Aurora Everhart

Аврора Апрель в Форксе был тёплым, но по-форкски светло-серым: небо словно утратило привычку быть голубым и теперь держало в себе всё то серебро, что когда-то пряталось в воде. Утренние птицы звенели особенно громко, будто кто-то невидимый дирижировал ими за окном. В доме пахло кофе и свежими красками – я много писала. Дни текли размеренно: школа, прогулки с Эдвардом, рояль, звонки родителям. Всё вокруг дышало спокойствием, и это спокойствие было как мягкий туман – казалось, оно не снаружи, а внутри. Даже сны наконец стали тихими и обычными, спала хорошо. Но где-то на четвёртую ночь апреля что-то изменилось: я заснула под ровный стук дождя, а во сне услышала ритм шагов по брусчатке. Мне снилось, будто я иду по улице Парижа явно не нашего века: ночь была влажной, жёлтый газовый свет из фонарей вырезал из тумана тонкие золотые пласты. Я узнала этот город кожей и сердцем: запах пекарни, звон копыт по мостовой, пар, поднимающийся от крыш. Шла быстро, смеясь и разговаривая, держала под руку высокого парня в сером пальто – его лица я не видела, но знала, что он мне дорог. С другой стороны шла девушка – русые локоны, перчатки до локтей, и именно она громко спорила с кем-то невидимым о живописи импрессионистов. — Ils capturent la lumière, pas la forme, — говорила она, — La lumière, Éloïse, c’est le souffle du monde! — Alors pourquoi choisis-tu toujours les ombres? — отвечал ей чей-то голос за спиной. Я смеялась и поворачивала голову, чтобы взглянуть на людей, по которым я так соскучилась, но лица всё время расплывались, будто сон не позволял мне запомнить их. Мы дошли до площади с фонтаном, и до меня начала доходить одна простая вещь – я рядом с художниками, да и сама тоже являюсь им. Молодые, счастливые, уверенные, что всё впереди. Мы говорили о весенней поездке в Россию, о выставке, о мечтах – это было только начало наших жизней! Потом фонари один за другим начали гаснуть. Сначала дальние, потом ближние. Остался только один – и в его свете я на секунду увидела отражение в воде: девушка с тёмно-каштановыми волосами и карими глазами, в чёрном берете. Она мне улыбалась так, как я ей – мы обе знали, что всё было и будет хорошо. И проснулась я тоже с улыбкой, утро встретило меня теплом и мягким светом, а по дороге в школу успела рассказать всё Эдварду, Элис и Джасперу. — Париж, — повторила Элис, задумчиво крутя колечко в пальцах. — Интересно… может, одна из твоих прошлых жизней, Рори? — Тоже так думаю, Элис… теперь мне интересно, сколько у меня таких было, — ответила я. Эдвард слушал молча, но в глазах у него блестело лёгкое волнение, будто он уже знал – это только начало. Через два дня пришёл новый сон, только он уже пах хлебом и дымом из трубы. Я стояла у деревянного стола и нарезала картошку, а за спиной хлопали двери – кто-то, смеясь, вбегал и выбегал. — Осторожно, мука летит! — крикнул мальчишеский голос. Обернувшись, увидела: в комнату влетел паренёк лет двенадцати, со светлыми вихрами и веснушками на носу. За ним – девочка помладше, в фартуке, вся в муке. — Мы помогали тебе, сестрёнка! — гордо объявила она. Я засмеялась и обняла обоих. Дом был деревенский, уютный: глиняная печь, медные кастрюли, тёплые половицы. За окном – яблоневый сад, сквозь ветви которого просвечивало солнце. Я знала, что это мои брат и сестра – маленькие проказники, которых с любовью растила уже как семь лет. Вечером мы сидели у окна и пили молоко, пока за окном хозяйничал ветер. Я брала их ладони в свои и рассказывала истории – о далёких странах, о море, которого они никогда не видели. Малыши внимательно слушали, широко раскрыв свои красивые глазки. А потом вдалеке раздался гром – не небесный, а земной… скорее всего, рядом что-то рушилось. Я почувствовала холод, молоко пролилось на пол, свеча погасла. Маленькая девочка прижалась ко мне, мальчишка сел рядом, и в этот момент ко мне пришло осознание – это память. Иначе я не знаю, почему ужас надвигающейся беды волнами накатывал на меня – что-то приближалось… Я проснулась на рассвете со странной тяжестью в груди, как будто сердце вспомнило что-то, чего так не хотело вспоминать. Эдвард сидел в кресле у окна – мы договорились, что он будет рядом на случай чего, потому что одними беспокойными снами я могу не отделаться. Ещё один сон пришёл через день, но он был уже другим… как будто кто-то открыл дверь в другой пласт реальности. Я шла по длинному каменному коридору, под ногами – крошечные песчинки мрамора, на стенах – узорчатые ковры и факелы. Где-то далеко стучали часы, и от этого звука всё внутри отмеряло время не по секундам, а по векам. Я была одета в тяжёлое бордовое платье с золотым шнуром на талии, в руках держала книгу в кожаном переплёте. Подойдя к окну, увидела красивый сад с белыми статуями. На мгновение мне показалось, что за спиной кто-то идёт – медленно, осторожно, как будто не хотел тревожить ход моего сна. Я обернулась – и впервые за долгое время увидела лицо: юноша лет двадцати пяти, светлые волосы, живые карие глаза. Он смотрел на меня с таким выражением, будто ждал нашей встречи тысячелетиями. — Se… — начала я. — Do-ka-me Potnia — сказал он, кланяясь, — e-wo ke-pe-ro? — Ne… — я почему-то знала, что не испугалась. Он улыбнулся и подал мне руку. — Pe-re-to se Potnia. Te-to ke-ru. Мы шли вдоль коридора, и чем дальше, тем сильнее я ощущала, что этот человек не чужой. Его походка, тембр голоса, даже жест, с которым он поправил перчатку, – всё отзывалось во мне старыми воспоминаниями и узнаванием. Но стоило мне посмотреть на него чуть дольше, как лицо его будто смазывалось. Я пыталась спросить, кто он, но слова тонули в воздухе. Тогда он вдруг сказал: — De-ka-me se a-ke-ra Potnia. — To-so? Он не ответил. Вместо этого тихо добавил: — A-pe-re-no… Пламя факелов дрогнуло, и на секунду замок провалился во тьму. Я шагнула к юноше и протянула к нему руку, но пальцы прошли сквозь воздух. Мгновение – и он исчез, растворился во времени. Я проснулась резко, пульс бился где-то в висках, всё тело дрожало. Эдвард был рядом, уже обнимал меня за плечи, пытаясь понять, что произошло. — Рори, милая, я здесь… это всего лишь сон – всё хорошо, ты дома, сейчас апрель две тысячи пятого года. Эдвард тихо сидел рядом со мной на кровати, гладил мою руку и ждал, когда моё дыхание станет ровнее и я вновь погружусь в сон. — Спасибо, — прошептала я. Завтракала я в доме Калленов, потому что мне нужно было рассказать им всё, что я видела… боюсь, держа всё в себе, я быстренько сойду с ума… Эсме слушала, чуть нахмурившись. Карлайл задумчиво покачивал ложкой в чашке. Элис, как всегда, первая нарушила тишину: — Мы с тобой уже говорили о том, что это не просто сны, Рори. Я всё больше убеждаюсь, что это память твоей души, ведь у неё нет срока давности, милая. И как ещё объяснить тот момент, когда ты буквально выпадаешь из моих видений?Джаспер поднял глаза – взгляд его был глубокий, задумчивый. — Я тоже так думаю, Аврора, — сказал он, — сейчас в тебе живёт столько противоречивых эмоций, и все они настолько яркие, что затмевают собой чувства всех остальных в этой комнате. — Да, я понимаю, о чём вы… честно говоря, после первого и не самого приятного опыта путешествия я сразу так и подумала! Всё, что мне снится, было моими прошлыми жизнями… но сколько я жила? сколько лет моей душе? С другой стороны, я всегда верила в перерождение, но тогда почему я помню свою прошлую жизнь и вспоминаю все предыдущие? Эдвард обнял меня за плечи. — Слишком много вопросов, да? Мне кажется, ответить на них сможешь только ты, вспомнив себя целиком. Но это очень опасно для тебя, Рори, ты чахнешь с каждым днём, душа моя, и никто ничего не может с этим поделать… — Не переживай, ладно? — я повернулась к Эдварду и посмотрела ему в глаза. — Я обещала всегда быть на виду и всё рассказывать. Мы