Паразит

В ту ночь, когда он попал в этот дом, кого-то убили. И в следующую. И следующую. Он не видел кого. И кто это делал. Первые дни он почти что не вылезал из чулана. Всё что он видел — заполненные мешки для мусора в руках у хозяина по утрам. Вот и всё что оставалось от людей. От гостей. От кого угодно. А затем не оставалось ничего. Уже к следующей ночи чёрный полиэтилен плавился под лучами кошмарного солнца, забирая с собой ещё недавно сокращающуюся, живую плоть и всё что было с ней связано — одежду, любимые безделушки на подобие его серьги в правом ухе, чужие воспоминания и прошлую жизнь. И всё. Без памятника, без свидетельств. Нет и не было. И никто никогда не найдёт и не узнает. Собачья смерть. В этом плане люди и гости совсем не различались. Подыхали все одинаково. Ещё проверить надо, кто чаще выступает в роли убийц. Лукиан небезосновательно ставил на своих. И не сомневался, что с истреблением человечества успешно справляются сами люди. Благодаря массовой паранойе, даже если бы все гости внезапно пропали, никто бы и не заметил. Может, на то и был расчёт? Людей он теперь опасался, как и они его. Чего уж, выглядел он нынче жутковато, а люди всегда судят по обложке, и сейчас особенно. Но Лукиан ещё не терял веру. Он снова и снова прокручивал в голове сцену побега. Это стало неким успокаивающим обрядом, напоминающим о том, что не всё так плохо. Не дающим озлобиться. Он вспоминает и сейчас, впадая в дневной сон. В этом доме, полном гостей, ночью лучше бодрствовать. Да он бы вообще не спал, если бы не чёртовы глаза. Его покрасневшие от слёз и бессонницы глаза. Признак гостя. Он не хочет умирать по такой дурацкой причине. Это нужно исправить. Получалось плохо. Спокойно спать при постоянной боли и страхе быть убитым не выходило, да ещё и без кровати. Однако недолго подремать доведённое до истощения тело не отказывалось. ...Его вели по коридору с очередной процедуры. Он как всегда наблюдал через окошко в двери как персонал, а скорее даже тюремщики, скрылись в одном из кабинетов. А затем случилась странность: из-за угла в конце коридора выглянул такой же желтый костюм защиты работника организации, однако слишком подозрительный, чтобы действительно являться таковым. И быстрым шагом понесся мимо кабинетов. С трупом на спине. Лукиан вытаращил больные от уколов глаза и с остервенением принялся бить по двери. Это сработало. Пролетая мимо, желтый силуэт встревоженно вскинул голову. И тогда Лукиан понял, что это его шанс, и больше не будет. Они убьют его, и он никогда не вернётся домой. Не увидит матушку, братьев и сестёр-близняшек, не покажет друзьям свой авторский фильм, больше не почувствует пальцами ног прохладу песка на дне Чёрного моря. Не встретит Ираклия снова. Сейчас или никогда. Он умоляюще залепетал, недостаточно тихо, чтобы пробиться через запертую дверь, и недостаточно громко, чтобы поднять тревогу. Отчаянно молясь про себя, чтобы его поняли. - Пож.. Пожалуйста! Заберите меня! Я человек. Человек, а они пытают меня! Я… я не хочу умирать здесь! Прошу! П-прошу… Не уходите. Возьмите!... Возьмите меня с собой! Фигура замерла на месте, всматриваясь в жуткого парня через дверное стекло и стекла противогаза. Пару мучительных мгновений ничего не происходило. Но затем подозрительный человек пробормотал что-то неразборчивое из-за респиратора. И быстрым движением достал ключ из кармана комбинезона. Щёлк. Дверь легко поддалась под упирающимися руками Лукиана, и в следующую секунду он уже бежал за спешно удаляющимся желтым костюмом. Длинные ноги тут же нагнали спасителя, с тяжелой ношей на спине маленькая фигура, хоть и старалась изо всех сил, но сильно проигрывала в скорости. Лукиан потянулся было перехватить тело, но вместо этого получил слабый удар по руке и резкий окрик. Голос явно принадлежал женщине. Быстро прикинув все варианты, он нагнулся и, обхватив обе фигуры разом, поднял ношу вверх. Та запоздало принялась выпутываться из захвата, на что Лукиан прижал ее одной рукой ближе, а второй показательно указал вперед. - Стой. П.. Прекрати!.. Прости, я знаю. Потом мне всё выскажешь! Нам надо торопиться, пока эти уроды не появились. Я помогаю! Ну же! Куда?.. Где выход? Покажи! Женщина быстро поняла что от нее требуется и вскинула руку, показывая направление. Не теряя времени, иностранец понесся по коридорам, следуя интуитивно понятным указаниям. На выходе дорогу им преградил