Aurora Everhart

Я проснулась не сразу. Но как только сознание вернулось ко мне, я почувствовала только дыхание – слабое, чужое, словно чьё-то тело пыталось втянуть в себя воздух после долгих лет. Мир медленно проступал сквозь тьму, как акварель через воду: запах дыма, холод каменного пола, дрожь рук. Потом – звук. Капли дождя за окном, скрип дерева, тихое постукивание ветра в ставни. И чей-то голос. — Мисс Аврора… мне больно… Я замерла, потому что это был чистый, испуганный голос маленького мальчика. Сначала подумала, что это сон, но, когда открыла глаза, поняла: это жизнь. Другая, но всё же моя. Свет пробивался через узкое окно, и я увидела каменные стены, старый стол, корзины с травами. Комнату заполнял запах полыни, лаванды и чего-то горького – скорее всего, это была настойка, что снимает жар. На стенах – связки сушёных растений, пучки чеснока, грубые полотна. Всё казалось таким знакомым, будто я здесь всегда жила. Я повернула голову и увидела мальчика: маленькое лицо, серые глаза, бледная кожа, лоб блестит от жара. Он лежал на моём столе, укрытый одеялом. — Мисс Аврора… — повторил он, еле слышно. Карлайл. Я знала его имя, прежде чем он его сказал. Сердце сжалось – ты ли это, Карлайл… — Тише, дитя, — сказала я, опуская руку ему на лоб. — Всё хорошо. Он горел. Я развязала мешочек с травами, достала настой, капнула на язык, потом положила ладони ему на грудь. Дыхание было прерывистым, сердце билось судорожно, будто боролось за каждый удар. — Вы ведь ангел, мисс Аврора? — прошептал он, когда жар стал стихать. Я улыбнулась. — Нет, Карлайл. Я просто лекарь, который старается помочь людям справиться с болезнями… просто человек, который помнит, как больно терять кого-то родного и любимого. Так шли годы. Я жила на окраине Лондона – в маленьком доме, где окна выходили на реку, а дым из труб смешивался с туманом. Город дышал копотью и страхом. Звон колоколов, лай собак, гул рынка, скрип повозок, кашель прохожих. Всё здесь было серым, мокрым, тяжёлым. Меня звали Аврора Морнингвейл , и я лечила людей: травами, отварами, прикосновением, заботой и верой. Принимала женщин, детей, стариков – всех, кто не мог позаботиться о себе и родных, кто потерял всякую надежду на выздоровление. Я всегда старалась успокоить своих пациентов, а иногда просто слушала их последние слова – без смертей, к сожалению, в этом непростом деле обойтись было нельзя. Но с каждым месяцем я всё чаще ловила на себе взгляды. Сначала – любопытные. Потом – настороженные. Чуть позже в глазах людей я читала враждебность и злобу. Шёпот расползался, как сырость по стенам: «Она знает слишком много…», «Её глаза не стареют…», «Она исцеляет без молитв…», «Она — ведьма…» Я слышала это, когда шла по рынку, слышала в лавке, у колодца, на паперти. И всё равно продолжала делать то, что умела. Потому что боль… она ведь не спрашивает разрешения, чтобы войти в дом. Каждый из нас сталкивается с потерями, а если я могу помочь людям сохранить жизни их любимых, почему бы мне не продолжать делать это? Иногда ко мне приходил Карлайл – уже не мальчик, а юноша. Он вырос, вытянулся, взгляд стал серьёзным, руки – крепкими, голос – низким. Он потихоньку становился тем самым Карлайлом, которого я знала. Семнадцатилетний парень приносил мне хлеб, помогал таскать воду, иногда просто сидел, пока я перемалывала травы. В один из вечеров он сидел у очага, сложив руки на коленях. — Город говорит, что вы ведьма, — тихо произнёс он, глядя в огонь. — А что говоришь ты, Карлайл? — улыбнулась я. — Я говорю, что город глуп, мисс Аврора. — Осторожнее, глупость зла. Со временем ты будешь сталкиваться с этим всё чаще и чаще… — Когда вы вылечили меня… я был уверен, что именно Бог послал