То, что нас соединило

25 декабря 2011 года

Комната была наполнена светом гирлянд, ароматом хвои, корицы и домашней выпечки. Под потолком медленно покачивались зачарованные снежинки, сотворённые Гермионой утром — ради улыбок на лицах детей. В камине тихо потрескивал огонь, вырисовывая на стенах пляшущие тени, а за окном кружил снег, мягко укрывая рождественский вечер. В их доме воцарился настоящий праздничный хаос — ёлка стоит, чуть накренившись, потому что двойняшки решили, что гирлянды можно не только вешать на ветки, но и обматывать вокруг себя, бегая по комнате. Под ёлкой вперемешку с упаковочной бумагой и лоскутами мишуры суетились трое рыжеволосых детей. Двое старших мальчиков, двойняшки, с кудрявыми мягкими, как у Гермионы, волосами и веснушками, как у Фреда, деловито сравнивали подарки, переглядывались и шептались, явно планируя очередную шалость. Их озорной смех разносился по всей комнате. Один из них был в свитере с буквой «Г» от бабушки Молли, а другой — уже с шоколадными крошками в уголках рта. Маленькая девочка, их младшая сестричка, сидела на коленях у огромного плюшевого медведя и, прищурившись, внимательно разглядывала украшения на ёлке, сжимая в ручке шоколадную лягушку. Гермиона стояла у празднично украшенного стола с чашкой горячего какао в руках. Её глаза с нежностью наблюдали за всей этой картиной: за Фредом, примостившимся на диване, за их детьми, за уютом, который они вместе создали. На лице — особая улыбка женщины, у которой есть всё, чего она когда-либо желала: любовь, семья, тепло. Подойдя к Фреду, она коснулась его плеча. Он посмотрел на неё, и в его глазах — всё то же искреннее, тёплое чувство, каким он смотрел на неё когда-то в первый раз. Она протянула ему маленькую коробочку, перевязанную тонкой золотой лентой. — С Рождеством, моя любовь, — сказала она. Фред взял коробочку в руки, удивлённо изогнув бровь. Он развязал ленточку, приоткрыл крышку… и замер. Внутри лежали крохотные вязаные носочки — цвета топлёного молока, такие маленькие, что в них мог уместиться целый мир, наполненный надеждами и мечтами. Он поднял голову, не сразу осознавая. — Серьёзно? — его голос задрожал. Совсем немного. Гермиона кивнула, и он расцвёл в улыбке — той самой широкой и озорной улыбке Фреда Уизли. — Мерлин, Гермиона, — выдохнул он, притянул её к себе и уткнулся лицом в её волосы. — Это лучший рождественский сюрприз во всей истории рождественских сюрпризов. — Даже лучше, чем твои проказливые наборы? — смеясь, лукаво спросила она. — Намного, — ответил он, обнимая её так крепко, будто не собирался отпускать никогда. — У нас уже есть две крошечные катастрофы и одна принцесса… — он бросил взгляд на детей. — А теперь будет ещё один. — Или одна, — поправила Гермиона с озорным блеском. — Да хоть гоблин, — прошептал он, целуя её в висок. — Главное, что с тобой. Она рассмеялась, отдыхая в его объятиях, и в эту минуту весь мир замер в гармонии: дети у ёлки, снег за окном, огонь в камине и новая жизнь, только начинающаяся. Так, с каждым Рождеством, почти незаметно для самих себя, Гермиона и Фред переплетали свои чувства всё крепче, превращая их во что-то большее — в настоящее, тёплое «домой». С годами их объятия становились глубже, наполненнее, как будто в каждом касании было всё, что они не говорили вслух. И где-то там, в этой семейной суете, среди мишуры, хлопушек, аромата выпечки и звонкого смеха детей, происходило сокровенное. То, что не нуждается в шумихе — растёт незаметно, но становится вечным с каждым новым Рождеством.  То, что соединило их. То, что никогда не победит тьма. Даже если кого-то из них уже не будет рядом.  Любовь.