2.Подражатель

— Сегодня утром ко мне заходил майор Лазарев, — сказал полковник Хромов. — У него есть сомнения насчет вас. — Наши чувства взаимны, — парировала Павлова. — Он не ставит под сомнение ваш профессионализм. Он считает вас отличным следователем. — Тогда в чем дело? — Он сомневается, правильно ли ставить вас во главе расследования. Ира молчала, задумчиво уставившись на рабочий стол начальника. Когда сегодня утром он вызвал ее к себе в кабинет, она уже догадывалась, о чем пойдет речь. И шла к нему, исполненная решимости держать себя в руках, не поддаваться эмоциям, чтобы он увидел ее такой, какой привык видеть: твердой, непреклонной, способной преодолеть временную слабость. Когда она заговорила, голос ее прозвучал спокойно и уверенно: — А что именно его беспокоит? — Что вы рассеянны. Что у вас остались проблемы, связанные с Неклюдовым. Что вы еще не оправились после того расследования. — Что он имеет в виду, говоря, что я не оправилась? — спросила она. Хотя и знала, в чем дело. Иван Николаевич замялся. — Господи, Ирин. Мне трудно об этом говорить. Сами знаете. — И все-таки попытайтесь. — Он считает, что у вас не все в порядке с психикой. Довольны? — А вы как считаете, товарищ полковник? — Я считаю, что на вас слишком много всего навалилось. Побег Неклюдова выбил вас из колеи. — И вы считаете, что у меня не все в порядке с головой? — Доктор Шейнман тоже выражал некоторую тревогу, — ушел он от ответа. — Вы не приходили на консультацию осенью. — Мне никто не приказывал. — А вы что, только по приказу работаете? — Я не чувствовала необходимости в его консультациях. — Юрий Михайлович полагает, что вы еще не избавились от Потрошителя. Что Нелюдов мерещится вам повсюду. Как вы можете возглавлять новое расследование, если мысленно пребываете в предыдущем? — Мне бы все-таки хотелось услышать ваше мнение, Иван Николаевич. Лично вы считаете, что у меня проблемы с психикой? Хромов вздохнул. — Не знаю. Но когда приходит майор Лазарев и выкладывает свои соображения, я должен их учитывать. — Мне не кажется, что майор Лазарев заслуживает полного доверия. Хромов выдержал паузу. И, нахмурившись, подался вперед. — Это серьезное обвинение. — Не серьезнее того, что он предъявляет мне. — У вас есть, чем подкрепить свои слова? — Сегодня утром я звонила в следственное управление ФСБ города Ногинска . — Да? — Они ничего не знают о майоре Константине Германовиче Лазареве. Хромов откинулся на спинку кресла и какое-то время молча смотрел на нее. — Он приехал сюда прямо из Москвы, — продолжала она. — Московский офис не имеет к этому никакого отношения. Так дела не делаются. Если мы запрашиваем у ФСБ помощь, первым об этом узнает местное отделение. На этот раз никакой информации через них не проходило. Все шло напрямую из столицы. Почему ФСБ вмешивается в мое расследование? И при чем здесь Москва? Хромов по-прежнему молчал. Она продолжала наступать, чувствуя, что уже теряет над собой контроль. — Вы мне сказали, что приказ сотрудничать пришел от руководителя отдела. — Да, это так. — Кто из ФСБ обращался к вашему начальнику? С каким подразделением ФСБ на самом деле мы имеем дело? Полковник покачал головой. — Просьба исходила не от ФСБ. — Что?! — Просьба пришла не из ФСБ. Я разговаривал с генералом на прошлой неделе, в тот день, когда появился Лазарев. И задавал ему те же вопросы. — Ну, и?.. — Я обещал соблюдать конфиденциальность. И от вас ожидаю того же. — Только после того как она утвердительно кивнула, он продолжил: — Просьба пришла из офиса зампреда минобра Покровского Алексея Абрамовича. Павлова в изумлении уставилась на него. — При чем здесь наш зампред? — Не знаю. — А генерал вам не сказал? — Он тоже может не