Aurora Everhart

Проснулась я оттого, что кто-то нежно гладил меня по голове. — Ммм… который час? — пробормотала я, зарываясь в подушку. — Доброе утро, Рори, — сказал Эдвард. — Почти десять. — Наверное, надо будет восстановить режим… Я поднялась, села на кровати, получила поцелуй в щёку и отправилась в душ. Минут через двадцать на кухне меня встретили Эсме, Элис и Эмметт, накрывая на стол лёгкий завтрак. — Я положила тебе жасминовый чай, шарлотку и салфетки, — начала рассказывать Элис, показывая на корзинку. — Там же ты найдёшь акварельные карандаши и скетчбук! Они тебе понадобятся, Рори. — Надеюсь, ты не будешь против пикника, — проговорил Эдвард, заходя на кухню. — Ещё я взял два пледа – на случай, если будет холодно. — Тогда лучше ещё и оденусь потеплее, — улыбаясь, ответила я. Ещё через двадцать минут мы уже выходили к машине. Эмметт, не удержавшись, напоследок пошутил: — Если вас съест медведь, я заберу машину! — Тогда надеюсь, он начнёт с тебя, — парировала я, и Элис звонко засмеялась. Эдвард открыл мне дверь, потом сам сел в машину, сплёл наши пальцы, и мы отправились в путь. Лес встречал нас тихо, дорога тянулась всё глубже, и через минут тридцать мы остановились. — Дальше пешком, — сказал Эдвард, открывая дверцу. — Очень здорово, давно я не гуляла в этой жизни, — ответила, улыбнувшись. Эдвард усмехнулся, и мы пошли по узкой тропинке: земля была влажной, пахло мхом и прошлогодними листьями, под ногами хрустели ветки. Солнце пробивалось между ветвей, и тени, словно вода, двигались по его лицу. Он шёл рядом, не отпуская моей руки. — Если я скажу, что догадываюсь, куда вы меня ведёте, мистер Каллен, вы сильно обидитесь? — Уверен, что вживую это место будет выглядеть ещё красивее, дорогая, — рассмеялся Эдвард. Не знаю, сколько прошло времени, но я была безмерно счастлива вот так гулять с любимым человеком и разговаривать с ним о будущем, которое нас ждёт. Но потом лес внезапно расступился, и перед нами появилась поляна: после густой тени деревьев глаз коснулся мягкий и тёплый свет. Почти вся поляна была усыпана цветами: белые, голубые, жёлтые, розовые, фиолетовые – они перемешивались, образуя плавные волны цвета, которые шевелил ветер. Эта картина действительно была похожа на море. На некоторых бутонах сидели бабочки. Вокруг поляны тянулись деревья – высокие, ровные, образуя оберегающий зелёный круг. Трава была густая, в небе – ни облака, только голубая глубина и редкие птицы, что парили где-то высоко, лениво, наслаждаясь этим днём. Солнце стояло прямо над головой, и свет ложился мягко, золотисто, нагревая плечи, волосы, ладони. — Господи… — выдохнула я. — Это так красиво, Эдвард… как же это красиво… — Знал, что тебе понравится, душа моя. — Я хочу нарисовать тебя здесь… Это же особенное для тебя место, да? — Да, — ответил он, обнимая меня за талию. — Знаешь, я приходил сюда в поисках покоя и тишины: это место так далеко от внешнего мира, что здесь нет мыслей, которые могут потревожить меня… Когда было грустно, одиноко или когда я действительно радовался дню – всегда приходил на эту поляну. С тех пор, как понял, что ты стала важнейшей частью моей жизни, я так хотел показать тебе это место, Аврора! Всё то время, пока он говорил, я смотрела в его сияющие глаза. — Я тоже тебя очень люблю, Эдвард. Спасибо… — и оставила нежный поцелуй на его щеке. Он достал из корзины плед и разложил его прямо в центре поляны, где трава была особенно мягкая. Эдвард сел позади, позволив мне облокотиться на него, – его руки легли на мои плечи. Я же достала из корзины скетчбук и карандаши, обвела взглядом поляну и начала рисовать. Время шло медленно, Эдвард молчал, гладил мои волосы, иногда поправляя выбившуюся прядь, нежно целовал плечи. Иногда я слышала, как он тихо