работник организации, на этот раз настоящий. При виде них он подскочил со своего места и что-то заголосил, в крайнем возмущении тыкая пальцем Лукиану в грудь. Женщина ответила что-то, агрессивно и безапелляционно, после чего похлопала носильщика по плечу, указывая финальное направление — двери на выход. И Лукиан послушно двинулся вперед, игнорируя мужчину в костюме защиты. Тот попытался было помешать им, встав на пути, но Лукиан, повинуясь руке спасительницы на своем плече, не сбавляя шага, прошёл мимо, сбив мужчину с дороги. Никто больше не выступил против. Стоило им уйти с вражеской территории, он тут же мягко поставил женщину на ноги. Та первым делом стащила с головы противогаз, и Лукиан увидел перед собой лицо молодой девушки, не сильно старше него, уставшее и заплаканное. Она посмотрела на него тупым взглядом, кивнула и таким же безэмоциональным тоном прохрипела: - Нпянцюр. После чего ухватила мертвое тело мужчины поудобнее и засеменила прочь, оставляя иностранца одного посреди улицы, усеянной обломками уже нежилых зданий. Лукиан огляделся, прикинул ситуацию, с досадой пнул обугленный кирпич и нерешительно поплёлся за девушкой. А что ему оставалось? Вокруг ни души, а она крайней мере выглядела так, будто знала куда идёт. Даже если у неё нет своего дома, он может помочь, они могут укрываться от палящего Солнца вместе. У него было не так уж много вариантов. В дороге прошли часы. Он следовал на удалении, надеясь (если девушка его заметит и прогонит) хотя бы попасть в какой-никакой жилой район и добраться до телефона, чтобы связаться с посольством. А там уже и наступит спасение из этого ада. Но многоэтажки вокруг выглядели всё так же плачевно и не внушали надежд. Когда спасительница скрылась в одной из них, точно такой же разбитой, пустой и погоревшей, Лукиан решил подождать ее возвращения — очевидно, жить тут было уже решительно невозможно. В ожидании он сел на старое, облезлое, но ещё не сломанное металлическое сиденье качелей и задумчиво едва оттолкнулся ногой — при каждом движении они противно поскрипывали, но держались крепко. А вот пластиковая седушка во дворе у Ираклия оплавилась и пришла в негодность, уже не покачаешься как раньше. Он скучал по тем временам, когда они дурачились — Лукиану доставалось сидячее место, в то время как Ираклий запрыгивал на качель сзади и раскачивал их с такой силой, будто стремясь запустить в космос. Если он закроет глаза и притворится, сможет себя убедить, что чувствует позади присутствие и тепло чужого тела. Не лучшая мысль, в такую то жару. Брр. Лукиан встряхивает головой, сбрасывая наваждение и издает смешок. Как глупо. А потом слышит позади шаги и спину пронзает резкий, совсем не доброжелательный оклик. - Э, офдзг ты, мпсы! Ты иъьс шыъог сзчэяъзгоа? Ыъэмзъх рпъофъымъзг? … На этом моменте он обычно обрывает свои воспоминания. Повторять остальное ему совсем не нужно. Он и так ощущает последствия. Однако где-то в процессе он заснул, как и планировал, и контроль мысли ускользнул от него. Он продолжает видеть спасительный дневной сон, который внезапно и подло оборачивается против него. - В-в, ряйятд, шяйътчнъ! Иъьс внс м тяо э мкъ? Оъпгья инс фч, хях м юяюд? Ты инс внс, рчыяпсх? Были бы это просто воспоминания, он не переживал бы всё так отчетливо. Но во сне подсознание прокручивало всё в мельчайших деталях. Ему больно. - Чё нд няу уъфъзг? Бля, да ст ъжё ч тспуяфгтсьс ашдхя тъ штяън! Чё нд эахяъзг-зуахяъзг?! Тя русохсу ьсэспч, рчыпчфя! Э России ьсэспан тя русохсу!.. Боль отдаёт в ногах и пояснице от удара о землю. Где-то там его держат за волосы и тянут наверх, от чего глаза жмурятся и взрываются изнутри каскадом искр. Это чертовски больно. Его челюсть грубо хватают и сжимают так, что он сразу понимает — останутся синяки. С каждой секундой боль нарастает всё больше, пока не становится невыносимой. Хватит. Пусть они прекратят. Пусть уже ударят и уйдут. Должно же им надоесть? Он ведь ничего им не сделал. Он вообще ничего никому не делал! - Ыя тъ шяхпдэяц нд ъюяфс. Жяо уд ъьс нъюъ рсырпяэчу, я, ряйятд? Оуяпч, эсн няу иё фъщчн? Зчхя-яптс! Тъоч обыя, ысюяэчу нъюъ яхоъоомяпсэ. Ыфа хпяоснд, нях охяшянг. Ыя тъ ыёпьяцоа нд нях, нъюъ щ няхсъ тпяэчноа, я? Нд щ м тяо ч нях ыдпаэдц, кмщъ тъ юмыън. Ыъпщчнъ ъьс! Тут он с ужасом осознаёт, что недооценил степень ожидающего его кошмара. Вновь. Измученное тело где-то далеко на полу кладовки вздрагивает