сможем справиться, хорошо? — и обняла его в ответ. Карлайл кивнул: — Главное, не бояться. А я буду наблюдать за твоим здоровьем, Аврора, так что и ты не переживай. Вечером, сидя дома на кресле возле окна в гостиной-библиотеке, я записывала все свои мысли в дневник. Эдвард был рядом – спокойно читал книгу. «Апрель 8, 2005 Привет, дорогая! Что же такое с тобой творится, а? В том, что ты вспоминаешь свои предыдущие жизни, нет никаких сомнений, но почему это происходит с тобой? почему это происходит именно сейчас? что послужило триггером для такой распаковки… Так много мыслей в голове, так много вопросов… А ещё такие события плохо влияют на твоё здоровье, моя крошка. И ты это прекрасно чувствуешь… Тебе всё тяжелее вставать по утрам, тело всё чаще болит – я так не хочу, чтобы оно меня подводило… опять… Что же мне делать, Аврора?» Ветер за окном ходил по верхушкам деревьев, апрель шёл своим ходом – тёплый, серый, дождливый, но он становился всё тяжелее и тяжелее для меня. По утрам я всё чаще ловила себя на том, что дышать мне стало тяжелее, будто в груди появился камень, а под глазами появились сине-серые тени. Эсме каждый раз мягко прикасалась к моему плечу и говорила: — Тебе нужно больше отдыхать, милая. Я улыбалась, обещала, но знала – не получится. Первые сны апреля были хорошими или странными, но чем дальше шло время, тем живее они становились. Картинки были всё плотнее, звуки громче, запахи реальнее, а за ночь ко мне могло прийти два полноценных сна – такое себе удовольствие, если честно… Просыпалась я резко, с болью во всём теле, особенно гудела голова. Эдвард видел, как я увядаю, и он не говорил этого вслух, только всё чаще меня обнимал, старался не отпускать, а я всегда искала его прикосновений, и не только потому, что видела его глаза, в которых медленно стирался покой. — Рори, — сказал он однажды вечером, когда я, уставшая, сидела за роялем, — ты гаснешь, душа моя. Чем я могу помочь тебе? — Просто будь рядом, хорошо? — ответила я. Что я могла ещё сказать? Что в моих снах умирают люди, которых я, возможно, когда-то любила? Ближе к середине апреля сны стали страшнее. В одном из них оранжевое небо висело низко, тяжело – горел сам воздух. Я чувствовала запах дыма ещё до того, как услышала выстрелы: вдалеке грохотала артиллерия – этого было достаточно, чтобы земля под ногами отзывалась глухой дрожью. Гражданская война докатилась и сюда – до маленького городка, где ещё недавно пахло кукурузой и хлебом. В амбаре было душно, женщины и дети прижимались друг к другу, глядя на меня. — Всё хорошо, — шептала я, хотя понимала, что это ложь. — Главное – тише. Ещё немного – и мы все выберемся отсюда. Я закрыла дверь, подперев её доской, открыла потайной лаз и помогала всем выбираться и бежать. Снаружи доносились крики, кто-то параллельно с этим выкрикивал приказы. — Приказ: всех – вон из амбара. Никого не щадить! Когда первое пламя врезалось в стену, я поняла, что амбар подожгли. — Господи, — прошептала. — Они сожгут нас… Потом кто-то ударил по двери прикладом, а я всё продолжала выводить всех на свободу. — Бегите! Не оборачивайтесь! Жар чувствовался спиной, волосы липли к шее, а когда последняя женщина с ребёнком на руках была спасена, я закрыла лаз и отошла от него. Дойдя до центра амбара, увидела, как в него ворвались десятки солдат во главе с молодым мужчиной в сером мундире: лицо покрыто сажей, светлые волосы и карие глаза. Он остановился, словно не ожидал увидеть женщину среди огня. Такое чувство, что мы долго смотрели друг другу в глаза, но потом меня схватили, грубо выдернули из амбара и поставили на колени посреди двора. Я же не сопротивлялась, потому что сил совсем не оставалось. Грязь впивалась в кожу, руки жгло от верёвок. Передо мной стояло трое солдат: всё те же серые мундиры, в руках – винтовки, на молодых лицах ни тени сомнения. Позади, чуть в стороне, стоял он – молодой офицер