2.Подражатель

Уже слетались мухи. За четыре часа на жаркой мостовой южной части Москвы растерзанная плоть успела поджариться и теперь источала особые запахи, которые, словно гонг к обеду, созывали насекомых. Хотя то, что осталось от тела, было накрыто простыней, падальщикам еще было чем поживиться. В радиусе тридцати метров были разбросаны ошметки мозга и прочие останки. Кусок скальпа застрял на втором этаже дома, зацепившись за цветочный ящик, а лохмотья кожи приклеились к припаркованным автомобилям. Следователь Павлова Ирина Алексеевна никогда не жаловалась на желудок, но даже ей пришлось остановиться; закрыв глаза и сжав кулаки, она злилась на себя за минутную слабость. Держись. Держись. Она была единственной женщиной-следователем в отделе убийств московского управления и знала, что постоянно находится под безжалостным прицелом критики со стороны коллег. Любой ее промах, как и триумф, неизменно привлекал всеобщее внимание. Ее партнер Сергей Анатольевич Куликов уже успел умять свой завтрак и теперь сидел в прохладном салоне автомобиля, уронив голову на колени и ожидая, пока уляжется буря в животе. Но она не могла себе позволить поддаться тошноте. Она была единственным представителем власти на месте происшествия, и толпа, собравшаяся по ту сторону ленты полицейского оцепления, внимательно наблюдала за ней, отмечая каждый ее шаг, каждую мелочь в ее внешнем облике. Она знала, что выглядит моложе своих тридцати четырех лет, и старалась держаться строго и официально. Недостаток роста она компенсировала прямым взглядом, а широкие плечи добавляли ей солидности. Она уже научилась доминировать на месте расследования, и не в последнюю очередь благодаря своей дотошности. Но эта жара явно подрывала ее решительный настрой. Дежурство она начала в своем обычном блейзере и узких брюках, с тщательно уложенной прической. Теперь же блейзербыл снят, блузка помялась, а влажный воздух превратил ее светлые волосы в прилизанную сальную укладку с торчащими невпопад волосками. Она чувствовала себя словно в западне, зажатая запахами, мухами и палящим солнцем. Сосредоточиться было невозможно. Тем более что на нее были устремлены сотни глаз. Ее внимание привлекли громкие голоса. Мужчина в рубашке и галстуке пытался пробиться через оцепление и спорил с полицейским. — Послушайте, мне надо попасть на конференцию, вы понимаете? Я уже и так на час опоздал. Вы оцепили мою машину этой чертовой лентой и теперь заявляете, что мне нельзя ехать. Это моя собственность, и вы не имеете права.... — Здесь место преступления, гражданин. — Но это же несчастный случай! — Мы еще этого не установили. — Вам что, целый день для этого нужен? — кипятился мужчина. — Почему вы нас не слушаете? Вся округа слышала, как это произошло! Павлова подошла к мужчине, который уже обливался потом. Была половина двенадцатого, и солнце, приближаясь к зениту, просто неистовствовало. — Что именно вы слышали? — спросила она. Мужчина фыркнул: — То же самое, что и все остальные. — Громкий удар? — Да. Примерно в половине восьмого. Я как раз выходил из душа. Выглянул в окно, а он там лежит, на тротуаре. Вы сами видите, здесь опасный поворот. Эти сумасшедшие водители вылетают из-за угла словно летучие мыши из преисподней. Его, должно быть, сбил грузовик. — Вы видели грузовик? — оживилась Ирина. — Нет. — Может, слышали? — Нет. — И легковую машину тоже не видели? — Легковушка, грузовик, какая разница? — Он пожал плечами. — Все равно это наезд. Ничего нового она не узнала: то же самое повторяли и десяток его соседей. Где-то между четвертью и половиной восьмого утра на улице раздался громкий удар. Самого столкновения никто не видел. Люди просто слышали шум, а потом