Aurora Everhart

Аврора Я всегда любила утренний холод – тот самый, когда дыхание превращается в пар, а воздух звенит от свежести. К сожалению, даже такая погода не смогла мне помочь: голова немного гудела после ночного… эм, случая? приключения? Я ещё сама не поняла, что это было – зачем и почему мне вновь проживать те моменты прошлого… Когда я свернула на школьную парковку, увидела, как Белла ставит свой пикап на привычное место. Каллены – неподалёку, как всегда в идеально ровном ряду. Эмметт что-то говорил Джасперу, Элис смеялась, но потом резко потерялась в своих видениях – это было видно по её изменившемуся лицу, а Эдвард стоял, облокотившись на свой Вольво, руки в карманах, взгляд в мою сторону. Белла заметила меня, улыбнулась и помахала рукой, и я ответила тем же. Асфальт поблёскивал льдом, каша под колёсами с хрустом сжималась. Я уже собиралась заглушить двигатель, как из-за угла со свистом вылетел синий фургон – Тайлер Кроули. Господи… Только не это! Разве это должно было произойти сегодня? Его машину занесло: сначала просто чуть-чуть – колёса скользнули – но он не успел выровнять руль, и именно тогда фургон пошёл юзом – прямо на Беллу. Время вдруг вытянулось – я буквально увидела, как оно замедлилось. Белла стояла, вцепившись в ручку двери своего пикапа. Эдвард резко рванул вперёд, но между ними было слишком большое расстояние… для человека. Я даже не подумала. Ни секунды. Резкий поворот руля – Мустанг с визгом шин пошёл в занос. Я вывернула, добавила газ, и машина развернулась на сто восемьдесят градусов, подставляя под удар заднюю часть. Удар пришёлся точно: грохот, звон стекла, скрежет металла, будто кто-то руками порвал листы железа. Меня швырнуло вперёд, головой о стойку. На секунду в глазах всё побелело. Потом – звон. Да такой, будто кто-то прямо над ухом ударил в колокол. Воздух резко пропал. И тишина – буквально на пару секунд. Потом как будто кто-то вновь включил весь мир вокруг: запах гари, крик Беллы, шум приближающихся шагов, гул голосов. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться: голова ныла, по лбу что-то текло – горячее и липкое. Кровь. Прекрасно! Аврора, молодец! Я открыла дверь и буквально вывалилась наружу. — Чёрт подери, Кроули! — выдохнула на английском, потом соскользнула на русский, уже не сдерживаясь. — Да чтоб тебя трижды занесло на собственном эго, идиот чёртов! Ты же нихера водить не умеешь, щенок! Нахер тебе было повышать скорость в такую-то погоду! — Я ткнула пальцем в его фургон, чувствуя, как кровь с виска капает на пальто. Мои ноги дрожали, но я выпрямилась и, пошатываясь, пошла к пикапу Беллы. Тайлер выглядел так, будто видел привидение. — Я… я не… я не хотел! Машину занесло! — лепетал он, белый как снег. — Конечно! Машину занесло! А мозги, надеюсь, не занесло?! — процедила на английском, потом махнула рукой. — Всё, сиди и не двигайся, пока я не успокоюсь, иначе я тебя прикончу, клянусь! Белла стояла с огромными глазами, прижавшись к своему пикапу. Я шагнула к ней и мягким голосом спросила: — Эй… ты цела? Не ушиблась? Она только кивнула и тихо проговорила: — У тебя кровь… Я провела рукой по виску – пальцы окрасились красным. Чудесно. Прекрасно. Белла сейчас из-за меня ещё в обморок свалится. — Ерунда, просто поцарапалась, — попыталась улыбнуться, но голова закружилась, и мир поплыл. — Аврора! — услышала голос. Эдвард. Он оказался рядом быстрее, чем я успела понять, что происходит. Его руки были холодными, но удивительно надёжными. Эдди подхватил меня с такой лёгкостью и прижал к себе. От него пахло холодом и чем-то сладким – запах вампира как-никак… — Всё в порядке, — пробормотала я. — Белла… где Белла? — Цела, — ответил он коротко. — Не двигайся, ладно? Элис уже вызвала скорую. — Конечно, вызвала, — усмехнувшись, прошептала я. — Это же Элис… Эдвард чуть улыбнулся, но глаза у него оставались напряжёнными. Вокруг уже толпились ученики, мистер Бэннер кричал кому-то, чтобы все отошли. Белла стояла рядом, её трясло. Тайлер сидел в своей машине, держась за руль обеими руками. Вдалеке завыла сирена.