знать. Как не может отмахнуться от просьбы, непосредственно исходящей от Покровского. К тому же он не просит о чем-то невозможном. Речь идет всего лишьо сотрудничестве двух ведомств. Собственно, мы постоянно это делаем. Она наклонилась к нему и тихо сказала: — Что-то здесь не так, товарищ полковник. Вы и сами знаете. Лазарев что-то скрывает от нас. — Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать майора Лазарева. Мы говорим о вас. — Но вы ведь ссылаетесь на его слова. С каких это пор ФСБ отдает приказы нашему управлению? Хромов, похоже, не ожидал такого напора. Резко выпрямившись в кресле, он пристально посмотрел на нее. Она задела его больное место. ФСБ против нас. Кто здесь главный? — Хорошо, — произнес он. — Поговорили. Вы меня выслушали. С меня довольно. — С меня тоже. — Она встала. — Но я буду наблюдать за вами, Ирина Алексеевна. Она кивнула. — А разве вы не делаете этого постоянно? * * * — Я обнаружила интересные волокна, — сказала Анна Ханина. — На клейкой стороне скотча, который содрали с кожи Елены Лесиной. — Снова волокна с темно-синего ковра? — спросила Павлова. — Нет. Честно говоря, я и сама пока затрудняюсь определить их природу. Ханина нечасто расписывалась в собственном бессилии. И это еще сильнее подогрело интерес Павловой к образцу, который лежал под микроскопом. В окуляре она увидела темную нить. — Перед нами синтетическое волокно, — начала объяснять Анна, — цвет которого я бы охарактеризовала как тускло-зеленый. Судя по коэффициенту преломления, это нашстарый добрый нейлон фирмы «Дюпон», тип шесть и шесть. — Такой же, как темно-синие ковровые волокна. — Да. Нейлон шесть и шесть очень популярное волокно в силу своей прочности. Оно присутствует во многих тканях. — Ты сказала, его сняли с кожи Лесиной? — Эти волокна были обнаружены у нее на бедрах, грудях, плече. Ирина нахмурилась. — Одеяло? Или во что он там ее завертывал? — Да, но не одеяло. Нейлон не самая подходящая для этого ткань, поскольку плохо впитывает влагу. К тому же наше волокно сделано из исключительно тонких нитей. Тоньше, чем человеческий волос. Из такого волокна можно произвести готовый материал, обладающий повышенной плотностью. Возможно даже, водоотталкивающий. — Брезент? — Вполне вероятно. В такую ткань могли завернуть тело. У Иры перед глазами возникла странная картинка: рулоны брезента в хозяйственном супермаркете с напечатанными на этикетках рекомендациями от производителя: ИДЕАЛЬНО ДЛЯ ПАЛАТОК, ТЕНТОВ, УПАКОВКИ ТРУПОВ. — Если это все-таки брезент, тогда выходит, что мы имеем дело со вполне заурядной тканью, — сказала Павлова. — Минуточку, Ирина Алексеевна. Позвольте продемонстрировать вам особенности этой заурядной ткани. — Что еще за особенности? — Есть кое-что интересное. — Что может быть интересного в нейлоновом брезенте? Ханина взяла со стола папку и достала оттуда распечатанную на компьютере диаграмму. — Я сделала анализ на полное отражение. — А что это? — Инфракрасная микроспектроскопия для изучения отдельных волокон. На волокно направляется инфракрасный луч, и рассматривается спектр отраженного света. Эта диаграмма показывает инфракрасные характеристики самого волокна. И просто подтверждает, что перед нами нейлон шесть и шесть, как я и говорила. — Ничего удивительного. — Это еще не все, — сказала Аня, и легкая улыбка тронула ее губы. Она достала следующую диаграмму и выложила ее рядом, — Здесь мы видим то же волокно под тем же инфракрасным лучом. Ничего не замечаешь? Павлова переводила взгляд с одного рисунка на другой. — Они разные. — Верно. — Но если это одно и то же волокно, диаграммы должны быть одинаковыми. — Для второй диаграммы я изменила плоскость изображения. Теперь отражение идет с