смеётся. — Ты настолько счастлив? — обернувшись, спросила я с улыбкой. — Безмерно… Тогда, погладив его по щеке, я поцеловала Эдварда: сначала едва-едва, почти не касаясь – в этом нежном поцелуе была радость и благодарность. Потом его рука легла мне на щёку, а другая – на талию, сильнее прижимая меня к его телу. Я же полностью развернулась и села на бёдра Эдварда, чтобы было удобнее целовать этого прекрасного мужчину! Он едва вздрогнул, но не разорвал нашу связь, а только углубил поцелуй. Когда же мне стало не хватать воздуха, я немного отстранилась и прижалась лбом к его лбу, тихо смеясь от счастья. — Прости… Кажется, я снова испытываю твоё терпение и самообладание… Эдвард рассмеялся, ложась на спину и потянув меня за собой. Я же легла на него, впервые осознав, что рядом с ним я всегда слышу тишину… В тот момент всё вокруг будто растворилось: остались только мы, запах весны и чистое небо. Он снова притянул меня ближе, и я почувствовала, как его губы скользнули по моей щеке, потом нашли мои. Этот поцелуй был долгим, осмысленным. В какой-то момент Эдвард медленно перекатился, оказавшись сверху, поддерживая меня за плечи, чтобы не придавить, и продолжал целовать. Я проводила пальцами по его щеке, груди, спине, стараясь не спугнуть и не казаться настойчивой… мы все помним, что этот молодой человек целомудрен! не будем зря беспокоить его!! Так мы и провели наше свидание: глядя друг на друга, целуя друг друга… Я рисовала, пила чай и ела вкусную шарлотку; Эдвард обнимал меня, наливал мне чай и рассказывал интересные истории о разных странах, которые мы планировали посетить вместе.

***

Начало мая было спокойным: дом Калленов снова наполнился смехом и жизнью, а ко мне приехали родители. Они, конечно, ничего не знали ни о снах, ни о вампирах, ни о том, как я путешествую: говорила, что болею, – долгая весенняя слабость, ничего необычного. — Ну вот, — сказала мама, выходя из машины. — Живая, красивая, но всё равно осунувшаяся! — Не переживай, мам, я хорошо питаюсь, — ответив, обняла её. — Эдвард следит за этим, а его мама часто приглашает меня на ужин! — Эсме, верно? — спросила мама. — Добрая женщина с большим сердцем! — Она самая, — улыбнулась я. — Привет, моя звёздочка, — сказал папа, крепко обнимая меня и целуя в макушку. — Пожалуйста, не болей так больше… — Я тебя тоже люблю, пап! Мы зашли в дом – чай уже был готов – и начали говорить: я рассказывала про школу, учителей, про Беллу, про Сета, картины, прогулки по лесу с Эдвардом, про то, как провожу время в доме Калленов. Родители смеялись и вздыхали, иногда переглядываясь своим древним семейным взглядом, в котором было всё – гордость, тревога, благодарность миру. ​​— Только не работай и не учись до ночи, детка, — сказала мама, отламывая тонкий кусочек пирога. — Твои глаза… такое чувство, что на нас смотрит очень уставший человек, Рори… ​​— Ты и так всегда смотрела на нас умными глазками, милая, а сейчас в твоём взгляде ещё что-то поменялось, ​​— добавил отец. — Буду послушной, — пообещала я, и папа хмыкнул, вытянув из внутреннего кармана ключи. — Это… ты же говорила, что подумаешь, мам… да и рано ещё, лето только через месяц, — осторожно сказала я, глядя то на маму, то на папу. — Мы не могли ждать, — ответил он, явно получая удовольствие от момента. — Считай, аванс за твою упрямую самость и хорошие оценки. — В последнее время я почти не была в школе… — Аврора, твой мотоцикл приедет только завтра, но я могу отменить эту доставку! — в шуточно строгом тоне сказала мама. Я взяла ключи, всё ещё не веря в такой подарок… Они, конечно, знают, как я люблю скорость и ощущение полной свободы за рулём, но это ведь так опасно, особенно на мотоцикле! Одно неверное движение – и даже не твоё! – и родители лишаются