждал, когда огонь и лёд снова встретятся в одной комнате. Чонвон шагнул на снег, сел в такси и сказал коротко: — Seongbuk Gate Hills, пожалуйста. Двигатель взревел, и город Сеул поплыл за окном — украшенный гирляндами, сверкающий витринами, но холодный, как сердце того, кто уже слишком многое пережил, чтобы бояться следующей встречи.