2.Подражатель

Лазарев встал и нажал на кнопку СТОП. Экран погас. Последние слова Евгения Неклюдова эхом повисли в тишине. В своих фантазиях он срывал с нее одежды, топтал ее достоинство, превращал ее тело в обнаженные куски плоти: шею, груди, живот. Ей вдруг стало интересно, не отпечатались ли фантазии Неклюдова в сознании Кости, не смотрит ли он теперь на нее глазами чудовища. В этот момент он как раз обернулся. Ей всегда было сложно читать по его лицу, но сейчас его глаза полыхали гневом, и ошибиться в этом было невозможно. — Вы все поняли, не так ли? — сказал он. — Эта пленка предназначалась для вас. Он проложил тропинку, по которой вы должны были следовать. Конверт с обратным адресом привел к Сперанской, к его письмам, к этой пленке. Он знал, что рано или поздно вы все это увидите. Павлова сидела, уставившись на экран телевизора. — Да. Он говорил со мной. — Вот именно. Сперанскую он использует как проводника. Он дает ей интервью, но на самом деле обращается к вам. Рассказывает вам о своих фантазиях. Пытается запугать вас, унизить. Послушайте только, что он говорит. Лазарев вновь запустил пленку. И опять на экране возникло лицо Потрошителя. — Да, он заставляет меня просыпаться по ночам. Я думаю о том, что могло бы произойти. Думаю об удовольствии, которого оказался лишен. Всю свою жизнь я педантично относился к любому начатому делу. И сейчас меня это очень беспокоит. Я все время думаю об этом… Лазарев остановил кассету и посмотрел на нее. — Ну, и каково вам после этого? Знать, что вы постоянно у него на уме? — Вы прекрасно знаете, каково мне. — И он тоже. Вот почему он хотел, чтобы вы это услышали. — Костя нажал на кнопку быстрой перемотки, а потом снова включил воспроизведение записи. Взгляд Неклюдова был устремлен на несуществующего зрителя. — Я думаю о том, как сорву с нее одежду. Какими тугими окажутся ее груди. И живот. Красивый плоский живот… Лазарев опять остановил запись. Его взгляд смутил ее, и она вспыхнула румянцем. — Только не спрашивайте, — сказала она. — Вы ведь хотите знать, какие чувства это вызывает. — Вы чувствуете себя раздетой? — Да. — Незащищенной? — Да. — Изнасилованной? Она сглотнула слюну и отвернулась. Потом тихо произнесла: — Да. — Именно то, чего он и добивается. Вы мне сами говорили, что его влечет к женщинам с покалеченной психикой. Женщинам, которые подверглись насилию. И сейчас он добивается, чтобы и вы стали такой. С помощью записанных на пленку слов вы тоже становитесь его жертвой. Павлова твердо посмотрела ему в глаза. — Нет, — сказала она. — Я не жертва. Хотите знать, что я чувствую сейчас? — Что же? — Я готова разорвать этого мерзавца на куски. — Ее ответ был сущей бравадой. Но Константин опешил и, нахмурившись, какое-то время изучал ее. Неужели он догадался, чего ей стоит казаться храброй? Неужели расслышал фальшивые нотки в ее голосе? А она продолжала, распаляясь все больше, не давая ему шанса вникнуть в ее блеф. — Вы говорите, он уже тогда знал, что я увижу это, что эта пленка предназначалась мне? — А вам разве так не показалось? — Нет, мне показалось, что это очередной бред психопата. — Мы имеем дело не с простым психопатом. И не с обыкновенной жертвой. Он говорит о вас, Ирин. О том, что он хотел бы проделать с вами. Она почувствовала, как натянулись нервы. Костя вновь переводил разговор на личное. Может, ему доставляло удовольствие видеть, как она страдает? Или он преследовал иные цели, желая не просто усилить ее страхи? — В то время, когда было записано интервью, он уже имел план побега, — заявил Лазарев. — Помните, это он был инициатором переписки со Сперанской. Он знал, что она ухватится за идею интервью, не сможет устоять. Она для него стала открытым микрофоном, рупором, в который он мог сказать все, что хотел донести людям. Вам в частности. А потом он просто выстроил логическую цепочку, и вы увидели эту запись. — Не слишком ли гениальный план? — А разве Неклюдову такое не под силу? — Это была еще одна стрела, выпущенная с целью прорвать ее оборону, заставить признать очевидное. — Он провел за решеткой целый год. И все это время жил фантазиями, — сказал Лазарев. — Фантазиями о вас. — Нет, он всегда хотел Зименскую. Ему нужна была Вера… — Сперанской он сказал совсем другое. — Значит, он лжет. — Зачем? — Чтобы достать меня. Разозлить… — Выходит, вы все-таки согласны с тем, что эта пленка предназначалась вам. Это