K.Y.U.B.I.

      Воздух в кабинете Обито был холодным, неподвижным и стерильным, как в операционной. За панорамным стеклом Нижний город тонул в сером утреннем тумане, и лишь верхушки самых высоких зданий пронзали его, словно черные иглы. Ни звука не проникало снаружи; тишина была абсолютной, нарушаемая лишь едва слышным гулом систем жизнеобеспечения самого здания. Казалось, здесь остановилось само время.       Шисуи стоял посреди комнаты, прямой, как натянутая струна. Он был здесь уже десять минут, и за все это время Обито не произнес ни слова. Он сидел в своем кресле из черной кожи, спиной к нему, и молча наблюдал за фигурами на голографической доске для сёги, которые медленно вращались в воздухе, подсвеченные холодным синим светом. Король невидимого противника был зажат в углу, лишенный почти всех защитных фигур, обреченный. Это молчание было хуже любого крика. Оно было оружием, которое Обито использовал мастерски, позволяя напряжению и страху расти, пока они не становились почти невыносимыми, заставляя жертву саму ломаться под их весом. Шисуи чувствовал, как капля пота медленно ползет по его спине под курткой, и заставил себя не двигаться, зная, что любой жест будет воспринят как слабость.       Наконец, Обито сделал ход, передвинув серебряного генерала и поставив невидимому противнику шах. Фигура замерла с тихим цифровым щелчком, который в оглушительной тишине прозвучал как выстрел. Цуме — мат в один ход. Неизбежность.       — Миссия провалена, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был ровным, лишенным эмоций, и от этого казался еще более зловещим. — Мы не получили актив. Мы были обнаружены. Мы были вынуждены отступить под огнем неизвестного противника, потеряв инициативу и раскрыв наше присутствие. Ты был командиром группы, Шисуи. Это твой провал.       Кровь отхлынула от лица Шисуи. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ложь. Наглая, чудовищная, идеально выверенная ложь.       «Приказ отступить отдал Итачи, — бешено билось у него в голове. — После того, как он получил код. После того, как главная, настоящая цель была достигнута! Мы не провалили. Мы победили!»       Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы выкрикнуть правду, но слова застряли в горле. Он представил, что произойдет дальше. Если он скажет, что приказ отдал Итачи, он подставит его под удар. Обито повернет все так, будто Итачи испугался, проявил слабость, поставил под угрозу захват «актива», который, по этой лживой версии, они так и не получили. Он переведет всю вину на него, обвинит в саботаже, вызванном страхом или неопытностью. А Итачи... Итачи, со своим обостренным чувством долга, не станет оправдываться. Он примет вину, и Обито получит над ним еще большую власть, еще один поводок. Шисуи не мог этого допустить. Он посмотрел на широкую, неподвижную спину Обито и понял, что попал в безупречно расставленную ловушку. Обито знал, что он будет молчать. Он на это и рассчитывал. Это была не проверка, это был ритуал унижения.       — Я... — голос Шисуи был хриплым, словно наждачная бумага прошлась по его горлу. — Я принимаю ответственность.       Обито медленно повернулся в кресле. На его лице не было маски, и шрамы, пересекающие правую половину лица, казались глубже в холодном свете кабинета. Его единственный живой глаз был темным и пустым.       — Ответственность... — он медленно, смакуя, повторил слово, будто пробовал его на вкус. — Благородно. Но бесполезно. Я думал, ты лучший из моих псов, Шисуи. Самый быстрый, самый исполнительный. Но ты стал слабым. Твои привязанности, — он сделал паузу, и его единственный живой глаз впился в Шисуи, — делают тебя неэффективным. Они — ржавчина, которая разъедает твои клыки.       