То, что нас соединило

25 декабря 2002 года

Гермиона сидела за угловым столиком небольшого, но уютного кафе, укрывшись от декабрьской серости. За окном хлестал холодный дождь, по стеклу скатывались капли, расплываясь в кривых отражениях улицы. Она листала толстую тетрадь с заметками по реформам Министерства магии, полностью погружённая в текст, ощущая, как пар от чашки кофе согревает пальцы. Дверь с тихим скрипом открылась, впуская волну прохлады и запах мокрого воздуха. Вошёл Фред — промокший, но всё такой же яркий. Под мышкой — пакет с новинками для своего магазина. Он быстро оглядел зал и мгновенно заметил её.  Сердце дрогнуло. Он и не надеялся встретить Гермиону вот так, случайно. Особенно — перед Рождеством.  — Гермиона? — неуверенно произнёс он, делая шаг вперёд.  Она подняла глаза. Мгновение — удивление, замешательство — и вдруг её губы тронула улыбка, похожая на старую колдофотография из счастливого прошлого.  — Фред? Вот это неожиданно…  Он неловко опустился на стул напротив, всё ещё сжимая пакет, который так и останется лежать на краю стола. — Да, забежал случайно, перед встречей. Увидел тебя и... не смог пройти мимо.  Повисла тишина. Несколько долгих секунд, наполненных чем-то странным — памятью, которую невозможно вычеркнуть, и тишиной, в которой они оба искали подходящие слова. Будто не знали, откуда начинать — со школьных дней или с того, о чём оба старательно молчали все годы.  — Ты всегда так долго подбираешь фразу перед тем, как что-то сказать? — с лёгкой насмешкой поддела Гермиона, решив нарушить паузу первой.  Фред облегчённо усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Только когда передо мной сидит сама Гермиона Грейнджер.  — Ты всё шутишь...  — А ты всё отчитываешь.  — Ничего не меняется, да? — сказала она чуть тише, с лёгкой тоской в голосе.  Он поймал её взгляд и задержался в её карих глазах. — Может, и не меняется. Но... может, и не должно.  Она хотела что-то сказать, но он опередил.  — Слушай, раз уж Рождество на носу и моя встреча ещё не скоро, и ты, судя по всему, опять собираешься провести его одна, с кружкой кофе и кучей пергамента... — Фред хитро прищурился. — А Рон — единственный, кто мог заглянуть в твою квартирку, насколько я знаю, в этот день занят — у него свидание, кстати, весьма интригующее.  Гермиона фыркнула и рассмеялась, прикрывая рот рукой.  — Ты невероятно тонко подкатываешь, Уизли.  — Это я ещё сдерживаюсь. Серьёзно, Гермиона... может, хотя бы эту зиму проведём иначе? Какао, прогулка, рождественские шутки и весёлые истории. Дай мне шанс вернуть тебе смех.  Гермиона взглянула на него — внимательней, глубже. И впервые за долгое время внутри не защемило. Был только Фред, с его вечной наглой улыбкой, с беззаботностью в глазах... и с одиночеством, которое так напоминало её собственное.  — Ладно, — сказала она, улыбнувшись одними глазами. — Уговорил.  И на мгновение за окном дождь стал не таким хмурым, а воздух — теплее. 