послание, адресованное именно вам. Ира уставилась на пустой экран телевизора. Ей казалось, будто призрак Неклюдова все еще смотрит на нее. Все, что он делал, было направлено на то, чтобы разрушить ее мир, подорвать ее психику. То же самое он проделал с Верой, прежде чем приступил к убийству. Он запугивал свои жертвы, доводил их до крайнего морального истощения и наносил удар, когда они уже были истерзаны страхом. И отрицать это было глупо. Лазарев сел к столу и посмотрел на нее. — Я считаю, что вам нужно отойти от этого расследования, — тихо произнес он. — Отойти? — опешив, прошептала она. — Оно приобретает оттенок личного. — Между мной и преступником всегда присутствует личное. Сведение счетов. — Но не до такой степени. Он хочет, чтобы вы вели расследование, ему нравится играть в эти игры. Нравится быть в курсе всего, что происходит в вашей жизни. Как человек, возглавляющий следствие, вы всегда на виду и уязвимы. Вы находитесь в самой гуще событий. А теперь он начинает выстраивать сцены преступления с вашим участием. Начинает общаться с вами. — И это лишний раз доказывает, что мне нужно остаться. — Нет. Как раз наоборот — что вам нужно отойти в сторону, дистанцироваться от Неклюдова. — Я никогда и ни от чего не отступаюсь, Константин, — выпалила она в ответ. После паузы он сухо произнес: — Не сомневаюсь. Теперь настала ее очередь перейти в наступление. Перегнувшись через стол, Павлова бросила: — В чем вы видите проблему со мной? Вы с самого начала были настроены против меня. Шептались с Хромовым за моей спиной. Высказывали сомнения насчет меня… — Я никогда не ставил под сомнение ваш профессионализм. — Тогда в чем проблема? На ее гневную тираду он ответил спокойно и рассудительно: — Подумайте, с кем мы имеем дело. С человеком, которого вы однажды загнали в угол. Который считает вас виновной в том, что его поймали. И он до сих пор мечтает о расправе. А вы, в свою очередь, весь этот год пытались забыть, что он сделал с вами. Он жаждет сыграть второй акт, Ир. Закладывает фундамент, направляет вас туда, куда емунужно. Это опасная игра. — Вас в самом деле беспокоит исключительно моя безопасность? — Вы намекаете на то, что есть другие соображения? — спросил Костя. — Не знаю. Я еще не вычислила. Он встал и подошел к видеомагнитофону. Вытащил кассету и убрал ее обратно в конверт. Он явно тянул время, пытаясь придумать правдоподобный ответ. Потом вернулся к столу и сел. — По правде говоря, — сказал он, — я вас тоже еще до конца не вычислил. Она рассмеялась. — Меня? Да я вся на виду. — Вы позволяете видеть в себе лишь следователя. А как насчет Павловой Иры, женщины? — Это одно и то же. — Вы сами знаете, что это неправда. Вы никому не разрешаете заглядывать за «корочку». — А что я должна показать? Что у меня отсутствует пресловутая хромосома Y? Мое служебное удостоверение — единственное, что я хочу показывать. Он наклонился к ней, и его лицо оказалось в пугающей близости. — Это к вопросу о вашей незащищенности. Есть преступник, который знает ваши слабые места. И однажды ему уже удалось подобраться к вам слишком близко. Так, что вы этого даже не заметили. — В следующий раз я буду начеку. — Откуда такая уверенность? Они уставились друг на друга, и их лица почти соприкасались, как будто они были влюбленной парой. Прилив сексуального желания был настолько сильным и неожиданным, что Павлова испытала одновременно и боль, и наслаждение. Она резко встала, чувствуя, как пылает лицо, но даже на безопасном расстоянии испытывала смущение. Она не умела скрывать свои эмоции, а потому была безнадежно отсталой во всем, что касалось флирта и прочих нюансов в отношениях между мужчиной и женщиной. Она отчаянно пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но поймала себя на том, что под его пристальным взглядом чувствует себя раздетой. — Вы ведь понимаете, что следующий раз обязательно наступит, — сказал он. — Но теперь Неклюдов будет не один. Их двое. И не пытайтесь убедить меня в том, что это вас не пугает. Ира бросила взгляд на конверт с видеокассетой, которую прислал ей Неклюдов. Игра только начиналась, Потрошитель вел в счете, и… да, она боялась. В молчании она собрала свои бумаги. — Ира! — Я выслушала все, что вы хотели сказать. — И все равно не хотите прислушаться, не так ли? Она посмотрела на него. — Знаете что? На улице меня может сбить автобус. Или я могу умереть от сердечного