в ожидании. Боли. Боли. Жара и боли. ... Он почувствовал… холод. Совсем не то, что должен был. В пережитом воспоминании не было ничего холодного. Ночной воздух — тёплый, качели под ним — нагретые солнцем, прикосновения чужих рук — горячие, проволока, прорывающая его кожу — обжигающая. Откуда тут взяться морозу? От неожиданности сон обрывается. В тесной комнате нет привычного противного жара, оседающего на вспотевшей коже. Тут нет кондиционера, нет окон. Воздух вокруг затхлый и тяжёлый. Но сейчас он глубоко вдыхает и ощущает приятную прохладу. Сквозняк? Да откуда. Или озноб? Лукиан вмиг приходит в сознание, когда слышит звук резко открывающейся двери подсобки. В помещение входит хозяин дома. С ружьём наперевес. И дёргается, увидев Лукиана на полу, привалившегося к стене. Это первый раз, когда домовладелец заглядывает сюда — после первой встречи и снятия “швов” они не виделись. Похоже, просто-напросто забыл, кого впустил. Иностранец подрывается на ноги и интуитивно жмётся к стене, заметив, как руки мужчины обхватили оружие. Он выше хозяина, но, похоже, выглядит достаточно безобидно, чтобы тот унял напряжение и опустил ствол. - Лм ты! Тярмьяф. Хях псн? Юсфчн? Хрен пойми что он там ему говорит. Лукиан при всём желании не смог бы ничего разобрать из-за паники. У него включается защитный механизм — при нервозности он начинает балаболить. Несёт всякую чушь, что в голову придёт. Жалуется на жизнь, пытается наладить контакт (точнее, показать свое дружелюбие, чтобы не хватануть пулю). Желание поболтать у мужчины быстро кончается, он бросает попытки что-то понять и неприязненно щурится, когда замечает на руках собеседника засохшую кровь. Лукиан нервно усмехается и трёт вечно затёкшую шею. - Да, знаю. Надо помыть руки. Не могу перестать расчесывать раны. Привычка. Но ты и сам понимаешь, в ванную сейчас лучше лишний раз не ходить, пока там... Ну ты понял. Да всё-всё! Сейчас схожу на кухню, не надо мне угрожать, я не тупой! Хозяин дома, махнув дулом ружья на чужие руки и затем на выход, уходит первым. На этот раз пронесло. Слава богу. - Больной ублюдок... Вот если бы только его дед прожил дольше и научил бы его языку! Но, к сожалению, он не успел, а Лукиан и не горел тогда желанием изучать русский, а потому знал только пару слов и выражений, которыми дед пользовался в обиходе. На разговорный уровень это явно не тянуло. Кто ж знал, что он попадёт в будущем в такую ситуацию! - Как же шея болит. Ну что такое... Раньше же такого не было? А? Выходя из чулана, он замечает свернувшегося у стены рядом с дверью курточника. От неприятной неожиданности он чуть было о него не спотыкается, чертыхается и настороженно вопрошает: - Хей? Ты что тут делаешь? Парень тут же подрывается с места и со стыдливым видом что-то принимается еле слышно лепетать. За обхваченными рукавами куртки мелькает что-то рыжее. Он прижимает к себе его кофту. Всё это так странно, что иностранец даже не успевает осознать происходящее. Вместо этого он ошеломленно пялится на свою накидку в руках мнущейся нечисти и изумленно вскидывает брови, когда ему ее протягивают в ответ. Мёрзлый замолкает и Лукиан наконец поднимает на него глаза. Лицо парня в куртке такое же безэмоциональное, как и всегда, и ничем не выдаёт недавнее нехарактерное ему волнение. Будто перезагрузка и откат к заводским настройкам, даже тёмные глаза лишены эмоций и ни на чём не сконцентрированы. Жуть. Мельком встретившись с чужим выжидательным взглядом, он указывает кивком головы в сторону кухни. А, так вот где он её оставил? Странно, Лукиан не помнил, чтобы снимал кофту. Как бы он без неё лёг? Не заметил как развязалась и упала, что ли? В любом случае, как бы странно себя не ощущал, кофту ему вернули, надо поблагодарить. Он попытался принять непринуждённый вид и слегка улыбнулся, забирая свою вещь. Ещё не хватало дать понять гостю свою осведомленность. - Окей, я понял. Спасибо. Э.. Зпасиба. Произношение у него наверняка было катастрофически ужасным, однако парень напротив взволнованно вскинул голову и кивнул. Понял. На улыбку он не ответил, только поспешно и даже как-то испуганно отвёл вдруг ставший пристальным взгляд и сбежал в гостиную. Что это вообще было? Его уже и хтонь боится? - А-ах... Сжав хлопковую ткань в руке, Лукиан машинально отметил, как его пальцы мягко обволакивает прохлада. Словно её только что достали из холодильника, кофта была холодной.