единственного ребёнка… Поэтому я искренне не понимаю, как они решились подарить мне его… Спасибо, я безмерно ценю их за такое доверие, но как? — И, пожалуйста, шлем, перчатки – это как минимум! Всё необходимое приедет вместе, так что с тебя – соблюдение техники безопасности, — сказал папа. — Мы об этом ещё обязательно скажем твоему Эдварду, — сказала мама, хитро прищурившись. — Мне кажется, у него с дисциплиной всё в порядке. — Мам, пап… почему? — тихо спросила я. — Вы ведь всегда боялись, когда я даже за руль машины садилась, а теперь… мотоцикл? Вы серьёзно? Как вы вообще решились? Папа усмехнулся, скрестив руки на груди: — Потому что наконец-то научились отпускать – как бы грубо это ни звучало, милая. — Мы долго спорили, — добавила мама. — Очень долго. Я, если честно, не сразу согласилась. Но потом поняла: запретить тебе – значит снова начать бояться за тебя каждую секунду. А я не хочу жить страхом, Рори, я хочу жить доверием. Папа кивнул, глядя на меня с мягкой улыбкой, в которой чувствовалась и тревога, и гордость: — Мы с твоей мамой всю жизнь старались тебя оберегать. И где-то, наверное, перестарались, но я так не думаю, конечно. Но ты выросла, Рори. Мы видим, как ты держишь руль – и я сейчас не только про баранку твоей крошки. Мы видим, что ты уже сама знаешь, куда ехать. Мама подошла ближе и коснулась моей щеки: — Мы не можем спасти тебя от всего на свете, сколько бы ни хотели. Но можем дать тебе право быть собой. Ты любишь движение, дорогу, ветер – и это тоже часть тебя. Разве правильно лишать тебя этого только потому, что нам страшно? — Мы выбрали доверие, — закончил папа. — И теперь нам остаётся надеяться, что ты выберешь осторожность. — Но мне всего семнадцать? — это должно было прозвучать как утверждение. — Когда родители дарят ребёнку мотоцикл, они на самом деле дарят не машину. Они дарят свободу и веру, что ты справишься. Это страшный подарок, но и самый честный, — чуть грустно улыбнулась мама. Я подошла к ним и крепко обняла этих замечательных людей! А чуток позже мы отправились в город – мне нужен был повод сесть за мой Мустанг, который явно давно ждал своего выхода… Мы немного прогулялись по городу, заглянули в небольшое кафе, которое мне советовали друзья, а к вечеру подъехал Эдвард – вежливый, собранный. Он поздоровался, поинтересовался дорогой и самочувствием родителей, а потом мы на двух машинах отправились к дому Калленов, который был залит тёплым светом. На крыльце нас встретила Эсме и Карлайл. — Добро пожаловать, я Карлайл Каллен, а это моя жена – Эсме Каллен. — Очень приятно познакомиться с вами! Я Майкл Эверхарт, это моя жена – Эмма Эверхарт. Они пожали друг другу руки, перекинулись парой слов, а потом мы вошли в дом. Элис буквально влетела в гостиную и моментально очаровала маму, успев заметить её серёжки, спросить, «как вы ухаживаете за кожей рук» и признаться, что мечтает научиться печь шарлотку «как у вас, у мам». Джаспер держался чуть в тени, но внимательный – с его тактичной, почти невидимой заботой. Розали кивнула маме – коротко, уважительно, без лишней радости. И, конечно, Эмметт: — Вот она, та самая мама! — объявил он громко. — Теперь всё понятно про Рори: сильная, красивая, железный характер, — пожав руку Эмме, улыбнулся медведь. Папа, усмехнувшись, спросил: — Так это ваш зверь стоит на улице? — А то! Правда, он больше принадлежит моей Розали, — отозвался Эмметт. — У вас золотые руки, — повернувшись к вампирше, сказал папа. — Спасибо вам большое за машину моей дочери! Сразу видно – работал профессионал своего дела! Розали же, наконец, улыбнулась и пожала отцу руку в приветствии. За столом было удивительно легко: Эсме подала крем-суп, тёплый хлеб, домашний пирог. Карлайл расспрашивал родителей о работе, они его – о