вас. — Помолчав, сказал Карлайл. — А теперь? — спросила я, пересыпая порошок в стеклянный сосуд. — Теперь я думаю, что, может быть, Бог посылает не только священников. Я подняла глаза: он смотрел на меня с той откровенностью, которая бывает только у тех, кто ещё не научился врать и притворяться. — Люди боятся и ненавидят тех, кого не понимают, — сказала я. — Когда им страшно, они ищут виноватых, то есть ведьм, вампиров, оборотней. Именно на них всегда можно списать все беды мира. Но даже если они существуют, Карлайл, ты думаешь, они так просто дадут себя поймать? — Вы правы… Но ведь вы не боитесь? — Боюсь, но страх не должен управлять тобой и твоими решениями. Мир слишком велик и прекрасен, чтобы смотреть на него через искажённое стёклышко страха. — Иногда я думаю, что мой отец именно через него и смотрит на мир, то есть, получается, совсем его не видит… Грехи и излишняя жестокость – вот его верные спутники, — опустив глаза, проговорил Карлайл. — Он видит то, чему его научили. Как и все мы, но ты ведь уже видишь всё иначе. — Хотел бы я быть похожим на вас, мисс Аврора. — Не надо, Карлайл. Будь похожим на себя, не стоит мучить мир ещё одной копией меня. Он тихо, почти неслышно, рассмеялся. — Всё равно вы не ведьма. — Почему ты так уверен? — Ведьмы, — сказал он, — не умеют смотреть на мир с такой любовью в глазах, вы буквально принимаете и понимаете его со всеми изъянами, недостатками. — А если я всё-таки ведьма? — спросила я с лёгкой улыбкой. — Тогда я бы всё равно пришёл к вам, — ответил он просто. — Потому что ни один демон не станет спасать жизни обычных людей. Мы сидели молча, только травы потрескивали в огне, где-то за окном шумел дождь. Я посмотрела на него – юношу, в котором уже рождался человек, каким он когда-нибудь станет. И почти шёпотом сказала: — Тогда пообещай, Карлайл, ты никогда не перестанешь верить в людей и их доброту, не станешь никого осуждать за выбор, а в моменты, когда будет совсем невыносимо, будешь вспоминать обо мне и продолжать идти вперёд. Не сдавайся – никогда, что бы ни случилось! Найди людей, которых ты полюбишь всем сердцем и которые полюбят тебя в ответ, и просто продолжай жить, не предавая свои убеждения. — Обещаю. — кивнул он мне в ответ с тем самым взглядом, с которым встретил меня настоящую в больнице Форкса. Зима в тот год пришла рано: снег лёг поверх сажи и грязи, превращая улицы в вязкое месиво. Болезни пошли одна за другой: сначала кашель, потом горячка. Люди умирали быстро, я не спала ночами: бегала от дома к дому, стараясь помочь хоть кому-то. А потом умерла жена мясника – и всё изменилось. Я пришла к ней, когда было уже поздно: муж рыдал, дети стояли у печи. Я закрыла ей глаза и оставила пару монет – на саван. Через день кто-то сказал, что я была последней, кто её видел. Через неделю – что я прокляла её. Через месяц – что я наслала мор. Они приходили ночью: стук в дверь, следы под окнами, разбитые горшки, крики – «Ведьма!». Однажды я проснулась от звука разбивающегося стекла – мне в окно бросили камень. Этим же утром пришёл Карлайл. — Они идут за вами, — сказал он. — Мой отец… он… он возглавит отряд. — Его вера сильнее любви к сыну, — сказала я спокойно. — Я знала, что так будет. — Вы должны уйти. Сегодня. Сейчас. — А ты? — Я помогу. Он стоял у двери, высокий, в плаще, с глазами, в которых я видела разворачивающуюся бурю. Мне хотелось сказать ему «спасибо», но я лишь кивнула и начала собирать сумку: травы, записи, немного монет, серебряный крест (подарок одной старушки) и книгу – мой дневник. За годы, проведённые в этом теле, в моём теле, я начала записывать всё, что со мной происходило. И, конечно, каждый день делала зарисовки Форкса и всех, кого я там