***

Больница Форкса встретила уже таким знакомым запахом антисептика и лампами под потолком, от света которых всегда болели глаза. Я сидела на кушетке, голова гудела, Эдвард же был рядом – не отходил. — Сотрясение, — услышала я мягкий и ровный голос с лёгким британским акцентом. Я подняла взгляд и… замерла. Карлайл Каллен. Ну наконец-то мы встретились, один из лучших мужчин на свете! Он стоял у изголовья: белый халат, стетоскоп. Спокойное, выточенное из мрамора лицо. Свет падал сверху, и в этом освещении его черты казались почти нереальными: идеальная линия скул, ясный и глубокий взгляд золотистых глаз. Но дело было не в этом. А в том, как он смотрел. Не просто профессионально… Как бы это выразить… как будто он пытался вспомнить кого-то или, лучше сказать, как будто он встретил кого-то давно ушедшего из его жизни. — Сколько пальцев я показываю? — спросил Карлайл спокойно, поднимая руку. — Два. Хотя это как посмотреть. Возможно, вы мне показываете целый кулак – тогда это пять. Выбор за вами – что больше нравится? — пробормотала я. Он улыбнулся: — С чувством юмора всё в порядке. Это хороший знак, мисс Аврора Эверхарт! Эдвард, стоявший сбоку, заметил, как отец на секунду замер, глядя мне прямо в глаза. — Что-то не так? — спросила я. — Нет, — ответил он быстро. — Просто… у вас интересный оттенок радужки. Очень редкий. Интересно, как часто врачи говорят это пациентам с рассечением лба? — У неё лёгкое сотрясение, — повторил Карлайл уже Эдварду. — Ничего опасного. Обработаем рану, и она может поехать домой. — Я отвезу, — сразу сказал Эдвард. Карлайл кивнул, но его взгляд задержался на мне ещё на долю секунды. Я отвернулась, когда зазвонил телефон. Экран высветил: Мама. О боже. Главное, сейчас не сорваться… во мне всё ещё кипела злоба на этого остолопа, который сидел рядом и всё приговаривал «извините, извините…» — Mamma… ciao , — сказала я устало. — Аврора! Боже мой, что случилось? Мистер Свон мне позвонил! Ты в больнице?! — Всё хорошо, мам, просто небольшой… incidente , — закипая, сказала я уже громче. — Quel piccolo stronzo si è messo al volante senza nemmeno preoccuparsi di controllare se quel baracchino andasse bene per guidare sul ghiaccio! Ha quasi ucciso una persona, e tutto quello che sa dire adesso è il miserabile «scusa»!! Ma che idiota, deficiente! Lui ha visto benissimo che sulla strada c'era ghiaccio! Perché cazzo ha aumentato la velocità in un parcheggio? Chi accelera in un parcheggio, mamma? Farò in modo che gli tolgano la patente per tutta la vita! E se non succederà, lo seppellirò da qualche parte nella foresta... — Ох… милый, она перешла на итальянский… — Ооо… так, дочурка, я напомню, за убийство человека ты сядешь в тюрьму! Конечно, мы тебя оттуда вытащим, у нас есть связи, ты знаешь… но помни, у того пацана вся жизнь впереди, хотя, судя по тому, как он водит, жизнь у него будет короткой, но всё же… — проговорил в трубку папа. — Пап, никто не сможет найти его тела… — отозвалась я, прекрасно понимая, что половина палаты меня слушает. — Рори, где мы найдём фтористоводородную кислоту? — Я поняла, поняла… Думаю, нам надо перестать так шутить, доктор Карлайл уже очень странно на меня смотрит, пап… А ещё тут шериф Свон стоит… В трубке послышался смех родителей, который поднял мне настроение и подарил ощущение тепла и заботы. — Хорошо, милая! Передавай всем большой привет и скажи, что мы законопослушные граждане! Особенно ты! — Они это знают, не переживай, пап! И я люблю вас! — И мы тебя любим, солнце! Я медленно положила телефон на тумбочку и перевела взгляд на Тайлера… Надо бы ещё ему нервишки пощекотать! — Фтористоводородную кислоту и правда тяжело найти, мисс Эверхарт, — сказал уже стоявший в палате шериф Свон. — Но нет ничего невозможного для полицейского… Карлайл чуть улыбнулся, но взгляд его оставался задумчивым. Тайлер тут же вскочил: — Я так виноват! Я просто… я не справился с управлением, я клянусь, я… — Тайлер, — оборвал его Чарли, задвигая занавеску. — Помолчи хоть минуту. Тот осёкся. Ещё один лучший мужчина на свете повернулся ко мне: — Я хочу поблагодарить вас, Аврора. Вы буквально спасли мою дочь. И… я понимаю, что ваша машина пострадала. Я