больнице, Элис ловко переводила разговоры на темы вложений, а Эмметт рассказывал историю про то, как «однажды» пытался помочь Розали чинить мой Мустанг… «взаимопонимание – основа механики», говорил он… Папа смотрел на Эдварда пристальнее, чем на других. Они несколько раз о чём-то переглянулись, и в один из таких моментов папа вдруг сказал: — Эдвард, а вы всегда так смотрите на людей – будто знаете о них больше, чем они сами? За столом резко стало тихо, я же не смогла сдержать улыбки, да и вообще – чуть не начала смеяться в голос! Эмметта тоже чуть ли не разрывало – понимает меня, медведь! — Извините, — мягко улыбнулся Эдвард. — Профессиональная деформация. Музыканты вечно что-то считывают: тембр, дыхание, паузы… — Музыканты – это ещё ничего, — заметила мама. — Художники вообще видят то, чего нет. — Нет, мы рисуем действительно существующие вещи, — ответила я. — Всё, что может придумать наш мозг, существует. И если мы чего-то не видим, то это не значит, что этого нет. — Вполне логично, — ответил папа. — Если бы я был феей, то вряд ли устанавливал контакт с человечеством… Жил бы себе в лесу и никого не трогал! А то людям вечно что-то нужно от таких, не как они… — Вы не верите в человечество, Майкл? — спросил Карлайл. — Я верю в людей, но они всё чаще проигрывают эгоизму и жадности… Аврора, почему ты так улыбаешься? Оказывается, я сидела, подперев подбородок рукой, и как-то странно улыбалась… — Человечество прекрасно в своём многообразии, но к две тысячи двадцать четвёртому году мы все будем надеяться, чтобы к нам прилетели инопланетяне и разнесли тут всё к чертям. — Настолько всё будет плохо? — спросила мама. — Поживём – увидим… После ужина мы вышли на террасу: воздух был свежим, пахло мокрой землёй и чем-то цветущим. Мама долго разговаривала с Эсме, а папа – с Карлайлом. Элис присела рядом со мной на ступеньку, положила голову мне на плечо и прошептала «мне нравятся твои родители». Когда же они собрались уходить, мама обняла Эсме и сказала: — У вас очень спокойно – спасибо за это! Я давно так не отдыхала душой, Эсме. — Спасибо, что приехали в гости! Приходите к нам чаще, Эмма. И спасибо за Рори! Обещаем, что будем заботиться о ней, пока вас не будет рядом. Папа же пожал руку Эдварду: — Береги её, — сказал он. — И не дай ей забыть, что отдых – это не слабость. — Обещаю, — ответил Эдвард. Мы доехали до дома и попрощались: родители хотели вернуться в Сиэтл. Я проводила их до машины: — Ты счастлива, дочка, — тихо сказала мама. — Так и должно быть, но звони, пиши каждый день. — Буду, — кивнула я. Когда огни автомобиля растворились за поворотом, я осталась одна у края дорожки, погрузившись в свои мысли и даже не заметив, как появился Эдвард. Он подошёл сзади и обнял за плечи. — Теперь я понял, откуда в тебе этот светлый упрямый хребет, — сказал он, явно улыбаясь. — Семейное, и это вряд ли лечится! — Обещай быть осторожнее на мотоцикле, который тебе привезут завтра… — Элис уже всё рассказала? — Да, и если честно, мне не нравится, что теперь ты будешь ездить на нём… Хотя он очень красив, Рори, — сказал он. Мы ещё долго стояли в обнимку перед моим домом, а потом вместе взялись за музыкальные инструменты: Эдвард учил меня играть на гитаре, которая легко поддалась мне – скрипачке, а потом мы просто создавали музыку дуэтом: он – за роялем, я – за скрипкой. Утром следующего дня мы с папой долго обсуждали, где лучше хранить страховку и какой бензин лить, мама же прислала сообщение с рецептом лимонных маффинов «на случай, если у тебя останется энергия утром», а я, пока заваривала чай, очень ясно поняла: я дома, в котором меня всегда будут ждать… и если когда-нибудь мне станет очень страшно и плохо, у меня будет ровно два адреса, где мне откроют дверь без вопросов.