оставила. — Карлайл, не вини себя. — Я не позволю им тронуть вас, мисс Аврора. Но утро наступило раньше рассвета: шаги, лязг железа, лай собак, гул голосов – я услышала их прежде, чем увидела. — Во имя Господа, откройте! Я стояла у окна, смотрела на серое небо. Там, где оно касалось крыш, дым поднимался в виде длинных чёрных полос – город просыпался. Карлайл схватил меня за руку. — Бежим! — прошептал он. Мы выбежали через заднюю дверь, сквозь сад, где ещё пахло мятой. Снег хрустел под ногами, вдали слышались крики. Но мы не успели – лошади, факелы, оружие, толпа… вряд ли получилось бы убежать от них, не зная, что они так внезапно появятся на пороге твоего дома. Возглавлял этот карательный отряд он – высокий, в сутане, с суровым лицом, стальным взглядом – отец Карлайла. — Отойди, сын мой, — сказал он, поднимая руку. — Ты ослеп. Она – порождение тьмы! Карлайл шагнул вперёд. — Нет! Она спасла меня, неужели ты забыл, отец?! Она спасла сотни людей! Многие из вас лишились бы самого дорогого, если бы эта женщина не вылечила всех вовремя! — Искушение! Дьявол не может творить добро, не имея цели забрать душу! Я смотрела на них и понимала, что это конец. Ах, если бы здесь была моя малышка – уехала бы к чёртовой матери от этой оравы. — Не бойся, Карлайл, — тихо сказала я. — Мы ещё встретимся. И в ту же секунду меня схватили, связали руки. Карлайл с требовательным и отчаянным криком пытался прорваться, но его удерживали как минимум трое мужчин, явно сильнее обычного подростка. Не знаю, где именно меня держали всё это время, но к вечеру, когда снег перестал идти, а небо оставалось свинцовым, вывели на площадь. Вокруг собралась толпа: сотни людей, факелы, запах смолы и дыма. Меня подвели к столбу со связанными руками, которые дрожали от холода. Верёвки врезались в запястья, под ногами скрипели доски. Люди же кричали: «Ведьма!» «Сжечь!» «Гори в аду!» С небольшого помоста я видела детей – тех, кого лечила, – их лица были бледны, глаза – полны слёз. Кто-то из женщин плакал, кто-то крестился. Карлайл неподвижно стоял в толпе, смотря на меня пустыми глазами. Я же улыбнулась ему – нечего тут раскисать! мы ещё обязательно встретимся… Отец Карлайла поднялся ко мне с факелом в руке. — Во имя Господа нашего, — произнёс он, — да будет очищен этот город от скверны! Пусть пламя смоет грех, и душа её обретёт прощение! Я закрыла глаза. Колокол ударил. Один. Другой. Ветер прошёл по площади, погладил меня по лицу, играясь с волосами. Потом я перевела взгляд на небо. Жар подступил снизу. Когда тебя сжигают заживо, организм не сразу осознаёт, что происходит. Боль приходит с задержкой в несколько секунд, потому что мозг уходит в состояние шока. Вы знали, что человек в этот момент чувствует резкий жар, трудность вдоха, головокружение? Его зрение сужается – мир становится будто узким тоннелем. Конечно, температура вокруг быстро поднимается, воздух становится обжигающим настолько, что при вдохе появляется сильное жжение в горле и груди. Через следующие несколько секунд организм переходит в фазу паники: сердце бьётся быстро, кровь приливает к коже, дыхание сбивается, а из-за перегрева звуки становятся глухими, зрение двоится, сознание «дрейфует». Да, было больно. А кому не бывает больно? Думаю, где-то через минуту из-за нехватки кислорода моё сознание отключилось, но я чётко увидела вспышку света, ощутила тепло, покой. А потом моя душа как будто бы отделилась от тела – и я перестала чувствовать боль. Меня охватила тишина, в которой было слышно дыхание Бога. А потом – снова темнота, которая со временем начала рассеиваться. После чего я снова почувствовала тело, но так и не смогла заставить себя открыть глаза – кажется, дальше меня ждал только сон.