Он поднялся, его движения были плавными и хищными. Он медленно подошел к Шисуи, обходя его по кругу, как хищник, изучающий свою жертву перед последним, смертельным прыжком.       — Твоя одержимость защитой сыновей Фугаку стала обузой. Она мешает тебе принимать правильные, холодные решения. Она заставляет тебя колебаться. Из-за нее ты позволил мальчишке-аналитику отдавать приказы в бою. Ты больше не годишься для полевой работы. Твои инстинкты притупились.       Он остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. Его тень полностью накрыла Шисуи.       — Поэтому я освобождаю тебя от твоих обязанностей. Ты больше не будешь руководить операциями. Ты больше не будешь моим главным исполнителем. Ты больше не будешь моим клинком.       Шисуи замер, ожидая приговора. Смерть? Изгнание? Перевод в рядовые пехотинцы, где его убьют в первой же бессмысленной стычке? Он был готов к любому из этих вариантов.       — У тебя будет новая, единственная задача, — продолжил Обито, и на его губах появилась кривая, жестокая усмешка. — Итачи — мой самый ценный актив на данный момент. Его мозг — ключ ко всему. И этот ключ должен быть под надежной охраной. Отныне, Шисуи, ты — его тень. Его личный телохранитель. 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Ты будешь есть, когда он ест. Спать, когда он спит. Ты будешь стоять за дверью, когда он работает. Ты будешь следовать за ним повсюду. Твоя единственная цель — обеспечить его безопасность. Любой ценой.       Это было хуже смерти. Это было изощренное, садистское унижение. Он превращал его, одного из лучших убийц клана, в няньку. В сторожевого пса, прикованного к своему хозяину. Он приковывал его цепью к Итачи, заставляя постоянно находиться рядом с тем, кого он так отчаянно и безуспешно пытался защитить от этого мира, превращая его жизнь в вечное, ежесекундное напоминание о его собственном бессилии. Он брал самое светлое, что было в Шисуи — его любовь, — и превращал ее в его тюрьму, в его персональный ад.       — Ты понял свою задачу? — спросил Обито, его голос был тихим, почти интимным, как у палача, объясняющего правила казни.       — Да, Обито-сама, — выдавил из себя Шисуи, чувствуя вкус пепла и крови во рту.       — Можешь идти. И передай Кисаме, чтобы зашел ко мне.       Шисуи развернулся и пошел к выходу, его шаги были тяжелыми, как у приговоренного к пожизненному заключению. Когда дверь за ним закрылась, усмешка на лице Обито стала шире. Он вернулся к своему столу и нажал кнопку на коммуникаторе.       Через минуту в кабинет вошел Кисаме, принеся с собой запах улицы и холодного металла. Он остановился на пороге, ожидая приказа.       — Вы звали, Обито-сама?       Обито снова отвернулся к окну, глядя на серый, безразличный город.       — Да, Кисаме. У меня для тебя деликатное поручение. Мертвогонцы, Борис и Юра. Они хорошо выполнили свою работу. Слишком хорошо.       — Заплатить им премию? — ухмыльнулся Кисаме, предвкушая жестокость.       — Нет, — голос Обито стал тихим и ледяным. — Они слишком много видели. Они видели «актив». Они слышали имя «Шукаку». Они знают, что мы искали нечто большее, чем просто энергетическое ядро. Они знают, что мы охотимся за чем-то живым. Они — живые свидетели. А мне не нужны свидетели. Лишние переменные в уравнении всегда ведут к хаосу.       Он повернул голову, и его единственный глаз сверкнул в полумраке, как раскаленный уголь.       — Найди их. И избавься от них. Тихо. Без следов. Сделай так, будто они просто решили отпраздновать свой гонорар и слишком увлеклись. Несчастный случай. Ты меня понял?       На лице Кисаме расцвела его хищная, акулью улыбка.       — Вас понял, Обито-сама. Будет сделано.