***

Неделя прошла действительно спокойно: я ездила в школу, досдавала долги, которые успели накопиться, много рисовала – закончила портрет Розали, который теперь гордо висел в комнате-галерее. Её, кстати, специально подготовила Эсме, потому что я решила писать для Калленов и дарить им частичку себя – единственное, что могу сделать для них… Также проводила вечера у Калленов, много играла на скрипке. Всё это напоминало о нормальной, человеческой жизни. А потом – за обедом в школьной столовой – всё решило измениться. Белла, Джессика, Эрик, Анджела и Майк сидели за нашим обеденным столом. Белла рассказывала о том, как проводила время в резервации, а Майк листал газету (откуда он её взял…) и что-то читал. — Слышали? — сказал он. — В Порт-Анджелесе снова пропали люди: двое мужчин и девушка. Без следа… — Что значит «без следа»? — нахмурилась Джессика. — Как будто растворились: следов борьбы нет, тел тоже, а полиция в тупике. Говорят, зверь какой-то, но всё это очень странно… Я просто застыла… не может такого быть, неужели… медленно подняла глаза, смотря куда-то мимо всех, и даже не думая, сказала: — Это, правда, очень странно… Но, скорее всего, они уже все мертвы… Мы живём в две тысячи пятом году, если человек пропал, да ещё и не оставил никаких следов, то он, считай, мёртв. Но почему полиция не смогла найти тел?.. Тишина. Даже Майк перестал жевать. — Эм… Рори, ты чего? — осторожно спросила Анджела. — Что за жесть, подруга… — добавил Эрик. Я же не слушала их, прекрасно понимая – это не просто новости! Была твёрдая уверенность в том, кто стоит за этим, и мой внутренний монолог превратился в мысленный диалог с Эдвардом, на которого я уже смотрела: [ Чёрт! Это сто процентов кочевники, Эдвард… Они должны были появиться ещё в марте, а один из них – Блондинчик – должен был начать охоту на Беллу… Но их всё не было, и не было! Поэтому я подумала, что в этот раз эти ребята обойдут стороной наш город… Да и не то, чтобы мне было до них какое-то дело со всем, что произошло… ] — Простите меня, ребята, я, правда, не хотела вас напугать! Но, пожалуйста, берегите себя и не ходите поодиночке, очень прошу вас! — я встала из-за стола, собрала свои вещи и вышла во двор. Воздух был тяжёлый, влажный, над горами собирались тучи. За мной вышел Эдвард, а потом и остальные Каллены – в их глазах читалось беспокойство, но Элис постаралась всех успокоить: — Я пока не вижу ничего плохого, но обсудить план дальнейших действий будет необходимо! Сегодня вечером состоится семейный совет – там и решим вопрос! Вечером, как и сказала Элис, мы собрались в доме Калленов, который утонул в полумраке: лишь камин мягко подсвечивал лица. Я сидела на диване, завернувшись в плед, передо мной на столе – чашка остывшего чая, Эдвард же стоял у окна. — Ты говоришь, пропавшие люди – это дело рук вампиров? — уточнил Карлайл. Я кивнула. — Да. Джеймс, Виктория и Лоран. Три кочевника. В оригинальной истории они появились весной, когда вы всей семьёй пошли играть в бейсбол. Был гром, молнии – гроза, из-за которой удар мяча не слышен на десятки миль. Тогда вы столкнулись с ними случайно. Элис чуть наклонилась вперёд, будто слова уже складывались в её видение. — Расскажи подробнее, Рори. Всё, что вспомнишь. — Джеймс был охотником, — начала я. — Не просто вампиром, который пьёт кровь людей, а тем, кто воспринимал охоту как искусство. У него была идеальная интуиция – почти сверхъестественное чутьё. Он мог определить по запаху не только человека, но и того, кто для этого человека важен. Мог чувствовать страх, запах адреналина, намерение убежать. Его интересовали не просто жертвы – ему нужна была игра. И чем сложнее добыча, тем сильнее становился его азарт. В оригинальной истории он почувствовал запах Беллы, и это было началом охоты. Он не мог остановиться, потому что воспринимал её не как девушку, а как редкую добычу, которую обязательно нужно поймать. Эмметт сжал кулаки, скрипнув костяшками: — О, этот псих. Ему мало было дичи на континенте, надо было сюда припереться… — Эмметт, — спокойно сказал Карлайл, — слушай дальше. — Виктория, — продолжила я, — его пара. Её способность – ускользать. Она чувствует опасность за доли секунды, реагирует быстрее, чем все ваши враждебные мысли, которые даже не успели зародиться в головах. Её нельзя схватить, потому что она будто чувствует намерение противника до того, как тот пошевелится. Она – выживание, инстинкт в чистом