со светлыми волосами. — Где вы прячете дезертиров? — рявкнул старший из солдат. — Нигде, — ответила я спокойно. — Здесь только дети. — Лжёшь! — он ударил меня прикладом по плечу. — В амбаре нашли следы – мужские сапоги, оружие. Кто они? — Никто, — выдохнула я, чувствуя, как кровь наполняет рот. — Я была одна. Молодой офицер подошёл ближе и остановился буквально в двух шагах от меня. Его лицо было каменным, но глаза… глаза говорили всё: он видел, что я не лгу, он чувствовал это. — Капитан, — сказал один из солдат, — разрешите допросить её как следует. — Нет, — ответил он тихо, но так, что все замолчали. — Но, сэр… — Я сказал, — его голос стал ледяным, — отойдите. Солдаты переглянулись, но подчинились. Он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза. — Почему ты не боишься? — прошептал офицер. — Бояться нечего. Если я умру, дети будут жить. Сзади подошёл другой солдат и крикнул: — Капитан! Приказ – покончить со всеми, кто окажет сопротивление! Джаспер медленно выпрямился, его рука точным движением потянулась к кобуре. Так странно… в этот момент я сочувствовала своему убийце… помнишь ли ты этот момент? жалеешь ли о нём? Через секунду после выстрела я ощутила жгучую боль в сердце, но мне хватило сил поднять глаза к небу, где сквозь дым проступал одинокий луч света. Проснулась я резко, грудь сдавило, горло пересохло. В воздухе до сих пор ощущался запах гари. Сначала я не поняла – сон это или реальность. Ладони всё ещё дрожали, пальцы будто помнили, как туго верёвки впивались в кожу. Простыни были влажными, тело горячим. «Это был просто сон», — попыталась я сказать вслух, но голос сорвался. Просто сон. Просто воспоминание. Дыши, Аврора. Дыши. Я медленно села на кровати, а потом спустила ноги на пол, шагнула в темноту комнаты и вышла в коридор. Дома было тихо, только тикали часы, где-то за стеной потрескивал отопительный радиатор. Луна стояла высоко, её свет скользил по перилам, делая их серебряными. Я босиком спустилась вниз, на кухне налила воду в стакан – руки дрожали так сильно, что вода пролилась на стол, а пальцы всё ещё не слушались. Сделав несколько глотков, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, я взяла стакан, перешла в гостиную и села в кресло: на улице шёл лёгкий дождь, лес чернел в ночи. Дым, крики, выстрел, лицо Джаспера, вина, сострадание, ужас в его глазах – невыносимо… Каждый вдох давался мне с трудом. Я сидела, пока дождь медленно превращался в туман, пока первые птицы не начали перекликаться в ветвях, пока всё за окном не начало просыпаться на рассвете. Я даже не заметила, как тихо открылась входная дверь, как кто-то мягко обнял меня. Эдвард. — Рори… — его голос был тихим. — Ты рано, милый, — сказала я, посмотрев ему в золотистые глаза. — Ты не спала… Я чуть ему улыбнулась. — Опять мои сны. Знаешь, я вспомнила его, Эдвард… интересно, я знакома с кем-то ещё из твоей семьи… Эдвард опустил глаза, осторожно коснулся моих пальцев. — Вы с ним обязательно поговорите, душа моя. Он так терзает себя каждый раз, как смотрит на тебя. Но об этом позже, сейчас ты вся дрожишь, — сказал он. — И ты такая холодная. — Да, нам нужно будет поговорить, а сейчас я просто устала, — тихо сказала я. Он не ответил, просто встал и поднял меня на руки: Эдвард всегда это делал так бережно. Мой стакан с водой остался на подлокотнике кресла. — Куда мы идём? — спросила я, уткнувшись носом в его плечо. — Домой, — ответил он. — Эсме тебя накормит, Карлайл осмотрит. Думаю, все уже знают, что произошло – должно быть, Элис рассказала. Он нёс меня по мокрой дорожке: лес ещё дремал, туман стелился по земле, цеплялся за подол моего кардигана. Небо постепенно светлело, превращаясь из серого в перламутровое. Где-то впереди уже виднелся дом Калленов – высокий, тихий, с огнём за окнами. Я закрыла глаза. — Эдвард… — Да, душа моя. — Обещай, что не будешь бояться за меня. Это просто память, просто