обнаружили тело мужчины. Павлова уже обдумала и отвергла версию о прыжке с крыши. Все дома в округе были двухэтажными, и такая высота никак не могла объяснить столь катастрофические увечья. Точно так же она не обнаружила и следов взрыва, который мог бы порвать тело в клочья. — Послушайте, теперь я могу забрать свою машину? — не унимался мужчина. — Вон тот зеленый «Форд». — Тот, у которого кузов обляпан мозгами? — Да. — А вы сами-то как думаете? — резко бросила Ира и отошла в сторону, присоединившись к судмедэксперту, который, сидя на корточках, обследовал асфальт. — Люди здесь какие-то чудные, — сказала она. — Всем наплевать на убитого. И, похоже, никто его не знает. Доктор Салам Магомедович Гафуров даже не поднял на нее глаз, продолжая осматривать дорогу. Сквозь густые пряди блестел его взмокший от пота череп. Никогда еще она не видела доктора Гафурова таким уставшим. Вдруг она осознала, как он постарел за этот год. У него появилась седина, глаза потеряли блеск и его движения стали заметно медлительнее. Пытаясь встать, он в молчаливом призыве о помощи протянул ей руку. Она взяла его за руку и почувствовала, как скрипят его усталые кости и пораженные артритом суставы. Этот джентльмен, родом из Дагестана, никогда не симпатизировал грубоватым московским манерам Павловой, а она, в свою очередь, недолюбливала его за формализм. Пожалуй, их связывали только трупы, которые проходили через руки доктора Гафурова. Но сейчас, помогая ему подняться, она вдруг поймала себя на мысли, что тронута его немощью, и почему-то сразу вспомнила своего деда, у которого была любимой внучкой — возможно, потому, что он узнавал в ней себя, такого же гордого и хваткого. Она помнила, как помогала ему вставать с инвалидного кресла, как безвольно лежала у нее на плече его парализованная после инсульта рука. Даже такие могучие мужчины, как её дед Алексей Павлов, бессильны против времени, которое безжалостно калечит их кости и суставы. То же самое происходило и с доктором Гафуровым. — Таким «висяком» только карьеру завершать, — сказал он, достав из кармана носовой платок и утирая пот со лба. — Придете на праздник по случаю моего ухода на пенсию? — Э-э… какой еще праздник? — спросила Павлова. — Тот самый, которую вы все готовите для меня в качестве сюрприза. Она вздохнула. И призналась: — Конечно, приду. — Ха. Я всегда знал, что от вас можно получить прямой ответ. Так он состоится на следующей неделе? — Через две недели. И я вам ничего не говорила, идет? — Я рад, что вы сказали. — Он опустил взгляд. — Честно говоря, не очень-то люблю сюрпризы. — Ну и что же мы здесь имеем, доктор? Наезд? — Похоже, удар произошел на этом месте. Павлова посмотрела на большую лужу крови. После чего перевела взгляд на покрытое простыней тело, которое лежало на тротуаре на расстоянии в добрых двенадцать метров. — Вы хотите сказать, что сначала он ударился о землю здесь, а потом отскочил туда? — спросила она. — Похоже на то. — Тогда это должен быть огромный грузовик, судя по разбросу останков. — Не грузовик, — загадочно произнес Гафуров. Он двинулся вдоль тротуара, не отрывая взгляд от асфальта. Павлова следовала за ним, отмахиваясь от назойливых мух. Салам Магомедович остановился шагах в тридцати и указал на сероватый ком у обочины. — Еще фрагменты мозга, — заметил он. — Так это не мог быть грузовик? — Нет. И вообще не автомобиль. — А как же следы шин на рубашке жертвы? Гафуров выпрямился и обвел глазами улицу, тротуары, здания. — Вы не находите ничего удивительного в этом месте, Ирина Алексеевна? — Нет, кроме того, что здесь лежит мертвый парень, у которого вышибло мозги. — Посмотрите на место столкновения. — Гафуров жестом указал на тот