виде. В ней не было жалости, но и ярости не было – только холодный расчёт. Она не шла в бой, если не была уверена, что победит. — Значит, стратег, — тихо сказала Эсме. — Да. И мстительница. После смерти Джеймса она поклялась уничтожить всех, кто имел отношение к его убийству. В том числе Беллу и Эдварда. Но… — я вздохнула. — Этого пока нет. Сейчас всё может пойти по-другому, но я всё равно не хочу подпускать его ни к Белле, ни к остальным людям в этом городе! Из-за того, что я совсем забыла об этих вампирах, уже умерли люди… Розали подошла ко мне, положила руку на плечо и сказала: — Всё в порядке, Рори, не нужно… И третий – Лоран? — Лоран был самым сдержанным из троих. В нём была тень совести, насколько она возможна у кочевников. Он не любил конфликты и избегал открытых стычек, но всё же оставался хищником. После столкновения с вами он уехал в Денали, но позже вернулся и попытался убить Беллу, чтобы та якобы не мучилась от рук Виктории. Но был убит оборотнями. — Оборотнями? — спросил Карлайл. — Да, древний вид оборотней племени Квилетов, которые навечно призваны быть противниками вампиров. Вы заключили договор с ними, когда во главе ещё был Эфраим Блэк. Мне кажется, сейчас под боком у нас живёт точно один Волк, но дальше их будет только больше. Карлайл кивнул: — Значит, сейчас они только приближаются… — Да, — ответила я. — Скорее всего, уже где-то рядом. И если люди в Порт-Анджелесе пропадают, значит, Джеймс и его друзья уже вовсю разгулялись. Джаспер чуть изменил позу, глаза его сузились, так как он чувствовал напряжение всех в комнате – это было очевидно! — Ты уверена, что они будут действовать так же, как в книге? Что история вообще пойдёт по тому же пути? — Не уверена, — призналась я. — Но если сработает тот же механизм, если он почувствует запах заинтересовавшего его человека… — я замолчала, не договорив. Эдвард тихо подошёл, положил ладонь мне на плечо. — На этот раз он никого не коснётся, Рори, не переживай. — В оригинале, — продолжила я после короткой паузы, — Беллу увезли в Аризону. Она решила сдаться, потому что Джеймс обманом заставил поверить, будто держит её мать. Он заманил Белз в старую балетную школу, где она раньше занималась. Этот блондинчик даже умудрился подделать голос матери, чтобы заманить девушку в ловушку. Там он пытался убить её, записывая процесс на камеру. Ему было важно оставить след, чтобы другие знали: никто не может уйти от его охоты. — Он… снимал? — переспросил Эмметт. — Психопат. — Да. Это и было его извращённое понятие искусства: он не просто убивал, он создавал «историю охоты»… — И как всё закончилось? — тихо спросила Эсме. — Вы нашли его, — сказала я. — Все вместе. Убили Джеймса, спасли Беллу, но Виктория осталась. Она сбежала и ждала, а потом начала собирать армию новорождённых – то есть сделала всё, чтобы отомстить. Но и тут вы справились, конечно. На мгновение в комнате стало по-настоящему тихо. Элис первая нарушила молчание: — Гроза будет через три дня! — Тогда мы должны действовать на опережение, — сказал Карлайл. — Предлагаю устроить матч по бейсболу – это безопасный способ собрать всех вместе. И если они появятся, мы их встретим. Эмметт сразу оживился: — Давненько я не разминался! — Да, милый, — улыбнулась Розали. — У нас есть повод повеселиться! Я повернулась к Эдварду, который смотрел в окно серьёзным и решительным взглядом. [ О чём же ты думаешь, любовь моя? Не молчи, иначе я не пойму, чего ты действительно хочешь. ] Он обернулся ко мне и улыбнулся: — Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Рори! И не хочу, чтобы ты пострадала… Поэтому нам нужно действовать, как сказал Карлайл. — Эдвард сел рядом со мной и взял мою руку. — Смысла в простом ожидании нет, поэтому я «за» бейсбол. Я улыбнулась ему в ответ, подумав о том, что в этот раз всё действительно пойдёт иначе, потому что историю всегда можно переписать, что, собственно, я и сделала, родившись в этом мире.