***

Я просыпалась медленно. Мир будто собирался из рассыпанных осколков: сначала почувствовала тепло, мягкое, колеблющееся, потом – тяжесть век, гул в голове, слабое, почти неощутимое биение сердца. И запах… дерево, ткань, что-то сладковатое – это не мог быть сон. Я попыталась пошевелить рукой, но тело едва ли откликнулось – ломота прошла по каждой косточке в моём теле. мне всего 17 в этой жизни, почему я уже разваливаюсь?! — Эдвард… — едва слышно прошептала, не уверенная, что говорю вслух. И тут – тихий ответ: — Я здесь, Рори. Всё хорошо, не двигайся, милая. Его голос – первый настоящий звук, пробившийся сквозь туман сознания. Я почувствовала, как кто-то сжимает мою ладонь, осторожно, будто боясь причинить боль. Этот холод знакомого прикосновения вернул мне ощущение реальности. Открыть глаза оказалось труднее, чем хотелось бы. Свет резал, и я моргнула несколько раз, прежде чем мир приобрёл очертания. Сначала – огонь. В камине горели крупные поленья, пламя отбрасывало на стены мягкие золотистые отблески. Потом – диван подо мной, плед. Я приподнялась, голова закружилась, и тут же сильные руки поддержали меня за спину. — Осторожно, — прошептал Эдвард. — Ты слишком долго была без сознания. И, наконец, увидела лица. Семья Калленов стояла полукругом – тихо, не двигаясь. Эсме – с мягким, тревожным взглядом матери, сложив руки у груди. Эмметт – напряжённый, но старающийся улыбнуться. Элис – с блестящими глазами, будто она едва не плакала. Розали стояла чуть в стороне, молча, с тем самым выражением лица, где за холодом скрывалась тревога. Джаспер – сосредоточенный, будто удерживал что-то невидимое, выравнивая пространство вокруг. И Карлайл. Он стоял прямо напротив меня – неподвижный, спокойный, но в глазах его читалось что-то большее, чем просто забота врача. Я попыталась вдохнуть глубже – воздух пах лавандой. В висках стучало, перед глазами всё ещё плыло, но я смогла различить очертания комнаты. Высокие потолки, мягкий свет, пламя в камине – я понимала, где нахожусь, но глупый вопрос сам сорвался с моих губ. — Где я?.. — выдохнула я. — В нашем доме, милая, — ответила Эсме тихо. — Ты потеряла сознание. Эдвард нашёл тебя утром. Я повернула голову, нашла его взгляд. Его глаза – полные тревоги, и при этом такие нежные – встретились с моими, и всё внутри меня успокоилось. — Ты… я тебя напугала, да? — хрипло улыбнулась я. — Очень… — ответил он. — Когда я вошёл, ты не дышала. Я замерла. — Как… долго я пролежала там? — Думаю, час или два до того, как я нашёл тебя… — В его словах было столько боли. Закрыв глаза, я провела свободной рукой по лицу: голова всё ещё кружилась, но я чувствовала себя живой рядом с такими заботливыми и любящими людьми. Эдвард чуть сжал мою руку. Его пальцы – холодные, но в этом холоде было что-то невероятно успокаивающее. — Пей, — рядом оказался Карлайл, подавая мне стакан воды. Я сделала глоток – эта вода определённо была самой вкусной из всех, что я пробовала. Потом взглянула на него – мы долго смотрели друг на друга молча. И в какой-то момент я улыбнулась. — Ты вырос прекрасным человеком, Карлайл, — сказала я тихо, но достаточно, чтобы все услышали. В комнате повисла тишина. Карлайл на мгновение опустил глаза, а потом, с той самой теплотой семнадцатилетнего юноши ответил: — У меня был прекрасный учитель, мисс Аврора. — Давно ты знаешь? — решила я уточнить. — С самого первого дня, как увидел тебя в больнице Форкса. — Да, так и подумала… Эдвард чуть ближе подтянул меня, обнял, и я, не раздумывая, прижалась к нему, чувствуя, как исчезает тревога после долгого путешествия. — Теперь всё хорошо… — прошептала я, уткнувшись лбом в его плечо. Он кивнул, поглаживая меня по волосам. — Да, Рори, всё хорошо. Я слышала, как Элис облегчённо выдохнула, как Эсме тихо всхлипнула и подошла ближе, поправив на