участок дороги, который недавно осматривал. — Видите, как беспорядочно разбросаны части тела? — Да. Его разнесло по всей округе. Место столкновения в самом центре. — Правильно. — Это оживленная улица, — сказала Павлова. — Автомобили действительно вылетают из-за того угла на высокой скорости. Кроме того, на рубашке жертвы видны следы протектора. — Давайте-ка еще разок посмотрим на эти отметины. Пока они шли к трупу, к ним присоединился Куликов, который наконец вылез из машины. Вид у него был неважный. — Боже, о боже, — стонал он. — С тобой все в порядке? — участливо спросила Ира. — Думаешь, я мог подцепить что-то вроде желудочного гриппа? — Или того хуже. — Ей нравился Куликов, всегда жизнерадостный и безропотный, но видеть его таким нытиком было невыносимо. Она похлопала его по плечу и по-матерински улыбнулась, Куликову, казалось, было приятно такое нежное участие, пусть даже со стороны Павловой, которая никак не годилась на роль матери. — В следующий раз я прихвачу для тебя пакет, чтобы ты мог блевать спокойно, — пообещала она. — Знаешь, — продолжал он, семеня за ней, — мне все-таки кажется, что это грипп… Они подошли к трупу. Гафуров, преодолевая сопротивление суставов, присел на корточки и откинул простыню. Куликов побелел и отпрянул назад. Павлова с трудом поборола инстинктивное желание сделать то же самое. Туловище было разорвано на две части, примерно на уровне пупка. Верхняя половина в бежевой рубашке из хлопка растянулась с востока на запад. Нижняя часть — в голубых джинсах — лежала в направлении с севера на юг. Половинки соединялись обрывками кожи и мышц. Внутренние органы валялись рядом мягкой бесформенной массой. В черепе, расколовшемся от удара, зияла огромная дыра, из которой и вытек мозг. — Молодой мужчина, упитанный, предположительно представитель стран ближнего зарубежья, на первый взгляд узбек, возраст от двадцати до тридцати лет, — произнес Гафуров. — Очевидны повреждения грудного отдела позвоночника, ребер, ключиц и черепа. — Так это все-таки мог быть грузовик? — продолжала допытываться Ира. — Конечно, нельзя исключать вероятность того, что грузовик мог нанести столь многочисленные и тяжелые травмы. — Гафуров пристально посмотрел на следователя. — Но такой грузовик еще поискать надо. Или вы видели нечто подобное? — К сожалению, нет, — призналась она. Сергею Куликову наконец удалось выдавить из себя комментарий: — Знаете, мне кажется, что это не следы шин. Павлова вгляделась в темные потеки на рубашке жертвы и, коснувшись пальцем одного из пятен, стала изучать его отпечаток на латексе перчатки. Какое-то время она молчала, переваривая новую информацию. — Ты прав, — сказала она. — Это не след шины. Это смазка. Она выпрямилась и оглядела дорогу. На асфальте не было следов торможения, как не было ни битого стекла, ни обломков пластика, которые неизбежно должны были бы остаться после такого столкновения. На какое-то мгновение все замолчали. И многозначительно переглянулись, когда единственно возможное объяснение осенило всех одновременно. Словно в подтверждение внезапной догадки над головами с ревом пролетел самолет. Ира покосилась вслед «Боингу-747», шедшему на посадку в международный аэропорт Шереметьево, в пятнадцати километрах к северо-востоку. — О боже, — вздохнул Куликов, щурясь от солнца. — Какая жуткая смерть. Скажите, что он был уже мертв, когда падал. — Не исключено, — успокоил его Гафуров и добавил: — Я бы предположил, что он сорвался, когда самолет выпустил шасси. Если, конечно, это был прибывающий самолет. — Ну да, — согласилась Павлова. — Сколько нелегалов пытаются любым способом выбраться из страны. — Она посмотрела на смуглое лицо жертвы. — Итак, предположим, он