2.Подражатель

Она смотрела на Лазарева. Ее не удивило его военное прошлое, которое угадывалось и в его выправке, и в командном голосе. Он знал военную тактику, был знаком с поведением воинов-победителей, знал, как унизить врага, как завладеть трофеем. — Стало быть, наш убийца был в Косове, — сказала Павлова. — Там для него было раздолье, — сказал Покровский. — Смерть была там привычным делом. Убийца мог спокойно ходить по домам, совершать свои зверства и уходить, никем не замеченный. Кто знает, сколько подобных преступлений списано на военные действия. — Возможно, мы имеем дело с недавним иммигрантом, — предположила Ира. — С беженцем из Косова. — Это одна версия, — сказал Костя. — Версия, которую, как я понимаю, вы уже отработали. — Да, — не колеблясь, ответил он. — Вы скрывали важнейшую информацию. Вы просто сидели и наблюдали, как тупые менты бегают по замкнутому кругу. — Я дал вам возможность прийти к собственным выводам. — Да, но мы не видели полной картины. — Она ткнула пальцем в фотографии. — Это же во многом меняет дело. Лазарев и Покровский посмотрели друг на друга. Потом Алексей Абрамович произнес: — Боюсь, мы еще не все вам рассказали. — Не все? Лазарев полез в пухлую папку и достал еще один снимок с места происшествия. Хотя Павлова думала, что готова ко всему, четвертая фотография потрясла ее. На снимке — молодой светловолосый мужчина с тонкими усиками. Он был скорее жилистым, нежели мускулистым, грудная клетка походила на костлявую решетку, а худые плечи выпирали вперед. Она отчетливо видела выражение его лица в момент смерти — лицевые мышцы застыли в гримасе дикого ужаса. — Эта жертва была обнаружена двадцать девятого октября прошлого года, — сказал Лазарев. — Тело жены так и не было найдено. Она с трудом сглотнула слюну и отвернулась от снимка. — Опять Косово? — Нет. Один полуостров на юге страны. Ира в изумлении уставилась на него. И не отпускала его взгляд, чувствуя, как от злости пылает лицо. — И сколько же еще вы утаили? Сколько таких эпизодов было, черт возьми? — Это все, что нам известно. — Вы хотите сказать, что могли быть и другие? — Возможно. Но у нас нет доступа к этой информации. В ее взгляде отразилось недоумение. — У ФСБ нет доступа? — Константин Германович имеет в виду, — вмешался Покровский, — что, возможно, были эпизоды вне сферы нашей юрисдикции. Скажем, в странах, где у нас нет доступа к криминологической базе данных. Помните, мы говорили о зонах боевых действий, о регионах с нестабильной политической обстановкой. Именно такие места привлекают нашего убийцу. Он чувствует себя там как рыба в воде. Убийца, который свободно передвигается по странам и континентам. Ареал его охоты не имеет национальных границ. Она стала вспоминать все, что ей было известно о Властелине. Скорость, с которой он парализовал свои жертвы. Страстное желание контакта с мертвой плотью. Нож Рембо как орудие убийства. И волокна парашютной ткани тускло-зеленого цвета. Павлова чувствовала, что они оба наблюдают за ней, пока она переваривает информацию Покровского. Они словно испытывали ее, прикидывали, оправдает ли она их ожидания. Она посмотрела на последнюю фотографию из тех, что лежали на столике. — Вы сказали, что это нападение было на южном полуострове. — Да, — подтвердил Костя. — В этом районе есть военная база. Так ведь? — Конечно. Это примерно в десяти километрах к северо-западу от города, в котором это случилось. — Какова численность контингента? — Примерно сорок одна тысяча военнослужащих. Там базируется восемнадцатый авиационный корпус восемьдесят второй военно-воздушной дивизии и командование армейскими спецоперациями. — Судя по тому, что Лазарев без заминки ответил на ее вопрос, он считал эту информацию важной для расследования и заранее ее подготовил. — Поэтому вы держали меня в неведении, заставляя блуждать в потемках? Мы имеем дело с человеком, обладающим военными навыками. С профессиональным убийцей. — Мы так же, как и вы, блуждали в потемках. — Лазарев подался вперед, и его лицо оказалось так близко, что она уже не видела ничего, кроме него. — Прочитав отчет, присланный тамошней полицией, я подумал, что опять начинается Косово. Убийца мог даже оставить свой автограф, настолько все было одинаково в картине преступления. Расположение мужского тела. Тип лезвия, которым был нанесен смертельный удар. Фарфоровая или стеклянная посуда на коленях жертвы. Похищение жены… Я тут же вылетел туда и провел там две недели, помогая местной полиции в расследовании. Но ни одного подозреваемого так и не выявили. — Почему вы не могли сразу рассказать мне об этом? — спросила она. — По причине военной принадлежности нашего убийцы. — Да будь он хоть четырежды генерал, я имела право знать про это дело. — Если бы эта информация была критической для идентификации московского подозреваемого, я бы обязательно вам сказал. — Вы говорили, воинский контингент сорок одна тысяча солдат. — Да. — И сколько из них служили в Косове? Думаю, вы выясняли этот вопрос. Лазарев кивнул. — Я запросил в отдел внешней разведки список всех солдат, которые бывали в местах совершенных убийств в интересующие нас даты. Властелина среди них нет. Только несколько человек в настоящее время проживают здесь, и ни один из них нам не подходит. — Полагаю, этому можно верить? — Да. Она