***

Через три дня гроза обещала себя с самого утра. Воздух был странно плотным, и сам лес будто затаил дыхание, а небо всё никак не могло решиться, с чего начать. Элис заранее знала, что молнии будут мощными, «с красивыми разветвлениями», как она выразилась, – и это почему-то всех обрадовало. К вечеру мы уже стояли у машин. Эмметт, разумеется, был громче всех: — Вот это да! Идеальная погода, чтобы покидаться мячом и не попасть под суд за разрушение звукового барьера! Розали, закатывая глаза, уточнила: — Если молния ударит в тебя, ты наконец-то засветишься, как новогодняя ёлка. — Ага, зато буду первым вампиром-фонариком, — хохотнул он, швыряя в багажник спортивную сумку. Я стояла рядом с Эдвардом, натягивая лёгкую куртку и глядя на тучи, что уже стягивали небо. Они были не серыми – почти фиолетовыми, с рваными краями, как ткань, прожжённая током. В воздухе пахло грозой и сосновой смолой. — Готова, душа моя? — спросил Эдвард, закрывая за мной дверцу «Вольво». — Если честно, не уверена, что морально готова видеть, как вы играете в бейсбол на скорости звука, — улыбнулась я. — Но поехали! Дорога к поляне была длинной, извилистой, и с каждой минутой небо темнело. Гром глухо катился где-то за холмами, воздух стал вязким. Элис за рулём вела машину так, будто знала каждую кочку на пути. — Через пятнадцать минут начнётся, — сказала она, глядя вперёд. — Первая молния будет над восточным хребтом. — Ты уверена, что хочешь вести? — осторожно спросил Джаспер. — Я вижу, что всё будет идеально, — подмигнула она. Мы свернули с асфальта, и колёса зашуршали по мокрой траве. Лес редел, впереди сквозь стволы проступало открытое пространство – огромное поле, покрытое влажной травой. Гроза действительно началась в тот момент, когда мы вышли из машины. Молния полоснула небо – чисто, ровно, и на секунду всё вокруг стало белым. Потом ударил гром. Настоящий. Тот, после которого дрожит воздух, а твоё сердце на секунду замирает от неожиданности и величия природной стихии. Я всё ещё стояла и смотрела на небо, вспоминая свои семнадцать лет: точно такая же молния была над Чёрным морем... как же мне хотелось рассказать о её красоте своей маленькой сестрёнке... — Прекрасно, — выдохнула Элис, приобнимая меня за плечи и смотря мне в глаза. — Можно начинать! Они двигались слаженно, будто каждая игра для них – маленький ритуал. Эмметт достал биту, проверил баланс. Розали встала напротив, перекидывая мяч из руки в руку. Джаспер натягивал перчатку, довольно улыбаясь. Эсме и Карлайл стояли чуть в стороне как зрители – пока что. Я подошла ближе к линии поля, где трава была примята, и села на плед, который Эдвард заботливо постелил. Он стоял рядом со мной – взгляд хоть и был напряжённый, но в нём было столько нежности. — Смотри внимательно, душа моя! — довольно улыбаясь, сказал он. Элис первой вышла к подаче. Мяч мелькнул – и исчез. Я даже не поняла, как именно: был короткий хлопок, потом грохот грома, и мяч уже летел где-то за линию горизонта. Эмметт, стоявший в защите, сорвался с места с такой скоростью, что трава взвилась следом. Это было похоже не на игру, а на балет, где каждый шаг точно рассчитан. Эмметт поймал мяч, вернул его обратно, и следующий удар оказался ещё мощнее. Молния вспыхнула над деревьями – и ровно в тот момент, когда раздался гром, Элис отбила подачу: удар и гром слились в одно целое. Я сидела, не отрывая глаз: казалось, они не касаются земли – просто скользят, перелетают. Было такое чувство, что сам ветер принял форму их тел. Каждое движение – лёгкое, но за ним скрывалась чудовищная сила. Мяч свистел, воздух звенел, трава гнулась. Следующие полчаса пролетели, как один миг. Эмметт спорил с Элис, что та «читерит», Розали угрожала выбросить мяч в другой округ, Джаспер успокаивал всех одним взглядом, Эдвард и Карлайл звонко смеялись, а Эсме находилась рядом со мной, попутно объясняя всё, что происходит на поле. Я же была просто счастлива в моменте. Когда удар грома стал резче и ближе, а запах озона наполнил мои лёгкие, Элис замерла. Её голова чуть повернулась в сторону леса. — Гости, — тихо сказала она. В тот же миг Эдвард подлетел ко мне, остальные Каллены тоже встали рядом. Издалека, со стороны густого леса, послышался хруст веток – лёгкий, но отчётливый. Их силуэты показались между деревьями. Трое. Двигались спокойно, не торопясь. Я же сразу поняла – это они: Джеймс, Виктория и Лоран. Первым шёл Джеймс: светловолосый, хищный, взгляд внимательный, чуть насмешливый. Позади – Виктория: гибкая, как огонь, волосы рыжим пламенем стелились по плечам. Лоран – чуть сбоку: спокойный, сдержанный наблюдатель, а не участник. — Мы не ожидали встретить здесь компанию, — сказал Джеймс, чуть приподняв бровь. Голос у него был низкий, приятный. — Играете? — Раз в сто лет позволяем себе развлечение, — ответил Карлайл спокойно. — Меня зовут Карлайл Каллен, а это моя семья. Присоединитесь? Секунда тишины. Молния вспыхнула