выпал из самолета, летевшего откуда-то из СНГ. — Самолет летел на высоте не менее тысячи метров, — уточнил Салам Магомедович. — Ниши колес шасси не герметизируются. Этот парень, должно быть, пострадал от декомпрессии. Да плюс еще мороз. Даже в разгар лета температуры на такой высоте чрезвычайно низкие. Несколько часов в таких условиях — и наступает гипотермия, от недостатка кислорода человек теряет сознание. А может, его раздавило еще в тот момент, когда убрали шасси после взлета. Во всяком случае путешествие в нише шасси ни к чему хорошему привести не могло. Звук рабочего телефона Павловой прервал лекцию судмедэксперта. Монолог действительно грозил перерасти в лекцию, поскольку Гафуров оседлал своего конька. Ира взглянула на высветившийся номер абонента, но не узнала его. Разве что бросился в глаза междугородный код. Она достала сотовый телефон и набрала номер. — Кривицкий Геннадий Ильич слушает, — ответил мужской голос. — Это Павлова. Вы только что прислали мнн вызов в рабочем приложении? — Вы сейчас на дежурстве, Ирина Алексеевна? — Да. — Можете перезвонить с городского телефона? — В данный момент — нет. — Она понятия не имела, кто такой этот Кривицкий, и ей не терпелось свернуть разговор. — Может, скажете, в чем дело? Последовала пауза. В трубке слышались чьи-то отдаленные голоса и треск полицейской рации. — Я здесь на месте преступления, Ногинске, — произнес наконец Кривицкий. — Думаю, вам стоит приехать и посмотреть. — Вам требуется помощь московского управления? Я могла бы порекомендовать вам кого-то из сотрудников нашего отдела. — Я пытался связаться с Пастуховым, но мне сказали, что он в отпуске. Поэтому я звоню вам. — Он опять сделал паузу, а потом добавил со значением: — Речь идет о том деле, которое вы вели с Петром Викторовичем прошлым летом. Понимаете, о чем я? Теперь паузу взяла она. Павловой было предельно ясно, что он имеет в виду. Воспоминания о том расследовании до сих пор являлись ей в ночных кошмарах. — Продолжайте, — тихо произнесла она. — Запишете адрес? — спросил он. Она достала свой блокнот. Уже через мгновение она вновь внимательно слушала доктора Гафурова. — Я видел подобные травмы у парашютистов, которые погибали из-за нераскрывшихся парашютов, — сказал он. — С такой высоты тело падает с предельной скоростью, примерно шестьдесят метров в секунду. Этого достаточно, чтобы вызвать расчленение. Что мы здесь и наблюдаем. — Чертовски дорогая плата за то, чтобы попасть в эту страну, — заметил Куликов. В небе опять раздался рев самолета, и его тень пронеслась над ними, словно гигантская птица. Павлова устремила взгляд в небо. Представила, как падает тело с этой высоты, как обжигает ледяной воздух, а потом становится теплее, и стремительно приближается земля. Она посмотрела на укрытые простыней останки человека, который дерзнул мечтать об ином мире, о счастливом будущем. Добро пожаловать в Россию. * * * Полицейский, стоявший в оцеплении перед домом, явно был новичком и Павлову не узнал. Он остановил ее возле заграждения и обратился к ней грубоватым тоном, вполне соответствовавшим его новенькой форме. На именной бирке значилось: Рыков. — Это место преступления. — Я старший слежователь Павлова, мосовское управление Мне нужен Кривицкий Геннадий Ильич. — Ваше удостоверение, пожалуйста. Она не ожидала такой просьбы — пришлось долго копаться в сумке в поисках удостоверения. В Москве едва ли не каждый постовой знал, кто она. И вот, стоило ей выехать за пределы своей территории, как она вынуждена подвергнуться унизительной процедуре предъявления документа. Отыскав корочку, Павлова ткнула ею чуть ли не в нос дотошному полицейскому. Едва взглянув на удостоверение, он тут же