приступа за рабочим столом. Но я не думаю о таких вещах. Я не могу допустить, чтобы подобные мысли мешали мне жить. Знаете, я чуть было не поддалась. Ночные кошмары, не скрою, здорово подкосили меня. Но сейчас я чувствую, что у меня открылось второе дыхание. А может, я просто привыкла к боли и уже не ощущаю ее. Поэтому единственный выход для меня — это двигаться вперед. Только так я смогу преодолеть это — не останавливаясь. Впрочем, как и любой из нас. С явным облегчением она услышала сигнал своего рабочего телефона. Это позволило ей отвести взгляд, сосредоточив его на экране. Павлова чувствовала, что Лазарев наблюдает за ней, пока она шла к телефонному аппарату и набирала номер. — Лаборатория. Ханина слушает, — ответил голос. — Павлоаа. Мне прислали уведомление. — Это насчет тех зеленых нейлоновых волокон, которые мы сняли с кожи Елены Лесиной. Аналогичные волокна мы обнаружили и на коже Светланы Гладилиной. — Значит, он заворачивает все трупы в одну и ту же ткань. В общем, никаких сюрпризов. — Но один маленький сюрприз у меня для тебя все-таки найдется. — Какой? — Я знаю, какую ткань он использовал. * * * Анна кивнула на микроскоп. — Я уже приготовила вам все образцы. Смотрите. Павлова и Лазарев устроились друг против друга, уставившись в окуляры двойного микроскопа. Они рассматривали один и тот же препарат: два волокна, выложенные рядом для сравнения. — Волокно слева было снято с Елены Лесиной, правое — с Гладилиной Светланы, — пояснила Аня. — Что вы думаете? — Они выглядят идентичными, — сказала Ира. — Так и есть. Оба волокна — нейлон фирмы «Дюпон», тип шесть и шесть, темно-зеленый. Нити чрезвычайно тонкие. — Ханина раскрыла папку и достала две диаграммы, которые выложила на рабочий стол. — Здесь спектральный анализ. Номер один — Лесина, номер два — Гладилина. — Она взглянула на Лазарева. — Вы знакомы с техникой полного внутреннего отражения, Константин Германович? — Это инфракрасный метод, не так ли? — Совершенно верно. Мы используем его, чтобы распознать характер обработки самого волокна; определить, какие химикаты были нанесены на волокно после плетения. — И что обнаружили? — Да, силиконовую резину. На прошлой неделе мы с Ириной Алексеевной прикидывали, с какой целью могла быть произведена такая обработка. Мы не знали, для чего предназначалась такая ткань. Но нам было точно известно, что эти волокна жаро- и светоустойчивы. И нити настолько тонкие, что ткань получается водонепроницаемой. — Мы подумали, что это могла быть ткань для палаток или брезент, — пояснила Павлова. — А какие свойства придает силикон? — Антистатические, — сказала Аня. — Износостойкость, прочность. Кроме того, как выясняется, он практически до нуля сокращает проницаемость ткани. Другими словами, она не пропускает даже воздух. — Ханина взглянула на Павлову. — Никаких догадок? — Ты же сказала, что уже знаешь ответ. — Ну, мне немножко помогли. Лаборатория наших коллег-соседей из района Коммунарка. — Ханина выложила на стол третью спектрограмму. — Вот, прислали сегодня днем. — Это спектрограмма волокон, собранных на месте убийства в районе Коммунарка. Волокна были сняты с перчаток подозреваемого и с куртки из овечьей шерсти. Сравните с волокнами Светланы Гладилиной. Павлова вгляделась в разложенные перед ними спектрограммы. — Спектры сходятся. Волокна идентичны. — Совершенно верно. Только цвет разный. Волокна с наших двух убийств темно-зеленого цвета. А волокна с коммунарского убийства двух цветов: одни — неонового оранжевого, другие — ярко-зеленого. — Ты шутишь. — Ярковато, правда? Но если не считать цвета, волокна из Коммунарки в точности совпадают с нашими. Тот же нейлон марки «Дюпон», тип шесть и шесть, нити тридцатого сечения, обработка силиконовой резиной. — Расскажите нам о деле в Коммунарке, — попросил Лазарев. — Несчастный случай с парашютистом. Парашют жертвы не раскрылся. Только когда на одежде подозреваемого были обнаружены эти ярко-оранжевые и зеленые волокна, несчастный случай переквалифицировали в убийство. Павлова уставилась на спектрограмму. — Так это парашют! — Точно. Подозреваемый накануне прыжка повредил парашют жертвы. Эта спектрограмма характерна для парашютной ткани. Она и прочная, и водонепроницаемая. Легко собирается и складывается для хранения. Вот во что ваш неизвестный заворачивает трупы. Павлова взглянула на Ханину. — Парашют, — сказала она. — Идеальный саван.