поверхности волокна, а не из сердцевины. — Выходит, поверхность и сердцевина отличаются. — Правильно. — Два разных волокна скручены? — Нет. Это одно волокно. Но ткань прошла обработку поверхности. Вот это и показывает анализ на полное отражение — присутствие химикатов. Я прогнала его через хроматограф, и похоже, это вещество на базе силикона. После того как волокна были окрашены, на готовый продукт нанесли силиконовый слой. — Зачем? — Трудно сказать. Для водонепроницаемости? Для усиления прочности на разрыв? В любом случае это дорогостоящий процесс. Думаю, ткань изготавливалась для специфических целей. Но вот для каких — ума не приложу. Павлова откинулась на спинку стула. — Найди мы эту ткань, — произнесла она, — и преступник окажется в наших руках. — Да. В отличие от заурядного коврового покрытия эта ткань уникальна. * * * Украшенные монограммой полотенца были выложены на кофейном столике, так чтобы все гости могли полюбоваться затейливыми вензелями ФиУ — Фаина Игоревна Усова, женщина так и не решилась сменить девичью фамилию на фамилию супруга. Ирина выбрала персиковый — любимый цвет матери и заплатила дополнительную цену за шикарную подарочную упаковку с лентами абрикосового цвета и шелковыми бутонами. Подарок доставили Почтой России, поскольку синие ларгусы с триколором в сознании матери прочно ассоциировались с сюрпризами и счастливыми событиями. А пятьдесят девятый день рождения Фаины Игоревны вполне можно было отнести к событиям счастливым. В семействе Павловых к дням рождения всегда относились трепетно. Каждый декабрь Фаина покупала календарь на следующий год и в первую очередь отмечала на нем эти памятные дни. Забыть о чьем-то дне рождения считалось серьезной провинностью. А уж забыть о дне рождения мамы было равносильно непростительному греху, и Ира свято чтила семейную традицию. Именно она покупала продукты и украшала дом, рассылала приглашения многочисленным соседям и друзьям, которые сейчас собрались в гостиной у Павловых. Она резала торт и подавала его гостям на бумажных тарелках. Она покорно исполняла свои обязанности, но в этом году вечеринка явно не удалась. И все из-за Лёшки. — Что-то случилось, — сказала Фаина. Она сидела на диване в окружении мужа и младшего сына Коли и безрадостно смотрела на подарки, выставленные на кофейном столике — такого количества пены для ванн и талька ей явно должно было хватить на следующее десятилетие. — Может быть, он заболел. Или с ним что-то случилось, а мне никто не позвонил. — Ма, с Лёшей все в порядке, — уверяла ее Ира. — Да, — поддержал сестру Николай. — Может, его послали… как это называется? Когда они играют в войну? — Маневры, — подсказала Ира. — Да, на какие-нибудь маневры. Или даже за границу. Может, там даже телефона нет, чтобы позвонить. — Он же обычный прапорщик, Коля, а не Рэмбо. — Даже Рэмбо посылает матери поздравительную открытку, — проворчал Алексей-старший. Воспользовавшись паузой, гости дружно принялись за торт и в течение последующих минут сосредоточенно жевали. Ирина Федоровна Успенская, ближайшая подруга Усовой, отважилась первой нарушить молчание. — Торт так хорош, Фаечка! Кто его испек? — Я сама, — сказала Фаина. — Представляешь, самой печь торт на собственный день рождения. Но в этой семье именно так и происходит. Ира вспыхнула как от пощечины. Во всем был виноват Лёша. Именно из-за него так злилась Фаина, но Ира, как всегда, приняла удар на себя. — Я же предлагала привезти торт, ма, — спокойно произнесла она. Фаина пожала плечами. — Ну да, не Агзамовский же. — У меня не было времени печь самой, надо кондитерской Агзамова мне ехать на другой конец Москвы. Это была правда, но говорить ее не следовало. Ира слишком поздно осознала