залился краской. — Извините, Ирина Алексеевна. Понимаете, тут есть одна назойливая журналистка, которая только что все-таки проскочила мимо меня. Я решил, что больше не допущу такого. — Кривицкий там? — Да. Она обратила внимание на скопление служебных автомобилей, среди которых выделялся белый минивэн с надписью: СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА. — Сколько трупов? — спросила она. — Один. Его сейчас вынесут. Полицейский приподнял ленту заграждения, пропуская ее во двор. Щебетали птицы, в воздухе пахло свежескошенной травой. Пейзаж и в самом деле был безупречным: за аккуратно подстриженной живой изгородью открывался ухоженный палисадник и лужайка с ярко-зеленым газоном. Она замедлила шаг, заглядевшись на крышу дома с налетом архитектурного стиля эпохи царствования Романовых. «Прямо-таки владелец поместья», — мелькнуло в голове. Да уж, о таком доме, да в столь престижном месте честному госслужащему и мечтать было непозволительно. — Нехилая норка, да? — крикнул ей Рыков. — Чем этот парень зарабатывал на жизнь? — Я слышал, он был кем-то вроде хирурга. Хирург. Для нее это слово имело особый смысл, от него веяло ледяным холодом, пробиравшим до костей даже в такую жару. Павлова посмотрела на входную дверь и заметила, что ручка двери обработана порошком для снятия отпечатков пальцев. Набрав в грудь побольше воздуха, она надела латексные перчатки, а на ноги — бахилы. В доме ее воображение поразили натертые до блеска дубовые полы и лестница, уходившая под самый купол, от высоты которого захватывало дух. Витражное окно пропускало цветные полоски света. Зашуршали бахилы, и в коридоре возникла массивная фигура старшего офицера. Его деловой костюм с аккуратно завязанным галстуком безнадежно портили обширные пятна пота под мышками. Из закатанных рукавов рубашки торчали мясистые руки, поросшие темными волосами. — Ирина Алексеевна? — спросил он. — Она самая. Он подошел к ней для рукопожатия, но вдруг вспомнил, что уже надел перчатки, и опустил руку. — Геннадий Ильич. Извините, что не мог сказать больше по телефону — но сегодня у всех есть «жучки». К нам и так уже прорвалась одна журнашлюшка. Сука. — Я в курсе. — Послушайте, я понимаю, вы наверняка мучаетесь вопросом, какого черта вас сюда вызвали. Но я следил за вашей работой в последний год. Ну, знаете, эта серия убийств по делу Потрошителя. И решил, что вам будет интересно посмотреть на это. Она почувствовала, как пересохло в горле. — Что у вас здесь? — Жертва в гостиной. Доктор Игорь Лесин, тридцати шести лет. Хирург-ортопед. Это его дом. Она бросила взгляд на витражное окно. — Я смотрю, у вас тут в Ногинске и убийства крутые. — Я бы с радостью отдал их все московской полиции. Здесь такого по определению быть не должно. А уж подобного кошмара — тем более. Кривицкий провел ее через холл в гостиную. Павлову буквально ослепил яркий солнечный свет, заливавший комнату сквозь стеклянную стену высотой в два этажа. Несмотря на присутствие криминалистов, которые до сих пор копошились на месте преступления, комната казалась просторной и пустой. Белые стены, блестящий деревянный пол. И кровь. Как бы часто ни приходилось ей бывать на месте преступления, к виду крови она никак не могла привыкнуть. Вот и сейчас ей казалось, будто кровавый хвост кометы отпечатался на стене, разбросав вокруг багровые брызги. А источник этого фонтана, доктор Игорь Лесин, сидел, привалившись к стене, со связанными за спинойруками. На нем были только боксерские трусы, ноги вытянуты вперед и обмотаны вокруг щиколоток скотчем. Голова безжизненно свесилась на грудь, заслоняя собой рану, которая и вызвала такую фатальную кровопотерю. Впрочем, Павловой и без того было