прошлое. Он чуть сильнее прижал меня к себе. — Я не боюсь прошлого, — сказал он. — Я боюсь будущего без тебя, Аврора. Больше мы не говорили. Он нёс меня в дом, на пороге которого уже ждала Эсме. Эдвард опустил меня на диван и укрыл одеялом. Я лежала, глядя на свет за окном, а глаза медленно закрывались – странное спокойствие окутало меня. Проснулась поздно, сходила в душ, умылась и переоделась в домашнюю одежду и чистое бельё – оказывается, Элис уже купила всё для меня и оставила несколько красивых комплектов в комнате Эдварда. Когда я спустилась на кухню, все уже ждали там, а Эсме, мягко улыбаясь, ставила еду на стол. — Не смотрите на меня так, пожалуйста… Вы, правда, сильно меня смущаете… Эмметт усмехнулся, приобнял меня и сказал: — Мы не будем подслушивать, обещаем, Рори! — и уже всем остальным, — пошли, народ, им надо поговорить! — Спасибо тебе, медведь! — улыбнулась я ему. Когда все вышли из кухни, я села рядом с Джаспером и просто обняла его. Думаю, наш красавчик слегка офигел от такого жеста, но я была настроена покончить с его страданиями. — Тебе не кажется, что сто сорок четыре года чуток многовато для самобичевания? — улыбаясь, спросила вампира. — Аврора… — Тебе, наверное, не станет легче, если я скажу, что это была не первая моя смерть… — я взяла его руку и посмотрела прямо в глаза. — Знаешь, почему я выгляжу так, как будто меня переехал грузовик? Во снах я постоянно вижу, как какой-то чёрт то горло мне перережет, то утопит, то сожжёт, то задавит на том же грузовике! Не самые приятные ощущения – это да… Я потеряла столько близких и любимых мне людей… Но, Джаспер, но! Сейчас я живая и здоровая, сейчас я сижу на кухне и ем самую восхитительную еду, которую приготовила твоя мама, – за все свои жизни не ощущала столько любви, заботы и тепла. У меня есть любящие родители, которые доверяют мне, у меня есть человек, которого я так сильно люблю, у меня есть вы – и всех вас я считаю своей семьёй! И да, я росла на Форсаже – ты в курсе, что к 2023 году будет выпущено десять фильмов? Десять, Джаспер, и уж поверь, за все эти фильмы я поняла одну простую истину: Доминик Торетто был абсолютно прав! Семья… ты моя семья, Джаспер. И я не злюсь на тебя, ни в чём не обвиняю, и я думаю, ты это всегда прекрасно осознавал! Он долго молчал, потом посмотрел на меня, в уголках его губ появилась усталая, почти не верящая улыбка. — Ты даже сейчас умудряешься говорить о смерти так, будто рассказываешь анекдот, — тихо сказал он. — А я слушаю и не понимаю, как ты вообще выдержала всё это. Он опустил взгляд, покачал головой. — Я многое видел, но никогда не встречал человека, который, пройдя через столько боли, умел бы смеяться и прощать. Он поднял глаза, в которых плескались нежность и благодарность. — Ты говоришь о семье… Знаешь, Рори, я всегда считал, что недостоин даже произносить этого слова после всего, что сделал. Но если ты – после всего, что помнишь, – называешь меня своей семьёй… значит, у меня всё-таки есть шанс быть хорошим человеком, достойным всех, кто меня окружает. Он чуть улыбнулся. — И если вдруг тебе опять приснится, что кто-то тебя переехал, утопил или сжёг, просто знай, что теперь я всегда буду стоять между тобой и этим чёртом. — Даже если это грузовик? — спросила я, хмыкнув. — Даже если это весь автопарк Доминика Торетто, — ответил он, с лёгкой усмешкой. — Спасибо тебе, Рори, — чуть помолчав, сказал Джаспер. — Спасибо… А теперь, пожалуйста, поешь и выпей чай, а то он скоро остынет! Я рассмеялась, и именно в этот момент дверь хлопнула – в кухню влетела Элис. — Я знала! — почти вскрикнула она, за секунду оказавшись рядом и заключив меня в крепкие объятия. — Я знала, что вы наконец поговорите! — Осторожно, Эльф, ты меня задушишь, — всё ещё смеялась я. — Я даже не собираюсь отпускать тебя, Рори, — фыркнула Элис, зарывшись носом в мои волосы. — Ты так приятно пахнешь, дорогая! И я