Сладкий

Музыка в зале уже не звучала лёгкой. Скрипка, глушённая множеством голосов и смеха, теперь будто дрожала в воздухе, запутавшись между люстрами и стеклом. Тёплый свет свечей отражался от бокалов, и всё это вместе давало ощущение — не праздника, а тревожного сна. Ли Соджун сидел напротив Паков, вытянувшись в кресле, как школьник перед экзаменом. Его улыбка трескалась, как старая краска. — Я… хотел связаться с вами, — начал он снова, руки дрожали. — Но всё было не так просто. Меня могли убрать. Я… я должен был защищать семью… Последнее слово повисло между ними, липкое, неправильное. Чонсон приподнял голову. Взгляд из-под ресниц был ледяным. — Семью? — сказал он тихо, и каждое слово звучало как приговор. — Мы, выходит, не были ею. Соджун открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос не вышел. Его жена сидела рядом, мраморно-бледная, с опущенными глазами. Чонсон чуть подался вперёд. Свет от люстры отбил холодный блеск в его глазах. — Когда убегают, называя это защитой, — продолжил он, — не спасают семью. Спасают себя. В этот момент Сонхун опустил ладонь на его плечо. Просто касание — почти невесомое, но твёрдое. Чонсон закрыл глаза, вдохнул глубже. Тишина между ними наполнилась током — не ссорой, а сдержанным дыханием двух людей, привыкших доводить начатое. В этот момент за спиной раздался лёгкий звук: двери открылись. Шорох, приглушённые шаги, и зал снова обернулся. Сначала просто любопытство, потом — ожидание. Хисын. Он вошёл неторопливо, словно время текло для него иначе. Свет с люстр ложился на его костюм, кожа отливала теплым золотом; походка ровная, уверенная. Не было ни суеты, ни страха. Только спокойствие. На лице Соджуна появилась первая живая эмоция за весь вечер — облегчение. — Хисын! — почти выдох. Улыбка, слабая, дрожащая. Жена вскинула глаза; пальцы, до этого стиснутые, разжались. Они оба видели в сыне спасение. Хисын прошёл мимо столов, не спеша. Под ногами мягко скрипнул паркет. Он остановился у стола и посмотрел — не на отца, не на мать. На Паков. И в этот миг его родители ещё не поняли, что всё кончено. Соджун приподнялся, потянулся к нему: — Сын… скажи им! Скажи, что я пытался … что всё это — ошибка… ты ведь… Хисын кивнул. Медленно, уважительно, но не в их сторону. А потом поклонился Чонсону и Сонхуну. Глубоко. Спокойно. Осознанно. Мгновение — и зал будто выдохнул из себя воздух. Улыбка Соджуна замерла, превратилась в осколок. Мать, наконец поняв, просто опустила голову, прижимая пальцы к губам. Чонсон не отводил взгляда от Хисына. В его лице не было злости — только странное уважение. — Умный мальчик, — произнёс он тихо, почти с одобрением. Соджун рухнул обратно в кресло, обмякший, маленький. — Хисын… как ты можешь… — голос сорвался. Хисын поднял взгляд. Говорил просто, без эмоций: — Отец, я на стороне правды. Сонхун всё ещё держал ладонь на плече Чонсона. Сону наблюдал за ними с расширенными глазами, чувствуя, как холод от этой сцены проникает под кожу. Чонвон — наоборот. Он сидел прямо, взгляд острый, внимательный. Ему было не страшно. Ему было интересно. Музыка снова вернулась — скрипка, дрожащая на тонких струнах. Пламя свечей чуть дрогнуло от движения воздуха. А в центре зала, между светом и тенью, стояли трое мужчин — один рухнувший, один сдержанный, один спокойный. И над всем этим повисло чувство, что расправа уже