ясно, что ранение глубокое, задело и сонную артерию, и трахею. Она слишком хорошо знала последствия таких ранений и могла без труда составить картину последних мгновений жизни жертвы: вот лопается артерия, легкие наполняются кровью, бедняга пытается дышать через поврежденную трахею. И захлебывается собственной кровью. Пузырьки трахейной жидкости уже высохли на его голой груди. Судя по широким плечам и крепкой мускулатуре, мужчина был в хорошей физической форме и, разумеется, мог отразить любое нападение. И все же он умер со склоненной головой, в позе, выражающей полное смирение и покорность. Двое санитаров морга уже приготовили носилки и теперь стояли возле трупа, примеряясь, как лучше взяться за окоченевшее тело. — Когда медэксперт осмотрела его в десять утра, — сказал Кривицкий, — было зафиксировано изменение цвета кожи и полное трупное окоченение. На основании этого она сделала вывод, что смерть наступила между полуночью и тремя часами утра. — Кто его нашел? — Его медсестра. Когда сегодня утром он не явился в клинику и при этом не отвечал на телефонные звонки, она приехала сюда, чтобы проверить, не случилось ли что. Это было около девяти утра. Следов присутствия жены не обнаружено. Павлова вопросительно взглянула на Кривицкого: — Жены? — Да, Елены Лесиной, тридцати одного года. Она исчезла. Озноб, который ощутила Ира на пороге дома Лесиных, вновь дал о себе знать. — Похищение? — Я просто сказал, что она исчезла. Павлова уставилась на Игоря Лесина. Его мускулистое тело никак не вязалось со смертью. — Расскажите мне об этих людях, об их браке. — Счастливая пара. Так все говорят. — Как всегда, — усмехнулась Ира. — В данном случае, похоже, это правда. Они поженились всего два года назад. В прошлом году купили этот дом. Она работает операционной сестрой в его клинике, так что у них общий круг друзей, общие интересы. — Слишком много общего. — Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Я бы рехнулся, если б моя жена торчала рядом целый день. Но они, кажется, прекрасно ладили. В прошлом месяце он взял отпуск на две недели, просто чтобы побыть с ней дома после кончины ее матери. Сколько, по-вашему, заколачивает хирург-ортопед за две недели, а? Сто, сто пятьдесят тысяч? Дороговато за утешение супруги. — Должно быть, она в этом нуждалась. Кривицкий пожал плечами. — Все равно. — Выходит, вы не видите причин, почему она могла уйти от него. — И уж тем более прикончить его, — добавил он. Павлова еще раз посмотрела на высокие окна гостиной. Деревья и кустарники плотной стеной окружали дом, полностью загораживая его от соседских взглядов. — Вы сказали, что смерть наступила между полуночью и тремя утра. — Да. — Соседи что-нибудь слышали? — Соседи слева — в Париже. О-ля-ля. Соседи справа крепко спали всю ночь. — Есть следы вторжения? — Да, через кухонное окно. Сетка вырезана. В цветнике следы подошв сорок первого размера. Эти же отпечатки, но уже в крови, в гостиной. — Он достал из кармана носовой платок и промокнул влажный лоб. Кривицкий был одним из тех несчастных, кому дезодоранты были слабыми помощниками. Всего за несколько минут, пока они разговаривали, круги у него под мышками стали еще заметнее. — Ладно, давай отдирать его от стенки, — сказал один из санитаров. — Завалим его сначала на простыню. — Осторожнее голову! Она отваливается! — О боже! Павлова и Кривицкий молча наблюдали за тем, как доктора Лесина укладывают на одноразовую простыню. Труп окоченел, застыв в позе под прямым углом, и санитары долго спорили, как разместить его на носилках. Ира вдруг заметила обрывок чего-то белого, валявшийся на полу — там, где только что находился труп. Она присела на корточки и подняла заинтересовавший