свою ошибку. Она увидела, как вжался в диван Николай, как покраснел отец. — Не было времени, — повторила Фаина. Ира вымученно рассмеялась. — Впрочем, мои торты все равно есть невозможно. — Не было времени, — снова сказала Фаина. — Ма, хочешь мороженого? Как насчет… — Раз уж ты так занята, мне, наверное, следует пасть на колени и благодарить тебя за то, что ты вообще соизволила приехать на день рождения родной матери. Дочь ничего не ответила, лишь стояла перед матерью, красная как рак, с трудом сдерживая слезы. Гости вновь принялись уписывать торт, не смея даже коситься друг на друга. Зазвонил телефон. Все застыли. Наконец Алексей-старший ответил на звонок. Он произнес: — Твоя мать рядом, — и передал трубку своей жене. Господи, Лёша, почему ты так опоздал со своим звонком? С видимым облегчением, Ира принялась собирать со стола грязную посуду. — Какой подарок? — произнесла мать. — Я ничего не получила. Ира поморщилась. О нет, Лёша, не пытайся повесить на меня всех собак. И уже через мгновение голос матери приобрел волшебное звучание: — О, Лёшенька, я понимаю, дорогой. Да. Военные так много работают. Покачав головой, Ирина направилась на кухню, когда ее остановил окрик матери: — Он хочет поговорить с тобой! — С кем? Со мной? — Так он говорит. Ира взяла трубку. — Привет, Лёша. Брат огрызнулся в ответ: — Какого черта, Ир? — Прости, не поняла. — Ты знаешь, о чем я. Она тут же вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. — Я попросил тебя об одной-единственной услуге, — сказал он. — Ты о подарке? — Я звоню поздравить с днем рождения, а она рявкает на меня. — Этого следовало ожидать. — Ты, наверное, руки потираешь от удовольствия! Подставила меня. — Ты сам себя подставил. И, похоже, опять пытаешься увильнуть. — Тебя это так злит? — Мне все равно, Лёш. Это ваши с мамой дела. — Да, но ты все время там шныряешь. Так и хочешь выставить меня полным идиотом. Не могла приписать мое имя, когда отсылала этот хренов подарок? — Мой подарок к тому времени уже был доставлен. — И я так понимаю, было очень сложно купить что-нибудь от меня? — Да, сложно. Я так и буду тебе подтирать одно место? Не забывай, что я работаю по восемнадцать часов. — О, да. Постоянно только это и слышу: бедная малышка так тяжело работает, что и поспать-то некогда. — Кстати, ты со мной так и не рассчитался за последний подарок. — Ну вот еще, придумала. Я тебе все вернул. — Нет, не вернул. —И меня коробит, когда мама лишний раз напоминает: «Та чудесная лампа, которую подарил мне Лёшенька». — Так, выходит, все дело в деньгах, я правильно понял? У нее в кармане завибрировал телефон. Она посмотрела на номер абонента. — Мне плевать на деньги. Просто противно, как ты ко всему относишься. Ни хрена не делаешь, а все лавры достаются тебе. — Тебе опять хочется повоспитывать меня? — Я вешаю трубку, Лёш. — Передай ее матери. — Сначала я должна ответить на звонок. Перезвони через минуту. — Какого черта? Я не собираюсь оплачивать еще один… Она разъединила связь. Выждала минуту, чтобы успокоиться, а потом набрала телефонный номер, высветившийся на экране мобильного. Ответил Брагин. Она была не в настроении беседовать с еще одним не вызывавшим симпатии мужчиной, а потому довольно резко бросила в трубку: — Это Павлова. Мне звонили. — Боже, что это мы не в духе? — Докладывайте. — Мы на Белореченской пятьдесят четыре. Сташевский и я прибыли сюда примерно полчаса назад. Из гостиной донесся хохот, и она покосилась на дверь. Сразу же подумала о той сцене, которую предстоит пережить, когда она объявит о том, что покидает праздник по случаю дня рождения матери. — Вы наверняка захотите взглянуть, — сказал Брагин. — Почему? — Сами увидите, когда приедете.