произошла, хотя никто ещё не произнёс приговора. В зале снова стало тише, как перед бурей. Только бокалы позвякивали от чьих-то дрожащих пальцев. Хисын стоял прямо, взгляд направлен в одну точку — туда, где сидел его отец. — Компания L.S. Holdings официально переходит под контроль Обсидиан групп, — произнёс он ровным голосом, будто зачитывал цифры. — Сделка была завершена сегодня утром, отец. Я передал все им. Несколько человек в зале подняли головы. Кто-то шепнул: «Обсидиан?..» А потом — тишина, плотная, глухая. Соджун замер на месте, глаза расширились, лицо медленно налилось кровью. — Что ты сказал?.. — выдавил он, потом громче: — Что ты, чёрт побери, сказал?! Он встал, задел бокал — стекло разбилось о мрамор. — Это моя компания! Моя! — он захлёбывался яростью. — Я строил её с нуля, я рисковал всем! Никто, слышишь, никто не посмеет у меня её отобрать! Хисын смотрел спокойно. — Ты рисковал не всем, — ответил он. — Только чужими жизнями. Я предупреждал тебя, отец. Я не хотел всего этого. Я говорил тебе понести всю ношу вместе со своими друзьями. Он говорил тихо, но каждое слово резало воздух, как лезвие. Жена Соджуна прижала ладони к губам. Вокруг стола стояла звенящая тишина. Все ждали — упадёт ли гром. Чонсон поднялся. Его голос прозвучал мягко, почти дружелюбно: — Вот и всё, что я хотел услышать, — произнёс он. — Честно, дядя Соджун… вы сделали вечер куда интереснее. Он подошёл ближе, шаг за шагом, как будто просто хотел поблагодарить. Сонхун, как тень, двинулся следом, глядя на Соджуна без малейшего выражения на лице. Чонсон остановился рядом с Хисыном. Лёгкое движение — ладонь легла на плечо мужчины. Не давление, не собственничество — признание. — Молодец, Хисын, ты сделал все правильно, — тихо сказал он, одними губами. Хисын кивнул. Без улыбки. Без торжества. Соджун сжал кулаки, шумно втянул воздух. Он выглядел так, будто хотел броситься, но не мог — страх вцепился в него. Чонсон лишь скользнул по нему взглядом. — Успокойтесь, дядя, — произнёс он холодно. — Вам стоит гордиться сыном. Он сделал то, что вы не смогли. В зале снова заиграла музыка — кто-то из организаторов, нервно, включил её, будто надеясь разрядить воздух. Но было поздно. Чонсон развернулся, протянул руку и Чонвон машинально вложил свою — и только потом понял, что делает это слишком крепко. Джей коротко усмехнулся, ощутив силу сжатия, и мягко повёл его к выходу. За ними, чуть позади, шёл Сонхун. Он жестом пригласил Сону, и тот — всё ещё растерянный, но подчинившийся внутреннему импульсу — поднялся. И теперь все четверо уходили через зал под шёпот и взгляды. Свет свечей отражался на полированных полах, музыка снова потекла, как будто ничего не случилось. Но всё уже было решено. Компания, империя, семья — всё сменило хозяев. А Хисын стоял один посреди зала, глядя на отца, и только в его глазах можно было прочесть: он сделал именно то, чего требовала судьба. _______ Когда двери зала за ними закрылись, воздух будто сменился — с тяжёлого глянца на живой холод улицы. Чонвон первым сбросил руку Чонсона, даже не взглянув на него. Джей не возмутился — просто сунул руки в карманы пальто, будто ничего не случилось. Чуть в стороне Сонхун уже заметил, что Сону мёрзнет, и, не говоря ни слова, снял свои перчатки и аккуратно надел их на его руки. Перчатки были велики, пальцы Сону утонули в мягкой