ее предмет, оказавшийся осколком фарфора. — Разбитая чашка, — сказал Кривицкий. — Что? — Рядом с жертвой были чашка и молочник. Похоже, упали у него с коленей или что-то в этом роде. Мы их уже упаковали, чтобы исследовать на предмет отпечатков. — Он заметил ее недоуменный взгляд и пожал плечами. — Не спрашивайте меня. — Символический артефакт? — Да. Ритуальное чаепитие для мертвеца. Павлова смотрела на крохотный осколок фарфора, который лежал у нее на ладони, и размышляла о том, что бы все это могло значить. Она чувствовала, как растет в груди тяжелый ком. И всплывает ощущение чего-то до боли знакомого. Перерезанное горло. Связанные скотчем конечности. Ночное вторжение через окно. Сонная жертва или жертвы, застигнутые врасплох. И пропавшая женщина. — Где спальня? — спросила она. Ей совсем не хотелось видеть спальню. Она боялась увидеть ее. — Отлично. Я как раз хотел, чтобы вы ее посмотрели. Коридор, который вел к спальне, был увешан черно-белыми фотографиями. Но это были не привычные портреты улыбающихся супругов. На снимках застыли обнаженные женские тела, а лица их обладательниц оставались в тени или прятались от объектива. Вот женщина обнимает дерево, и ее гладкая кожа трется о шершавую кору. Женщина сидит, наклонившись вперед, и ее длинные волосы каскадом падают на голые бедра. Женщина простирает руки к небу, ее тело блестит от пота после интенсивной тренировки. Ира остановилась перед одной из фотографий: — А ведь это одна и та же женщина. — Да, это она. — Лесина? — Похоже, они тут всякими извращениями занимались, не находите? Павлова уставилась на безупречное тело Елены Лесиной. — Никаких извращений я тут не вижу. По-моему, красивые фотографии. — Да уж, ничего не скажешь… Спальня здесь. — Кривицкий жестом указал на дверь. Она остановилась на пороге спальни. Королевских размеров кровать была в полном беспорядке, как будто супругов спешно выдернули из постели. На ворсистом розовом ковре отпечатались две дорожки, которые тянулись от кровати к двери. — Их обоих волокли от кровати, — тихо произнесла Павлова. Кривицкий кивнул: — Преступник нападает на них, спящих. Каким-то образом подавляет их сопротивление. Связывает по рукам и ногам. Волочит по ковру в коридор, а там уже тащит по деревянному полу. Поведение убийцы сбивало ее с толку. Она представила, что он стоит там, где она сейчас, и смотрит на спящую пару. Сквозь незашторенное окно в спальню проникало достаточно света, так что он без труда мог определить, где мужчина, а где женщина. Сначала он подошел к Игорю. Логично было бы в первую очередь нейтрализовать мужчину, оставив женщину на потом. До этого момента Павловой было все ясно. Как убийца подбирался к жертве, как нападал. Но что она не понимала — так это его дальнейшие действия. — Зачем было их тащить? — недоумевала она. — Почему он не убил мужчину прямо здесь? К чему было убирать их из спальни? — Я не знаю. — Кривицкий жестом пригласил ее пройти внутрь. — Здесь все уже сфотографировано. Можно заходить. Она неохотно вошла в комнату и, стараясь не ступать на темные отметины на ковре, приблизилась к кровати. Ни на простынях, ни на одеяле крови не было. На подушке остался длинный светлый волос — должно быть, это подушка Лесиной, подумала она. Фотография супружеской пары, стоявшая в рамке на тумбочке, подтвердила ее предположение о том, что Елена была блондинкой. И весьма миловидной, с голубыми глазами и веснушками на загорелом лице. Игорь обнимал ее за плечи и излучал уверенность мужчины, сознающего свою физическую привлекательность. Глядя на него, никак нельзя было предположить, что он встретит свою смерть в исподнем, со связанными конечностями. — Это на стуле, — произнес