очень скучала по тебе! — Мы же почти каждый день видимся, милая... Элис наконец отстранилась и повернулась к Джасперу, который всё ещё сидел рядом. Она нежно поцеловала своего любимого. — Я горжусь тобой, — прошептала Эльф ему прямо в губы. — Видишь? Всё получилось хорошо! На этих словах в дверях появились остальные: первым вошёл Эмметт, за ним – Розали, потом Карлайл и Эсме, а последним – Эдвард. — Ну вот! Как я и обещал, мы даже не подслушивали! А просто всё слышали – это разные вещи, Аврора! — Я тебе верю! А теперь приятного аппетита! Эдвард подошёл ближе, встал позади и поцеловал меня в макушку.

***

Через ещё четыре дня мне приснился следующий сон. Я оказалась в той маленькой деревушке, где жила с братиком и сестрёнкой. Только в этот раз вокруг было темно и холодно, воздух стоял тяжёлый и влажный. Что-то произошло – это осознание пришло сразу. Войдя в дом, я увидела много крови на полу… опрокинутый стол, разбросанную посуду, жуткий беспорядок. В нашей спальне у стены лежали двое – мои младшие, те самые дети, которые недавно так весело смеялись со мной и помогали готовить еду… В этот момент моё сердце перестало биться, я упала на колени и услышала жуткий крик – мой собственный – попыталась дотянуться до маленьких холодных тел… В этот момент позади послышались тяжёлые медленные шаги. Я повернула голову и не увидела лица, только блеск металла. Когда лезвие вошло в тело, мир рухнул в темноту. Проснулась я с криком – резко, как будто меня выдернули из глубины. Грудь сдавило, перед глазами всё плыло, а воздуха не хватало. Господи… господи… как же больно… Я встала и, пошатываясь, пошла к двери – мне нужна была вода. Ноги дрожали настолько, что на лестнице я оступилась и полетела вниз с небольшой высоты, но этого хватило, чтобы сильно удариться головой… класс, как я до сих пор мозги себе не отбила, ей Богу!! В эту же секунду воздух прорезал свист, а холодные руки, подхватив меня, прижали к такой же холодной груди. Эдвард. — Рори! Дыши, слышишь? Дыши, милая. Он приложил ладонь к моей щеке, и ледяное прикосновение вернуло меня в реальность. — Всё… всё хорошо… — прошептала я, но голос сорвался. Через мгновение рядом появились Элис и Эмметт. Когда меня перенесли в дом Калленов, камин уже горел, но тепла я так и не смогла почувствовать. Не знаю, сколько так просидела, глядя в одну точку отстранённым взглядом, но очнулась я от мягкого прикосновения платка – Карлайл вытирал мои слёзы. Оказывается, Эдвард сидел рядом и гладил мои дрожащие пальцы, в этот момент Элис ставила очередную чашку чая на столик рядом, а все остальные тихо сидели в комнате и наблюдали за мной. — Ты истощена, — сказал Карлайл, осмотрев меня. — Твоя психика не выдерживает нагрузку, а из-за этого страдает и всё тело. Аврора, поживи пока у нас, пожалуйста. Мне так будет легче наблюдать за твоим здоровьем, да и всем нам будет спокойнее. — Хорошо, Карлайл, — сказала я ему. А повернувшись к Эдварду и попытавшись коварно улыбнуться, добавила: — Тогда я буду спать в твоей комнате, Эдди! Он хмыкнул, но улыбка не коснулась его глаз, и поцеловал мою руку. Ночь плавно перетекала в утро, в доме царила тишина, нарушаемая только треском камина. Элис села в кресло, положив подбородок на руки. — Мне не нравится, что эти сны становятся всё ярче, — сказала она. — В прошлый раз ведь было то же самое… Складывается такое ощущение, как будто кто-то открывает дверь изнутри, но не спрашивая твоего разрешения, Рори. — Может, её душа просто ищет завершения, — ответил Карлайл и посмотрел на меня. — Но это слишком тяжело для человека. — Слишком тяжело, — эхом отозвался Эдвард. Его голос звучал низко и устало. — Каждый раз, когда Аврора засыпает, я боюсь, что она так и останется в тех снах. А я ведь ничего не могу с этим поделать! — Не стоит так переживать, Эдвард, — мягко возразила Эсме, — Рори, милая, я думаю, в этой памяти нет ничего опасного. Она