мне плед. — У тебя ледяные руки, солнце, — прошептала она. — Надо согреться. — Мама, дай ей хотя бы отдышаться, — усмехнулся Эмметт, но голос его был мягче, чем обычно. — Хотя если ты приготовишь завтрак, она точно оживёт быстрее. — Очень остроумно, учитывая, что за окном темень, — пробормотала Розали, закатывая глаза. — Но Эсме права – ей нужно тепло. Карлайл всё это время не отходил – он смотрел на меня с профессиональной сдержанностью, но в глазах было нечто иное: смесь признательности и тихой радости. — Как ты себя чувствуешь, Аврора? — спросил он. — Как будто меня переехал грузовик, — усмехнулась я. — И потом сверху ещё парочка. — Это пройдёт. Тебе нужен отдых и покой. Эдвард поднялся, взял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. — Эдвард… — начала я, но он покачал головой. — Тсс… Только не спорь. Я донесу тебя наверх. — Я и не собиралась спорить, — соврала я… просто было до жути неловко!! — Конечно, конечно, — сказал он с улыбкой, — вот и договорились. Он вынес меня из гостиной, и я только успела увидеть, как Эсме, улыбаясь, качает головой, а Элис подмигивает. Лестница пролетела мгновенно – его шаги были бесшумны. На втором этаже, дойдя до своей комнаты, он мягко поставил меня на ноги и погладил по щеке. — Душ справа. Я найду тебе полотенце и одежду. Оставлю всё в комнате, милая. — Спасибо, — прошептала я. Горячая вода приятно обжигала, смывая остатки сна, крови, боли. Пар поднимался к потолку, и я стояла, прижавшись лбом к кафелю, чувствуя, как окончательно возвращаюсь в тело. «Живая. Всё ещё живая». Почистив зубы, я вышла, а на спинке стула меня уже ждало сложенное полотенце, новое бельё, домашние штаны по размеру, тёплые носки и его рубашка. Значит, штаны нашли, а кофту – нет... ну да, ну да… Эдвард ждал меня за дверью. — Твоё пока будет в стирке, — объяснил он, улыбаясь. — Это, думаю, подойдёт. Я кивнула, улыбнувшись ему в ответ: рубашка оказалась чуть великовата, но пахла им, и от этого на душе стало теплее. Мы спустились вниз: из кухни доносился аромат чая, масла и малинового джема. Эсме стояла у плиты, ловко переворачивая блины. — О, вот и вы, — сказала она, улыбаясь. — Садись, милая. Завтрак почти готов. Я послушно села за стол. Все уже были там: Элис вертелась рядом – энергичная, счастливая – люблю её за это! Эмметт с Джаспером о чём-то шёпотом переговаривались. Розали тихо наблюдала за мной, а Карлайл стоял у окна, глядя на лес, но я знала – он слушает. Эсме поставила передо мной тарелку. — Тебе нужно поесть. Я знаю, нам это не нужно, но для человека – обязательно. — Вы спасаете мне жизнь не хуже, чем Карлайл, — улыбнулась я. — В этот раз мы все были напуганы, — сказала Эсме мягко, садясь рядом. — Особенно Эдвард – он не отходил от тебя, солнце. И ты можешь обращаться ко мне на «ты». Я мягко улыбнулась ей, а потом посмотрела на Эдварда. — Я не мог… уйти, — сказал он. — Даже после того, как ты стала нормально дышать. — Прости, что заставила волноваться, — прошептала я, ладонью коснувшись его щеки. — Только попробуй сделать это ещё раз, — сказал Эмметт с усмешкой. — Эмметт, — строго произнесла Розали, но смягчив взгляд. — Она сделала это не по своей воле. Я тихо рассмеялась. — Обещаю, больше никаких сюрпризов. — Лучше поешь, — вмешалась Элис, пододвигая мне чашку чая. — Ты, кстати, знаешь, что проспала шестнадцать часов? — Что? — я чуть не поперхнулась. — Шестнадцать?! — Да, — кивнула Эсме, — и выглядишь ты всё равно, как будто тебе нужно ещё столько же. — Спасибо за комплимент, — усмехнулась я. Карлайл подошёл ближе, опершись рукой о спинку стула. — Шестнадцать часов сна – это реакция организма на сильный стресс. С твоим телом всё в порядке, Аврора. Но это пока. Просто… очевидно, что это ненормально, поэтому… Я посмотрела на него и поняла, что он хотел сказать. — Я думаю, нам