***

      Бар "Затмение" был одним из тех редких мест, где воздух не был пропитан запахом страха или отчаяния. Он пах старым деревом, пролитым саке, влажным табаком и чем-то неуловимо ностальгическим, как пыль на забытых фотографиях. Здесь не было неоновых вывесок кланов или головорезов в тяжелой броне. Сюда приходили те, кто хотел на час-другой выпасть из системы — мелкие корпоративные клерки, уставшие от цифр, техники с ближайших заводов и просто призраки ночи, ищущие тишины под гул старого вентилятора и тихие, меланхоличные мелодии, которые бармен ставил на древнем виниловом проигрывателе.       Какаши вошел, как тень, привычно скользнув в самый темный угол, где спиной можно было прижаться к холодной стене. Он позволил себе эту маленькую роскошь — прийти сюда — впервые за несколько месяцев. Последние недели были адом, но сейчас наступило затишье. Обито был полностью поглощен своей новой игрушкой — проектом "K.Y.U.B.I.". Его внимание, как луч мощного прожектора, было направлено на Итачи, на Шисуи, на планирование экспедиции в Пустоши. Нейронная связь между ним и Какаши, обычно ощущаемая как постоянное, навязчивое присутствие на краю сознания, была тихой, почти спящей. Хозяин был занят, и цепной пес на мгновение почувствовал, как ослаб поводок. Это было не спокойствие, а лишь временное отсутствие шума, но и этого было достаточно.       Он заказал виски и уже собирался погрузиться в свои мысли, когда его взгляд зацепился за знакомую фигуру у барной стойки. Умино Ирука. Школьный учитель сидел, ссутулившись, над стаканом пива, его лицо было усталым, но не сломленным. Он выглядел здесь так же неуместно, как и в тот первый раз, когда Ямато их познакомил именно в этом баре.       Какаши на мгновение замер. Это была случайность. Опасная, ненужная случайность. Любой контакт с кем-то из его "прошлой" жизни был риском. Но он не ушел. Желание узнать новости, получить хоть крупицу информации из независимого источника, пересилило осторожность. Вместо этого он поднялся и подошел к стойке, его шаги были бесшумны на протертом линолеуме.       — Тяжелый день, сенсей?       Ирука вздрогнул и обернулся. Узнав Какаши, он выпрямился, и в его глазах промелькнула смесь удивления и плохо скрываемой настороженности. Видеть правую руку Обито, его личного пса и палача, в таком месте было все равно что встретить акулу в пресном озере. Такие, как он, не отдыхали. Они охотились.       — Какаши-сан, — кивнул он, его голос был напряженным. — Неожиданно.       — Мир тесен, — ровным голосом ответил Какаши. Он сел на соседний стул и кивнул бармену. — Повтори ему. За мой счет.       Ирука хотел было отказаться, сказать, что ему уже пора, но во взгляде Какаши было что-то, что заставило его промолчать. Это была не просьба, а мягкий, но неоспоримый приказ. Он просто кивнул.       — Спасибо. Да, денек выдался... непростым. Дети сегодня были особенно неуправляемыми. Тест по цифровой безопасности, и половина класса попыталась взломать не симуляцию, а терминал столовой.       Они помолчали несколько минут, пока бармен ставил перед Ирукой новую кружку. Какаши сделал вид, что рассматривает этикетку на бутылке виски, давая учителю время немного расслабиться.       — Как... — начал он наконец, глядя на янтарную жидкость в своем стакане, его голос был нарочито безразличным. — Как он? Тот мальчик.       Ирука сразу понял, о ком речь. Он сделал большой глоток пива, словно набираясь смелости.       — Наруто? — он усмехнулся, и в этой усмешке была смесь раздражения и тепла. — Как всегда. Шумный, упрямый, вечно влипает в неприятности. Но... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — В нем есть стержень. Несгибаемый. Он дерется с Саске Учихой на каждой перемене, проигрывает ему в каждой симуляции, но на следующий день приходит и снова бросает ему вызов. Словно не замечает разницы в их уровне. И знаете... иногда у него почти получается. У него какой-то дикий, иррациональный талант к технике. Он не понимает теорию, но чувствует машины. Словно они с ним разговаривают. Вчера он заставил работать старый проектор, который наши техники списали год назад. Просто постучал по нему в нужном месте и что-то прошептал.       