***

Громкий ритм ударных пульсировал в ушах, музыка отражалась в мерцании света, который будто танцевал вместе с толпой. В клубе было шумно и тесно, но рядом с ней был Фред — уверенный, живой, настоящий. Он танцевал в такт мелодии, свободно и легко, но Гермиона чувствовала, что часть его внимания всё равно прикована к ней. В его взгляде отражалась забота — он просто хотел, чтобы ей стало легче.  Они почти не слышали друг друга за всей этой какофонией, но в этих разглядывающих взглядах было гораздо больше, чем могли бы сказать слова. Толпа растворялась, казалась далёкой, лишённой лиц. Всё внимание Гермионы было на Фреде — он был точкой опоры в этом шумном, ярком мире. — Это больше похоже на шумовую атаку, чем на веселье, — попыталась перекричать она музыку.  Фред наклонился к её уху, почти касаясь губами:  — Не унывай, любительница тихих библиотек. Это демонстрация ритмической магии.  Гермиона хмыкнула, но на губах появилась улыбка. Музыка изменилась. Вместо гремящих битов зазвучало фортепиано — плавно и чувственно. Рядом с Фредом стало тише, толпа перестала давить, почти растворилась в пространстве. Он вдруг остановился, и его рука мягко скользнула по её запястью, согревая ледяную кожу. Его тёплая ладонь. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, как от чего-то давно знакомого и почти забытого.  Гермиона глубоко вдохнула и посмотрела на него — и неожиданно поняла, что всё стало правильным, умиротворённым. Что можно не бояться. — Я думал, ты сбежишь ещё на входе, — сказал он, склоняясь к ней чуть ближе.  — Я тоже так думала, — усмехнулась она. — Но ты заманил меня обещанием какао и весёлых историй. Где всё это?  — Какао — будет. Весёлые истории... — Фред притворно задумался. — Ну, одна начинается прямо сейчас.  Она фыркнула, но не отстранилась. Их руки переплелись легко, будто так было всегда. Фред шагнул ближе, теперь их разделяли всего сантиметры. Гермиона почувствовала, как учащается пульс. — Если ты сейчас скажешь что-то пафосное, типа «звёзды сошлись», я уйду, — предупредила она, приподняв бровь.  — Хотел сказать, что ты ужасно красивая в этом свете, но теперь не знаю, одобришь ли, — усмехнулся он.  — Ладно... Можно. Этой фразе — оценка «Удовлетворительно». — Гермиона игриво прикусила губу.  — А какая оценка у поцелуев?  — Зависит... от качества выполнения.  Фред не стал медлить. Его губы мягко коснулись её — легко и почти пробно. Гермиона ответила смелее, с той самой уверенностью, что долго пряталась под слоем бесконечных отчётов, переживаний и осторожности. Поцелуй был тёплым, искренним. Идеальным. В нём было что-то непохожее ни на что раньше.  Они отстранились, оба чуть зарумянившиеся и с глуповатыми улыбками.  — «Выше ожидаемого», — выдохнула Гермиона.  — «Выше ожидаемого»? Серьёзно? — Фред изобразил оскорблённое лицо. — Я вложил душу!  — Будет шанс исправиться.  Фред рассмеялся и, не выпуская её руки, кивнул в сторону выхода:  — Тогда давай сбежим отсюда. Я знаю место, где музыка тише, какао вкуснее, а оценки за поцелуи вообще не ограничены.  Гермиона качнула головой, не скрывая улыбки:  — Вперёд, мистер Уизли. У вас есть шанс дотянуть до «Превосходно». Они вышли из зала навстречу прохладному декабрьскому дождю. Капли мягко падали на лица, пробегали по щекам, но ни один из них не возражал. Фред шёл чуть впереди, но Гермиона держалась рядом; их шаги синхронизировались сами собой, и в тишине между ними не было неловкости — мир снова стал чуть проще. Они трансгрессировали. Дом Фреда стоял в стороне от оживлённых улиц — убежище от всего, что осталось снаружи. Там пахло деревом, горячим шоколадом и чем-то уютным, домашним. Внутри было тепло, а на окнах отражался свет праздничных гирлянд. Гермиона сняла шарф, оглянулась с улыбкой — она как будто вошла в место, где её давно ждали. Они устроились на диване, закутавшись в плед. Слов не требовалось. В какой-то момент Гермиона придвинулась ближе — сначала просто плечом к плечу, потом их руки снова переплелись. Фред повернулся к ней, и она уловила его взгляд — тот самый, знакомый, немного озорной, но наполненный теплом и шепнул: — Хочешь какао? С корицей и с зефирками. Твоё любимое. — А можно... вместо какао — повторить тот поцелуй? — произнесла она, и уголки её губ дрогнули в игривой полуулыбке. Фред на секунду застыл, перепроверяя, не послышалось ли ему. А потом, не отводя взгляда, улыбнулся в ответ. — С зефирками не сравнится… Он подался вперёд, и их губы встретились вновь. За окном медленно кружился снег, укрывая землю белым покрывалом. В комнате мерцал свет камина — он отбрасывал на стены сотни пляшущих отблесков. Тела их сплелись не спеша — в этом не было вспышки страсти, но было тепло очага, в который хочется возвращаться снова и снова. Гермиона лежала, прижавшись к Фреду, её тёмные кудри мягкими волнами рассыпались по подушке и его плечу. Он с улыбкой проводил пальцами по её волосам, зарываясь в их густую, приятную текстуру. Рядом она чувствовала тепло его тела — пальцами касалась веснушек, которые покрывали его кожу. Гермиона рассматривала их с восхищением, будто хотела выучить каждую. Его рыжие волосы были растрепаны и немного влажными, а свет камина играл в медных прядях, делая его ещё ярче. Их движения были неторопливыми. Они тянулись друг к другу с нежностью и доверием. Их поцелуи были глубокими — в них звучало всё, что долго оставалось несказанным, всё, что ждало своего момента, чтобы наконец стать настоящим. Фред положил ладонь ей на спину, нежно и бережно. Он чувствовал, как её дыхание становится глубже, как она расслабляется в его объятиях, тает в каждом прикосновении и растворяется в каждом вздохе. Он смотрел на неё — такую красивую, с распущенными кудрями, с сиянием в карих глазах — и понимал: он влюблён. Без оглядки, без остатка, навсегда. — У тебя веснушки повсюду, — сказала она с улыбкой, поглаживая его плечо. — Даже на шее... и дальше. Мне это нравится. Фред тихо рассмеялся. — Рад, что тебе есть что изучать. Я тоже начал. Давным-давно. И, честно говоря, боюсь, это займёт у меня всю жизнь… После — в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине, Фред крепко прижал Гермиону к себе, уткнувшись носом в её волосы. — Я больше не могу представить свою жизнь без тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза. — И… счастливого Рождества, Фред. Он ответил не словами, а лёгким поцелуем в её плечо, и в этом поцелуе было всё: благодарность, любовь и ощущение, что теперь всё на своём месте. Они лежали, переплетённые телами и дыханием, под тёплым пледом, а за окном продолжал падать снег — медленно, беззвучно, охраняя эту ночь и подглядывая за влюблёнными. Иногда любовь — как первый снег. Без предупреждения она падает с неба, лёгкая и тихая, превращая привычный мир во что-то новое. Сначала её почти не замечаешь, а потом — понимаешь: стало светлее, тише и теплее, несмотря на холод в душе и дождливую зиму за окном.