нужно будет обо всём поговорить. Не люблю, когда есть некая недосказанность. И Джаспер, — обратилась я к майору, — ты тоже меня знаешь, я права? Он всего лишь кивнул мне в ответ. Ну что ж… неужели мы не подружимся? — Ладно, хватит загадок, — вмешался Эдвард. — Сейчас она ест, отдыхает и не думает ни о чём. Я кивнула. — Доктор Каллен, разрешите я проигнорирую советы вашего сына? Он улыбнулся: — В этот раз – нет. Мы все рассмеялись – наконец напряжение немного спало, и теперь можно было спокойно посидеть на кухне с новой семьёй. Я ведь могу теперь их так называть?.. Я пила чай, слушала, как Элис рассказывает о новых тканях и наших планах в городе (да, оказывается, мы поедем за покупками), Эмметт подкалывает Джаспера, Эсме хлопочет с тестом, а Эдвард молча сидит рядом, не отпуская мою свободную руку. Я посмотрела на него, улыбнулась и тихо сказала: — Спасибо. И он ответил мне улыбкой, всё прекрасно понимая. Я посмотрела на всех – на этих прекрасных людей, что всё же стали моей новой семьёй, и вдруг поняла: сколько бы жизней я ни прожила, именно эта – моя. Ночь стояла тихая, за окнами висел лёгкий туман, луна, будто уставшая от своих обязанностей, лениво подсвечивала кромки деревьев. Камин потрескивал, и от него шёл мягкий янтарный свет, ложившийся на пол, книги, лица. После завтрака-что-на-самом-деле-ужин, когда я наконец смогла хоть немного прийти в себя, Эсме принесла мне одеяло и настояла, чтобы я осталась на диване у камина. Семья не расходилась – все будто чувствовали, что ещё не всё сказано. Эдвард сидел рядом, держал мою руку, а я – его. — Ты хочешь поговорить сейчас? — тихо спросил Карлайл. Я кивнула. — Да, думаю, пора. В комнате как будто стало ещё тише: только огонь и часы где-то под лестницей. — Я не знаю, как начать, — сказала я, смотря куда-то в пол. — По правде, не думала, что вообще когда-нибудь скажу это вслух. Элис слегка наклонила голову, словно подталкивая меня продолжить... — Я умерла 28 декабря 2025 года. Мне только исполнилось двадцать четыре, когда врачи поставили диагноз – лейкемия. Я боролась почти год: химиотерапия, капельницы, больницы… Но болезнь победила. Ей хватило меньше года, чтобы сожрать меня вместе со всеми моими мечтами. Я усмехнулась. — Знаете, а я так хотела в космос… Хотела своими глазами увидеть, как выглядит Земля сверху. А ещё мне было как будто бы мало этого крошечного островка в бесконечной Вселенной – я так хотела знать, что же находится за границами Солнечной системы. Знаете, в 2014 году выйдет мой любимый фильм – «Интерстеллар»… Мы обязательно должны будем сходить на него в кино! У меня было так много вопросов, и я думала, что после смерти найду ответы на все, что Бог встретит меня и спокойно со мной поговорит, утолив моё любопытство. Но… я здесь. Эсме тихо ахнула, но не перебила. — После смерти я долго бродила по темноте, пока не увидела двери… одну из них и выбрала. Я родилась в любящей и такой заботливой семье, что не могла поверить своему счастью. После автокатастрофы в мои пятнадцать я осталась одна, поэтому эта жизнь стала для меня таким подарком… Время шло, я старалась жить, наполняя себя музыкой, книгами, языками, знаниями. А потом родители подарили мне домик в Форксе, — я мягко улыбнулась. — Тогда я сразу подумала, что будет круто встретить Олимпийский клан и подружиться с вами. Но это всё были шутки, потому что мир, о котором я подумала, был книжным. Я перевела взгляд на Эдварда, а его пальцы чуть сильнее сжали мои. — Вы были персонажами книги – истории, которую я читала много раз в своей прошлой жизни. Про семью вампиров, что живёт в маленьком городке Форкс и питается кровью животных. Про Карлайла, который был гениальным хирургом. Про заботливую Эсме, в которой живёт вечная бескрайняя любовь ко всем близким. Про тебя, Эдвард, вечно одинокого, но