прямо над ними, и на миг их лица осветились. Джеймс же улыбнулся, но улыбка не коснулась его алых глаз. — С удовольствием, — произнёс он. — Люблю наблюдать за хорошей игрой. Меня зовут Джеймс, а это Виктория и Лоран. Я почувствовала, как Эдвард сжал мою руку чуть сильнее, чем обычно. Элис стояла неподвижно, явно видя сразу несколько исходов этого интересного дня. А Джаспер на мгновение прикрыл глаза – я знала, что он ощущает их эмоции: холодную решимость, предвкушение, любопытство... И всё же Карлайл сделал шаг вперёд, как человек, привыкший встречать опасность вежливостью. — Мы рады приветствовать вас в Форксе, — сказал он. — Но должен предупредить: здесь у нас свои правила. Мы не охотимся на людей. — О, я понимаю, — произнёс Лоран мягко. — Мы не хотели неприятностей – просто идём через эти земли. Гром всё ещё гремел где-то вдали, но теперь казалось, что он просто повторяет удары сердец – редкие, тяжёлые, тревожные. Пока остальные настороженно следили за каждым движением этой троицы, я не сводила глаз с Виктории: она была... ослепительна! Огненные волосы, будто сотканные из заката, гибкость кошки, и в то же время – холодная отрешённость в каждом движении. Красота, в которой не было тепла, но я не могла налюбоваться этим редким зрелищем, потому что должна была как можно лучше запомнить её черты для будущих картин. Она же смотрела на меня в ответ. Джеймс усмехнулся. — Что, понравилась? Я даже не посмотрела на него, потому что просто продолжала рассматривать Викторию. Она стояла спокойно, но потом – неожиданно – чуть склонила голову и улыбнулась. Не издевательски, нет. Скорее, с любопытством. — Кто ты? — спросила она. Но я решила не отвечать, просто подарила этой Женщине мягкую, едва заметную улыбку. Потом медленно перевела взгляд на Лорана – тот наблюдал за всем с настороженной вежливостью, как бы находясь в стороне. Потом – на Джеймса. Он чуть прищурился, рассматривая меня. — Эти глаза, — сказал он негромко. — Я бы узнал их из тысячи! Ты такая же, как и я, — произнёс он с хищным восторгом, — прирождённая охотница. Скажи, скольких людей ты уже убила? Я чуть склонила голову. Гром ударил где-то позади, и в тот же миг ветер переменился: тёплая струя прошла по поляне, задела мои волосы и двинулась дальше, к нему. Джеймс замер. Вдох. И я увидела, как его глаза вспыхнули алым пламенем. — Так ты человек, — произнёс он, почти шёпотом. — Необычный запах крови... для человека. Он сорвался с места так быстро, что даже гром за ним не успел, но Эмметт среагировал быстрее, поэтому закрыл меня своим могучим телом. Его плечи ударились о Джеймса, но а дальше я просто не видела своими человеческими глазами того, что происходит, но Эдвард крепче сжал меня в своих объятиях. — Не двигайся, — прошептал он. Джеймс отлетел в сторону, но приземлился мягко, как зверь. Улыбнулся, обнажая клыки. — О, так вот как вы живёте, — произнёс он, усмехаясь. — С людьми за одним столом. Интересно… как долго вы сможете сдерживать себя прежде, чем отобедать ею? Розали сделала шаг вперёд, смотря на охотника стальным взглядом. — Сначала перекусим тобой, — сказала она холодно. Виктория стояла, не вмешиваясь, но теперь в её взгляде не было прежнего любопытства – только настороженность. Вампирша смотрела не на меня, а на Джеймса. — Не сейчас, — сказала она тихо. — Он выбрал новую цель, — ответил Лоран спокойно. — Ему уже всё равно. — Тебе стоило уйти, пока была возможность, — сказал Карлайл ровно. Его голос звучал спокойно, но в каждом слове было слышно предупреждение. — Мы не нарушаем границы, и не позволяем нарушать их никому. Джеймс хищно облизнул губы. — О, я люблю правила, Карлайл. Особенно – нарушать их. Он посмотрел на меня, и в его взгляде снова вспыхнул тот же интерес – почти восхищение. — Не думай, что я забуду этот запах, — произнёс он тихо. — Он будет сниться мне, дорогая. Виктория резко обернулась: — Джеймс! Он чуть усмехнулся, бросил короткий взгляд на неё – и отступил. — Увидимся, охотница, буду ждать нашего свидания! В следующее мгновение троица исчезла – молниеносно, растворившись в гуле грозы. Молния вновь ударила в землю недалеко от поляны, и запах озона заполнил воздух. Эмметт шумно выдохнул, расправляя плечи: — Прекрасно! Только начали играть, а уже «гости». — Они не уйдут далеко, — сказал Джаспер. — Он выбрал цель. Все посмотрели на меня. Я же широко улыбнулась. — Ой, да не переживайте вы так! Думаю, у меня есть план!