Какаши слушал, не перебивая, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Но внутри все сжалось. Чувствует машины. Как и его отец. Эта мысль была острой и болезненной. Каждое слово Ируки было для него бесценной информацией. Отчетом, который он не мог получить ни по одному официальному каналу.       — Он все еще один? — тихо спросил Какаши. Вопрос прозвучал более личным, чем он намеревался.       — Он всегда один, — с горечью ответил Ирука, его взгляд помрачнел. — Дети сторонятся его. Он для них — чужак, без клана, без истории, просто выросший на улице сорняк. Но он не сдается. Он пытается завести друзей так же отчаянно, как пытается победить Саске. Иногда мне кажется, что именно это упрямство и не дает ему сломаться. Он похож на лисенка, который рычит на весь мир, чтобы никто не увидел, как ему страшно.       Какаши молча допил свой виски и поставил стакан на стойку. Он представил маленького, светловолосого мальчика, в одиночку противостоящего всему миру, и почувствовал знакомый, ледяной укол вины.       — Спасибо, что присматриваете за ним, Ирука-сенсей. Это важно.       Он поднялся, чтобы уйти. Его короткая передышка закончилась. Пора было возвращаться в клетку.       — Какаши-сан, — окликнул его Ирука. В его голосе больше не было страха, только искреннее недоумение. — Почему он вас так интересует? Вы... вы его родственник?       Какаши на мгновение замер у выхода, не оборачиваясь. Вопрос повис в прокуренном воздухе бара.       — Старый долг, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, растворился в тенях у выхода, оставив после себя лишь запах озона и невысказанных тайн.       Ирука остался один, глядя на свой недопитый стакан. Он не понял до конца, что это было, но почувствовал, что только что прикоснулся к тайне, гораздо более глубокой и опасной, чем он мог себе представить. А еще он понял, что у самого одинокого мальчика в его классе, возможно, есть невидимый, молчаливый ангел-хранитель. Или демон. В Нижнем городе разница была не всегда очевидна.

***

      Низкий, вибрирующий гул пронизывал стены дешевого отеля, ввинчиваясь в зубы и заставляя дребезжать стакан на столе. Это был постоянный, монотонный звук гигантского вентиляционного комплекса соседнего завода, вечный саундтрек этого сектора Нижнего города. Воздух в маленькой, прокуренной комнате был густым и тяжелым, его можно было почти жевать. Он пах перегретым металлом, дешевым виски, плесенью и озоном от мигающей неоновой вывески за грязным окном, которая красила убогую обстановку в болезненные синие и красные тона. Каждая вспышка света выхватывала из полумрака облупившуюся краску на стенах и въевшиеся в линолеум темные пятна.       Юра, развалившись на скрипучей кровати, громко рассмеялся, подбрасывая в воздух тяжелый кредитный чип. Сумма, которую они получили, была неприличной. Достаточной, чтобы исчезнуть из этого города и начать новую жизнь где-нибудь, где небо не всегда серое.       — Я же говорил, старик! — пророкотал он, его голос был хриплым от виски. — Самая легкая работа в нашей жизни! Прогулялись по пустыне, постреляли по каким-то психам, и теперь мы богаты! Куплю себе маленький бар на побережье Страны Воды, подальше от магнитных бурь. Буду подавать выпивку таким же старым дуракам, как мы, и рассказывать байки про Пустоши. Этот Учиха Обито — щедрый ублюдок.       Борис не ответил. Он стоял у окна, глядя вниз на мокрый, пустой переулок, где потоки воды уносили в канализацию мусор и обрывки чужих жизней. Он не притронулся к алкоголю. Его старый, покрытый шрамами экзоскелет лежал на полу, разобранный для чистки, но его руки были заняты другим. Он методично протирал свою импульсную винтовку, его движения были медленными и сосредоточенными. Слишком сосредоточенными.       — Ты чего такой кислый? — Юра сел на кровати, его веселье начало угасать под тяжестью молчания напарника. — Расслабься. Мы свое отработали. Через пару дней заляжем на дно, а потом...       — Мы не доживем до "потом", — тихо сказал Борис, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, и от этого спокойствия по коже Юра пробежал холодок.       Юра нахмурился.       — Ты о чем?       — Включи мозг, Юра, — Борис положил винтовку и повернулся к нему. Его лицо в мигающем свете вывески было серьезным, почти мрачным. — Вспомни брифинг. Нам сказали, что цель — "энергетическое ядро". Автономный прототип. Железка. Так?       — Ну да. Дорогая железка. Самая дорогая, что я видел.       — А что мы нашли? Мальчишку. Живого мальчишку, который управляет песком, как собственной рукой. Которого тот мелкий Учиха, Итачи, назвал "активом". Я слышал, как он шептал по связи: "Шукаку". Это не кодовое название для реактора, Юра. Это имя. Я прогонял его по теневым базам данных, пока ты спал. Такое имя носил древний дух из сказок Старого мира. Демон песка.       Он подошел к столу и взял пустой стакан. Его руки, привыкшие к оружию, слегка дрожали.       — Нас наняли не для того, чтобы украсть технологию. Нас наняли как прикрытие для охоты на человека. Или на то, чем этот пацан является. Они ищут не оружие. Они ищут что-то живое, уникальное. Секрет такого масштаба... — он замолчал, глядя в глаза своему напарнику. — Свидетелей таких секретов не оставляют в живых. Никогда. Деньги, которые нам заплатили, — это не гонорар. Это плата за наше молчание. Последняя. Так платят тем, кого собираются списать.       Юра перестал улыбаться. Он медленно опустил кредитный чип на кровать. Всполохи неона отражались в его глазах, в которых больше не было веселья, только растущий страх.       — Ты думаешь...       — Я думаю, что мы должны убираться. Прямо сейчас. Не через пару дней. Оставить деньги, снаряжение, все. Просто исчезнуть. Уйти через канализационные туннели, выбраться за пределы города и бежать, пока не кончится земля. Это наш единственный шанс.       В этот момент в коридоре раздались тяжелые, размеренные шаги. Они не приближались. Они просто были. Кто-то большой и тяжелый остановился прямо за их дверью.       Борис замер, его рука метнулась к винтовке. Юра бесшумно соскользнул с кровати, выхватывая свой тяжелый плазменный резак.       Тишина. Даже стук дождя, казалось, затих. Старая неоновая вывеска за окном зашипела и погасла, погрузив комнату в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым светом из коридора под дверью.       А затем дверь не распахнулась. Она просто взорвалась внутрь дождем щепок и пыли, словно ее ударили тараном. В проеме стояла массивная фигура, силуэт которой на фоне тусклого света коридорной лампы казался огромным, нечеловеческим.       Кисаме.       На его лице играла хищная, акулью улыбка. В руках он держал свой гигантский тесак, покрытый чешуей, который, казалось, жил своей собственной, голодной жизнью и тихо вибрировал в его руке.       — Какие быстрые мальчики, — пророкотал он, делая шаг в комнату. — Обито-сама просил передать вам благодарность за отличную работу. И премию.       Борис выстрелил первым. Заряд импульсной винтовки, способный пробить броню патрульного дрона, ударил Кисаме в грудь и... просто рассеялся о его плащ, оставив лишь легкую рябь, как от камня, брошенного в воду.       — Мой плащ поглощает энергию, — скучающе пояснил Кисаме, его улыбка стала шире. — Глупая игрушка.       Юра с ревом бросился на него, занося плазменный резак. Кисаме даже не сдвинулся с места. Он просто шагнул в сторону с неестественной для его габаритов скоростью, и его тесак со свистом рассек воздух. Раздался глухой, влажный звук, и Юра, захрипев, рухнул на пол. Его резак с лязгом откатился в угол.       Борис смотрел, как его напарник умирает в луже собственной крови, и понимал, что ошибся. Он все понял правильно. Но слишком поздно.       — У тебя был шанс уйти тихо, — сказал Кисаме, вытирая лезвие о край кровати. — Обито-сама ценит профессионалов. Но вы, мертвогонцы, всегда такие шумные. Слишком много знаете, слишком много болтаете.       Он медленно пошел на Бориса, который, отступая, лихорадочно стрелял снова и снова, но заряды просто вязли в темной ткани плаща, не причиняя никакого вреда.       — Позволь, я сделаю это быстро, — промурлыкал Кисаме, занося свой тесак. — В конце концов, мы почти коллеги.       Последнее, что увидел Борис, — это отражение неоновой вывески в холодном, бездушном глазу монстра, который пришел забрать свой долг.