доброго и сострадательного вампира. Про Элис и Джаспера – до сих пор, кстати, считаю, что ваша пара – это лучшее, что случилось за всю книгу! — повернувшись в их сторону, улыбнулась я. — И про Розали и Эмметта – прекрасную женщину со страстью к коллекционированию машин, которая стала отличным механиком, и большого чёрного медведя, что горой будет стоять за свою семью! — Ты помнила нас из книги? — спросила Элис почти шёпотом. — Да. Наверняка вы помните, с каким лицом я встретила Майка Ньютона, — фыркнула я. — А когда я увидела вас… Эмметт рассмеялся во всё горло. — О, кстати, Эдвард, ты читаешь мои мысли? — Нет, я слышу только то, что ты хочешь до меня донести, — сказал он, улыбнувшись и поцеловав мою руку. — Вот как… Надеюсь, концерт на уроке биологии тебе понравился! Тут уже смеялись мы все. — А потом – сны. Сначала те, что не давали мне спокойно поспать ночью, потом случился первый приступ: тогда я видела свою прошлую жизнь, мне вновь пришлось прожить годы и годы одиночества. А потом… — Я замолчала, вспоминая огонь, дым, детские лица. — Я видела свою другую жизнь: Лондон, середину века. Меня звали Аврора Морнингвейл, я была лекарем. И, как вы уже поняли, видела молодого Карлайла. Я посмотрела на Карлайла, он мне кивнул. Эсме мягко улыбнулась, подошла к мужу и обняла его. — Как вы познакомились, милая? — Он был ребёнком, когда я спасла его от инфекции. На самом деле это действительно было чудом. Шли годы, люди всё больше боялись того, чего не могли объяснить, — сказала я. — Когда меня сожгли, Карлайлу было всего семнадцать. Его отец возглавлял инквизицию. Поэтому он видел это не самое приятное зрелище. Эмметт опустил голову, прошептал: — Чёрт… Джаспер закрыл глаза, наверное, чтобы удержать волны наших эмоций. Карлайл сделал шаг ко мне, сел в кресло напротив. — Я помню девушку, которая учила меня видеть в людях добро, когда все вокруг видели лишь беспросветную тьму. Я думал, что это сон, видение из детства, потому что воспоминания о человеческой жизни быстро стираются из памяти вампиров. Твои слова я пронёс с собой через века, всегда слыша твой голос. — Значит, всё-таки это не просто сны… — сказала я. — Но что? и почему… — Пока мы этого не можем знать, да и главное сейчас не это. Аврора, твоё здоровье – давай посмотрим, как долго ты будешь восстанавливаться после сегодняшнего дня. Старайся всегда быть на виду у одного из нас: если это повторится, желательно, чтобы рядом кто-то был. — Ты и правда вырос прекрасным человеком, — сказала я ему вновь. — А ты всё такая же – упрямая и добрая, — ответил он. Эсме наклонилась вперёд, положила ладонь поверх моей: — Ты дома, милая. Теперь всё будет хорошо, не переживай, мы позаботимся о тебе. Я посмотрела на неё, на Карлайла, на всех Калленов – и поняла: эти замечательные люди действительно теперь считают меня частью своей семьи… Но почему… это же первое наше «официальное» знакомство… ах! точно! — Сегодня же должен был быть ужин! Ох, простите, я сорвала такой замечательный вечер… Я посмотрела на Эдварда: он уже не прятал улыбку, и в его глазах была забота, нежность и любовь. — Не переживай, всё хорошо. Семейный ужин всегда можно устроить в любой другой день, — сказал он. Мы ещё долго сидели и разговаривали: Каллены спрашивали о моей прошлой жизни, а я им всё рассказывала и отвечала на их вопросы. Огонь в камине перешёл в уголья, тени ползали по стенам. Элис была где-то в своих видениях, опершись на плечо Джаспера. Эмметт и Розали вполголоса переговаривались. Эсме ушла за ещё одной чашкой чая для меня, а Карлайл стоял у окна и наблюдал за своей семьёй. Эсме вернулась, положила на стол рядом со мной кружку, я же прислонилась к Эдварду, чувствуя его тихое дыхание. Всё действительно было хорошо. И я вновь заснула, думая о том, что обязательно нужно будет позвонить родителям.