просто просыпается в тебе, чтобы напомнить, кто ты есть, что было до и что остаётся после. — Но цена этой памяти слишком высока, — произнёс Джаспер, глядя на меня. — Аврора, я чувствую, как страх прорывается через тебя, даже когда ты, казалось бы, мирно спишь у нас. Страх – живой, человеческий. И если он станет сильнее… — он осёкся, — кто знает, что произойдёт тогда с тобой. — Ты видишь страх, Джас, — спокойно сказала Розали, скрестив руки, — а я вижу силу. Она ведь возвращается каждый раз. Снова и снова. Не думаю, что это просто совпадение. — Розали права, — кивнул Карлайл. — Если душа Авроры действительно открывает старые двери, значит, за ними есть нечто, что должно быть прожито до конца. Иначе это не закончится. Эмметт, сидевший у стены, откинулся в кресле, устало вздохнув: — Ладно, философы, но, может, стоит просто дать ей поспать сейчас? Рори, дорогая, если они тебе мешают, ты только скажи, я их всех выведу, — уже улыбаясь, проговорил он. — У нас есть врач, лучшая домашняя еда на свете, чай и кофе, за который ты, похоже, и правда готова убить! На этот раз даже Розали усмехнулась, а Эсме, улыбнувшись, тихо добавила: — Иногда простые вещи и правда лечат лучше, чем чудеса. Эмметт совершенно прав, милая. Я посмотрела на всех них – на эту странную, удивительно живую семью. — Мне не страшно, — сказала я. — Правда. Пусть будет так, как будет, – на что я могу повлиять? — перевела взгляд на Эдварда. — Главное, чтобы вы были рядом. Он кивнул, крепче сжимая мою руку. — Мы рядом, душа моя. Всегда. Элис с улыбкой поднялась с кресла, подошла ко мне и коснулась плеча: — Тебе нужно поспать, а когда ты проснёшься, тебя уже будут ждать кофе и пирог! — С чёрной смородиной? — хитро улыбнулась я. Смех прокатился по комнате. — С чёрной смородиной, Рори!! Камин треснул громче, а за окном, сквозь туман и ранний рассвет, проступал новый день – серый, но тёплый. Эдвард Иногда тишина бывает громче любого звука: она заполняет комнату, воздух, кожу – будто сам мир перестаёт дышать, выжидая. Тогда я слышу только одно – стук сердца Рори. Каждый удар – как отсчёт, как единственная реальность, к которой я ещё привязан. Конец апреля в Форксе был именно таким, дни текли ровно: школа, прогулки с Авророй, вечера с ней и с семьёй. Моя любимая выглядела лучше, потому что сны, что мучили её, отступили, кожа снова обрела цвет, глаза стали живее. Единственное, что не изменилось, это её улыбка, которую она всегда дарила мне, несмотря на обстоятельства. Эсме радовалась, Элис успокоилась, даже я позволил себе поверить, что всё позади. Глупец. В субботу, ближе к вечеру, мы все собрались у нас дома: Эсме хлопотала на кухне и готовила любимые пельмени Авроры, Карлайл, в кабинете наверху, диктовал заметки для медицинского журнала, Эмметт, Джаспер и Элис устроились на диване: включённый телевизор, смех, разговоры. Аврора сидела у окна, где мягкий свет ложился на холст, а перед ней позировала Розали. Рядом на рояле я играл Баха, но едва ли слышал собственные ноты: смотрел на то, как Рори двигала кистью – точно и мягко. Я не мог оторвать взгляд от неё: она, сосредоточенная, чуть прикусила губу, пальцы, испачканные краской, двигались с уверенностью. — Ещё чуть-чуть, — сказала она Розали, не поднимая головы. — Не спеши, — ответила та, мягко глядя на Рори. Как удивительно эта девушка повлияла на мою сестру – в её взгляде больше не было того холода, что годами был готов убить каждого. Я слышал ровное дыхание Авроры, тихие удары её сердца. И вдруг… что-то изменилось. Это был почти неуловимый сбой – как если бы оркестр, играющий идеальную симфонию, внезапно пропустил одну ноту. Сердце Рори. Оно ударило раз, другой – и сорвалось, учащаясь, становясь похожим на барабан. Мои пальцы застыли на клавишах, всё вокруг растворилось, я повернул голову и увидел Рори, сидевшую с опущенными плечами, но с кистью в руке. Её дыхание стало прерывистым, лицо – слишком бледным, а сердце продолжало биться неровно и быстро. Она подняла голову, и я увидел её затуманенный взгляд, в котором было столько боли. Как только из её руки начала выпадать кисть, а её тело – падать, я сорвался с места и оказался рядом быстрее из нас всех, подхватил её, удержал. — Рори… — Эдвард… — прошептала она в ответ. Моя Аврора обмякла в моих руках – слишком быстро, слишком безвольно. — Рори! — я звал её снова и снова. Но она не отвечала. И тогда я увидел кровь: сначала – тонкая алая струйка из носа, потом – больше. Кровь выступала, текла по губам, по подбородку, капала на белую рубашку. Её глаза начали закатываться, веки дрожали. А потом… кровь пошла из ушей. Как же сильно болела сейчас твоя голова, моя милая, как же тебе сейчас больно, а я всё ещё ничего не могу с этим поделать… Я не слушал и не слышал всего, что происходило вокруг: для меня в тот момент существовал только стук её сердца, который становился всё тише и тише. В моей голове отчётливо и ясно раздался её голос: [ шшш… любовь моя, не переживай… зато мне будет, что рассказать, когда я проснусь… ] — Рори… — выдохнул я. Пока её тело остывало, я всё крепче обнимал эту девушку, так не желая отпускать. Её сердце билось рывками, кровь продолжала течь, хотя Эсме старалась вытирать её. Дыхание Авроры стало слабым, поверхностным. Потом моего плеча коснулся отец. — Эдвард, на диван. Быстро. Эсме, подушку, одеяло. Элис, аптечку. Его голос был стальным, сдержанным, как всегда, но я чувствовал – он боится. Карлайл Каллен боится. Он осматривал её: зрачки, дыхание, пульс. Потом посмотрел на меня – коротко, почти виновато. — Сердце замедляется, Эдвард. Очень быстрое кровоизлияние… её тело не выдерживает нагрузки, сын мой. Я опустился на колени рядом с Авророй, взял её холодную руку. — Что я могу сделать? — Сейчас – только ждать, — сказал Карлайл. — Я не понимаю, что именно происходит. Это не болезнь, Эдвард, поэтому тут я бессилен. Элис стояла рядом, просматривая варианты будущего, но она не видела Аврору – всё было так же, как и в прошлый раз. Джаспер закрыл глаза – я знал, что он чувствует наш ужас, нашу боль, и пытается удержать весь этот эмоциональный шторм, стараясь помочь всем нам. Розали принесла влажные полотенца, а Эмметт стоял позади, и я слышал, как скрипят его зубы. А я просто держал её руку: маленькие, изящные пальцы, почти оливковая кожа, которая стала бледной и прозрачной, на запястье – голубая вена, бьющаяся слабо-слабо. Карлайл продолжал считать удары её сердца: пятьдесят восемь… пятьдесят… сорок два… Я чувствовал, как её пальцы в моей ладони становятся мягче, расслабленнее. Она будто уходила, но лицо оставалось спокойным, безмятежным. Так потихоньку сердце Авроры замедлилось до двух ударов в минуту, её тело остыло и стало слишком холодным для живого человека. — Она… это летаргический сон, Эдвард, — наконец сказал Карлайл. — Сердцебиение упало до двух ударов в минуту, дыхание стало едва заметным – один вдох в минуту, температура тела низкая. Главное, что сердце бьётся – оно продолжает поддерживать минимальный кровоток, чтобы не наступила смерть тканей. — Он положил руку мне на плечо, — Нам остаётся только ждать, сын мой. Она ушла туда, куда нам не добраться. Дом погрузился в тревожное молчание. Может, прошло минут десять, может, миновал уже час – я не знал, потому что время потеряло всякий смысл. Карлайл продолжал проверять пульс каждые несколько минут. Иногда мне казалось, что слышу её сердце, но потом понимал – это моё воображение. Но я всё продолжал сидеть рядом и держать её руку, слушая тишину. Когда свет пробивался в гостиную, где лежала Аврора, он освещал её лицо, из-за чего оно казалось ещё бледнее. Я не знал, что будет дальше… Всё, что мог сделать, это сидеть рядом, держать её руку и ждать, ждать, ждать… Ждать, когда она снова откроет глаза и улыбнётся мне. И так я ждал четыре дня и три ночи.