коже, и этот контраст — дорогого аксессуара и неловкой нежности — заставил его тихо улыбнуться. Сонхун, заметив, ответил тем же лёгким, едва заметным движением губ. Из зала начали выходить люди в чёрном. Они выстраивались вдоль лестницы и, проходя мимо, каждый кланялся Чонсону. Вся сцена выглядела слишком торжественной, почти театральной. Чонвон, глядя на это, только закатил глаза. Чонсон заметил — и уголок его губ чуть дрогнул. — Наверное, Буль и не такое видал? — лениво спросил он. Чонвон фыркнул: — Видал. И не такое. Но вот такое клоунское представление — впервые. На секунду повисла тишина, а потом Джей громко рассмеялся — неожиданно, открыто, искренне. Даже Сонхун удивлённо посмотрел на друга: Джей так смеялся редко. Чонвон лишь скривил нос и, заметив подъезжающую машину, направился к ней. Когда Рей вышел, Чонвон, как полагается, вежливо поклонился обоим мужчинам — без эмоций, чистый этикет — и сел в машину. Сону задержался на шаг, чуть улыбнулся и вежливо попрощался, тоже поклонившись. Рей, обернувшись к Пакам, произнёс: — Агентство благодарит вас за сотрудничество, господа. Он протянул чек. Чек взял Чонсон — спокойно, почти рассеянно, как будто это была не сумма, а пустая формальность. Рей ещё раз кивнул и уехал. Свет фар растворился в ночи, и Джей, посмотрев на чек, усмехнулся. — Переведите в двадцать раз больше, — бросил он своему помощнику. Сонхун рассмеялся. — Это уже чересчур. Чонсон покачал головой, даже не взглянув на него. — Нет. Это — ровно столько, сколько стоит их спокойствие. Холодный ветер шевельнул их пальто. Вдалеке та же музыка из зала звучала глухо, как из другого мира. А ночь, ставшая тише, словно сама кивнула в знак согласия. ________ Машина мягко тронулась, отъезжая от тротуара. Город за окном был тихим, редкие фонари бросали на стекло длинные отблески. Внутри — тепло, запах кожаных сидений и лёгкий шорох шин по мокрому асфальту. Сону молчал, пока не заметил, что в его руке всё ещё лежат чёрные перчатки. Он перевёл взгляд на них — гладкая кожа, чуть крупнее его ладоней, запах парфюма Bleu de Chanel. Невольно выдохнул. — Ох, даже не заметил как забрал, — пробормотал он. Чонвон, сидевший рядом, фыркнул и откинулся на спинку. — Я бы им в лицо эти перчатки бросил, — язвительно сказал он. — Зачем? — спокойно спросил Сону. — Просто. Чтоб знали, что мы не игрушки в их театре. Сону опустил взгляд на перчатки, пальцами провёл по шву. — Может, не всё, что они делают, — театр, — тихо ответил он. Повисла короткая пауза. Только мотор гудел ровно, и свет фонарей полосами скользил по их лицам. Сону осторожно повернулся: — Как тебе вечер? Чонвон хмыкнул. — Как цирк. А этот Чонсон — павлин. Таких высокомерных и наглых клиентов у меня не было. Он задумался на секунду, потом добавил: — Даже его мужественная красота и этот самодовольный взгляд не смогут смыть его надменность. Сону удивлённо вскинул брови, уголок губ дрогнул в улыбке. — Что? — спросил Чонвон. Сону чуть покачал головой. — Просто… впервые за все эти годы слышу, чтобы ты кого-то назвал красивым. Чонвон замер. Слова зависли в воздухе, как внезапно открытая дверь. Он отвернулся к окну, глядя на огни улиц. — Заткнись, — буркнул тихо, но уши предательски покраснели. На переднем сиденье Рей усмехнулся, наблюдая их отражение в зеркале заднего вида. — Совет вам, парни, — сказал он спокойно, но с