Кривицкий. — Что? — Посмотрите сами. Павлоыа посмотрела в угол комнаты, где стоял антикварный стул с высокой спинкой. На сиденье была аккуратно сложена ночная сорочка. Подойдя ближе, она увидела ярко-красные брызги на кремовом шелке. Холодок пробежал у нее по коже, и на мгновение перехватило дыхание. Она протянула руку и приподняла уголок сорочки. Внутри тоже оказались пятна крови. — Мы не знаем, чья это кровь, — сказал Геннадий Ильич. — Может быть, самого доктора, а может, и его жены. — Сорочка уже была в крови, когда он ее складывал. — Но здесь, в спальне, никаких пятен не обнаружено. Значит, она была испачкана в другой комнате. А потом он принес ее сюда, аккуратно сложил на стуле словно подарок. — Кривицкий выдержал паузу. — Вам это что-нибудь напоминает? Павлова с трудом проглотила слюну. — Вы сами знаете ответ. — Этот убийца копирует почерк вашего старого знакомого. — Нет, здесь все по-другому. Потрошитель никогда не нападал на пары. — Аккуратно сложенная пижама. Скотч. Нападение во сне. — Неклюдов выбирал одиноких женщин, жертв, с которыми можно было легко справиться. — Но посмотрите, как много совпадений! Я вам говорю, это скопированное убийство. Какой-то псих начитался про Потрошителя. Павлова все смотрела на ночную сорочку, и в памяти всплывали другие спальни, другие сцены убийств. Стояло такое же невыносимо жаркое лето, женщины спали с открытыми окнами, и человек по имени Евгений Неклюдов пробирался в их дома. Он приносил с собой свои мрачные фантазии и с помощью скальпеля исполнял кровавые ритуалы, при этом полусонные жертвы видели и чувствовали каждое движение зловещего лезвия. Она смотрела на сорочку, а перед глазами вставало ничем не примечательное лицо Неклюдова — лицо, которое до сих пор являлось ей в ночных кошмарах. — Но это не его работа. Неклюдов надежно заперт, оттуда не сбежать. Я это знаю, потому что сама упекла его за решетку. — «Московский вестник» прямо-таки в красках расписал все его подвиги, — сказал Кривицкий. — Вашему герою удалось даже в нескольких зарубежных изданиях засветиться. И вот теперь у него появился двойник. — Нет, ваш киллер делает то, чего никогда не делал Неклюдов. Он тащит супругов из спальни в другую комнату, усаживает мужчину у стены, а потом перерезает ему горло. Это больше похоже на некий ритуал. И потом ведь остается женщина. Он убивает мужа, но что он делает с женой? — Павлова запнулась, вспомнив вдруг про осколок фарфора. Разбитая чашка. Тайный смысл, открывшийся ей, пронзил ледяным холодом. Не говоря ни слова, она вышла из спальни и вернулась в гостиную. Посмотрела на стену, у которой еще недавно сидел доктор Лесин, и принялась изучать брызги крови на деревянном полу. — Ирина Алексеевна! — обратился к ней Геннадий Ильич. Она повернулась к окнам и сощурилась от яркого солнечного света. — Здесь слишком светло. И чересчур много стекла. Мы не сможем занавесить стену. Придется вернуться вечером. — Вы хотите исследовать пятна? — Да. Нам понадобится ультрафиолетовый свет. — Но что вы хотите увидеть? Она опять повернулась к стене. — Игорь Лесин сидел здесь в момент своей смерти. Убийца выволок его из спальни, притащил сюда, усадил спиной к стене, так, чтобы он мог видеть центр комнаты. — Допустим. — Зачем он поместил жертву сюда? К чему все эти сложности, тем более что мужчина был еще жив? Должна быть какая-то причина. — Какая еще причина? — Его усадили сюда, чтобы он мог на что-то смотреть. Быть свидетелем происходившего в этой комнате. По мере того как до Кривицкого доходил смысл сказанного, на лице его проступал дикий ужас. Он уставился на стену, у которой сидел убитый, единственный зритель в театре кошмара. — О боже, — прошептал он. — Елена Лесина…