рассмеялась: — Это предполагает высокую степень доверия. — Мы оба в равном положении, Ир. Я не сомневаюсь в том, что вам можно доверять. — Доверять в чем? До сих пор вы не сообщили мне ничего секретного. В воцарившейся тишине Лазарев бросил взгляд на Покровского, и тот еле заметно кивнул. Этот молчаливый обмен мнениями означал, что они согласны посвятить ее в ключевой аспект головоломки. Алексей Абрамович спросил: — Вы когда-нибудь слышали о «купании овец», майор? — Я так понимаю, этот термин не имеет никакого отношения к настоящим овцам. Он улыбнулся. — Конечно. Это военный сленг. Речь идет о практикуемом ГРУ привлечении военного спецконтингента для выполнения особых задач. Так было в Никарагуа и Афганистане, когда спецназу ГРУ требовался дополнительный человеческий ресурс. В Никарагуа военные привлекались в качестве этих самых овец для минирования гаваней. В Афганистане «зеленые береты» обучали моджахедов. В процессе работы на ГРУ эти солдаты соответственно становились штатными офицерами ГРУ. Поэтому их имена и не фигурируют в данных списках. Военные не суют нос в дела ГРУ. Она перевела взгляд на Лазарева. — Тогда тот список, который вам предоставил отдел внешней разведки… С именами солдат, которые служили в Косове… — Список был неполным, — ответил он. — Насколько неполным? Сколько имен осталось за кадром? — Этого я не знаю. — А вы не запрашивали ГРУ? — Вот именно там я и наткнулся на глухую стену молчания. — Они не называют имен? — Они и не обязаны, — сказал Покровский. — Если ваш убийца был вовлечен в спецоперации за границей, этого никто никогда не подтвердит. — Даже если этот человек продолжает убивать на родной земле? — Тем более, если на родной земле, — ответил Лазарев. — Это же грандиозный публичный скандал. Что, если он захочет дать свидетельские показания? Какая информация просочится в прессу? Думаете, ГРУ очень хочет, чтобы мы узнали, что их человек врывается в чужие дома и режет глотки законопослушным гражданам? Надругается над женскими трупами? Еще не хватало, чтобы это вышло на первые полосы. — Так что сказали вам в ГРУ? — Что у них нет никакой информации, имеющей отношение к убийству на полуострове. — Типичная отговорка. — Куда как хуже, — сказал Покровский. — На следующий день после того, как Константин сделал запрос в ГРУ, его отстранили от расследования и приказали вернуться в Москву, потом из столицы командировали сюда, чтобы он был подальше. Приказ пришел непосредственно от вышестоящего руководителя. Она уставилась на него, потрясенная тем, насколько засекреченной оказалась личность Властелина. — Вот тогда Костя и обратился ко мне, — добавил Покровский. — Потому что вы депутат? — Потому что мы давно знакомы. Мы связаны особыми узами. Мы доверяем друг другу. Он попросил меня сделать запрос. Но боюсь, и моего авторитета недостаточно. — Что, даже министр бессилен? Покровский иронично улыбнулся. — Я служил своей стране, был ее солдатом. Но тем не менее некоторые чины в оборонных структурах никогда не примут меня. Я вызываю у них аллергию. Ее взгляд опять переместился на фотографии. На галерею убитых мужчин, которые были выбраны на роль жертв не из соображений политики, национальности или убеждений, но только потому, что у них были красивые жены. — Вы могли бы рассказать мне все это несколько недель назад, — упрекнула она. — В таких расследованиях всегда много утечки, — возразил Лазарев. — Только не в моих. — В любых. Если бы я поделился этой информацией с вашей командой, что-то непременно просочилось бы в прессу. И ваша работа тут же оказалась бы в зоне внимания не тех, кого нужно. Людей, которые помешали бы вам произвести арест. — Вы действительно считаете, что они оберегают его? После всего, что он натворил? — Нет, я думаю, они так же, как и мы, стремятся изолировать его. Но хотят сделать это тихо, не привлекая внимания общественности. Совершенно очевидно, что они потеряли его след. Он вышел из-под их контроля, стал убивать мирных граждан. Он превратился в ходячую бомбу, и они не могут себе позволить закрыть на это глаза. — А если они поймают его раньше, чем это сделаем мы? — Мы об этом никогда не узнаем. Убийства прекратятся, вот и все. А мы останемся в неведении. — Я не люблю закрывать дела таким способом, — сказала Павлова. — Конечно, вы хотите справедливости. Ареста, суда, приговора. Все, как положено по закону. — Вы так говорите, будто я прошу достать луну с неба. — В данном случае так оно и есть. — Так вы для этого привезли меня сюда? Сказать, что я никогда его не поймаю? Он наклонился и пристально посмотрел ей в глаза. — Мы хотим того же, чего хотите и вы, Ирина Алексеевна. Свершения правосудия. Я преследую этого человека с Косова. Думаете, меня устроит какой-то иной вариант, кроме справедливого? Покровский тихо сказал: — Теперь вы понимаете, почему мы пригласили вас сюда? Понимаете всю важность соблюдения секретности? — Мне кажется, ее чересчур много в этом деле. — Но только так мы можем довести расследование до конца. Думаю, мы все этого хотим. Какое-то мгновение она смотрела в глаза министру. — Мою поездку оплатили лично вы, не так ли? Авиабилеты, автомобили, роскошный отель. Надеюсь, это не ФСБ потратилась? Алексей Абрамович кивнул. И устало усмехнулся: — Расходы на стоящее дело лучше не отражать в балансе.