тенью усталости в голосе. — Влюбляйтесь, если уж совсем прижмёт. Но только не в Пак Чонсона и Пак Сонхуна. Сону и Чонвон одновременно перевели взгляд на него. — Почему? — спросил Сону. Рей коротко взглянул на них через зеркало. — Потому что влюбиться в них — всё равно что добровольно переехать жить в ад. Он включил музыку, и в салоне зазвучал тихий джаз. Дом встретил их тишиной. Только слабый свет из кухни — Рей всегда оставлял одну лампу включённой, когда возвращал парней домой. В воздухе пахло кофе и дождём, который моросил всё время, пока они ехали. Чонвон первым сбросил пальто и, проходя мимо зеркала, хмыкнул: — Ну что, вот и закончился вечер великанов. Сону тихо закрыл за ним дверь, всё ещё держа в руках перчатки Сонхуна. Он не спешил их снимать — кожа всё ещё хранила тепло, будто чьи-то пальцы только что отпустили его. Рей вошёл следом, снял очки и поставил кейс на стол. — Выдержали неплохо, — сказал он спокойно. — Джеймс думал, вы сбежите через десять минут. Чонвон усмехнулся, проходя на кухню: — Он-то, может, и сошёл с ума, когда узнал, к кому нас отправил. Рей кивнул. — Пак Чонсон и Пак Сонхун, — произнёс он тихо. — Две фамилии, от которых у всего Сеула начинается дрожь. Сону опустил взгляд на перчатки, всё ещё в его руках. — Не знаю, дрожь или нет… но у них странная аура. — Он слегка улыбнулся. — И всё же… не думаю, что они чудовища. Чонвон фыркнул: — Да, особенно этот Чонсон. Идиот, который смеётся, когда ему бросают в лицо сарказм. Он замолчал, вспомнив, как тот действительно смеялся. Рей устало улыбнулся. — Вы оба справились. Но всё же помните, что я говорил. Чонвон приподнял бровь: — Что именно из твоей бесконечной мудрости? Рей хмыкнул: — Не влюбляйтесь в них. Ни в Чонсона, ни в Сонхуна. Сначала они покажут вам рай, а потом вы проснётесь в аду. - Фу, Рей хён, меня сейчас стошнит,- скривился Чонвон изображая рвотные позывы. Рей же задержал на них взгляд, убедился, что оба сняли пальто, и кивнул. — Хорошо. Посмотри, Кей спит? Чонвон кивнул. — Сейчас проверю. Он заглянул в комнату Кея — тот лежал на боку, укрытый с головой, рядом тетрадь с рисунками и карандаш, едва не скатившийся на пол. Чонвон поднял его, тихо поправил одеяло и вернулся в коридор. — Спит. Всё спокойно. Рей чуть кивнул. — Хорошо. Тогда я поеду. Отдыхайте, парни. Завтра Джеймс будет сиять от гордости. Он устало улыбнулся, накинул пальто, взял очки, кейс и ушёл, прикрыв дверь за собой. Когда щелчок замка стих, в квартире остались только они — двое и ночная тишина. Сону прошёл на кухню, поставил чайник. Запах чая заполнил пространство, смешавшись с влажным воздухом. — Все не плохо прошло? — спросил он тихо. Чонвон сел на подоконник, уставший, но всё ещё держащий свой острый тон: — Как обычно. Много блеска и фальши. А Чонсон этот слишком самоуверенный. Сону чуть усмехнулся. — И ты впервые назвал кого-то красивым, я не забыл. Чонвон нахмурился: — Может, ты ослышался. — Не думаю, — спокойно ответил Сону, ставя перед ним чашку. Чонвон фыркнул, но не спорил. Сделал глоток. — Всё равно павлин, — пробормотал он. Сону улыбнулся чуть шире. — Пусть так. Но странные они. Не такие, как остальные. Тишина снова опустилась на кухню. За стеной тихо посапывал Кей. За окном мерцали огни Сеула, отражаясь в каплях дождя. Дом снова наполнился спокойствием — временем перед тем, как всё изменится. ______