возмещу ущерб. — Не стоит, — отмахнулась я. — Правда, мистер Свон. Я сама разберусь, не переживайте, пожалуйста! Белла подошла ближе, глаза блестели: — Спасибо, Рори. Я… даже не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — улыбнулась я. — Просто будь аккуратнее на льду, ладно? У тебя отец с седыми волосами будет раньше времени. — У него уже, — вставила Белла, и мы обе засмеялись. Карлайл закончил делать записи в карте и сказал: — Тебе нужно отдохнуть: никаких нагрузок пару дней! — Я отвезу её, — повторил Эдвард. Чарли посмотрел на него, потом на меня, но только кивнул: — Ладно. Я отвезу Белз домой, а вы, мистер Каллен, присмотрите за Авророй. — Конечно, сэр, — вежливо ответил Эдвард. Дорога от больницы до моего дома заняла минут двадцать-тридцать, но казалось – вечность. Я чувствовала слабость и небольшое головокружение, всё остальное вроде было в норме. Но по периодическим взглядам Эдварда на меня я поняла, что выгляжу явно не как здоровый человек. — Ты всегда так водишь? — спросил Эдди после молчания. — Только когда хочу произвести впечатление, — ответила я, прижимая к виску пакет со льдом. — Получилось? — Более чем. Ты могла погибнуть. — Могла, — согласилась я. — Но не погибла. И Белла жива. Так что счёт один-ноль в мою пользу. Он улыбнулся – устало, но искренне. Некоторое время мы ехали молча. Радио играло что-то тихое, почти неслышное. — Ты не боишься? — спросил он наконец. — Чего? — Умереть. Я посмотрела на него и усмехнулась: — Я боюсь не успеть, Эдвард. Но не умереть. Нет ничего плохого в смерти… Думаю, это некий переход между мирами, да и разве можно бояться неизбежного? Конечно, если вопрос поставить немного иначе, то я однозначно отвечу «не хочу»… Я не хочу умирать, Эдвард. Я слишком любопытна, чтобы прожить всего восемьдесят или девяносто лет – это так ничтожно мало для меня… Он медленно кивнул. — Понимаю. Я повернулась к окну: дорога, деревья, свет фар – всё текло мимо, словно сон. И почему-то, несмотря на всю усталость, мне было спокойно здесь – в этой тёплой машине. Эдвард молчал, но эта тишина наполняла момент уютом и счастьем, что ли… Когда мы подъехали к дому, я сказала: — Спасибо, что подвёз. И… за всё остальное. — Отдыхай, Аврора, — тихо сказал он. — Всегда рад тебе помочь. Я уже открывала дверь, но обернулась: — Эдвард? — Да? — Хочешь зайти ко мне в гости? Он улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза: — С удовольствием. Эдвард Я припарковал машину и вышел вслед Авроре. Пока мы добирались до её дома, я успел задать вопрос, который мучил меня в течение всех этих недель: — Ты выглядела… неважно, — начал я осторожно, — с самого утра заметил, когда ты ещё подъезжала к школе: ты такая бледная. Ты… не больна? Она чуть напряглась, но мягко улыбнулась: — Нет, просто не сплю хорошо. В последнее время сны стали слишком яркими. Слишком настоящими. Я будто живу там, понимаешь? — Она взглянула на меня, как будто проверяя, не сочту ли я это бредом. — Иногда я гуляю по садам, слушаю ветер в цветах и деревьях. Иногда бегу куда-то под дождём в Риме, через мгновение я уже оказываюсь в старом Лондоне, вся охваченная пламенем… Мне снятся места, в которых я раньше никогда не была, и люди, которых я никогда не знала и не видела. Но всё кажется таким знакомым. А потом я просыпаюсь – и не понимаю, где я. Я слушал её и думал, что же происходит с этой девушкой. Эти сны как будто высасывали все её силы, оставляя только бледную кожу и глубокие синяки под глазами. Чем же я могу тебе помочь, Аврора? Мы подошли к дому, Рори уже открыла дверь и отступила, впуская меня – возможно, потому что я гость… — Не заходи дальше этого коврика, пожалуйста! Ты увидишь белые пушистые тапочки – надевай их и проходи в ванную комнату, чтобы помыть руки. — Хорошо, мэм! — улыбнувшись, ответил я. Когда дверь закрылась за нами, я на мгновение задержался в прихожей. Дом пах деревом, кофе и книгами. В гостиной я увидел камин, который наверняка будет мягко потрескивать. Потом девушка включила свет, и тёплое оранжевое свечение заструилось по стенам, по спинке дивана, по клавишам рояля у панорамного окна. Двусветное пространство тянулось вверх, на второй уровень, где вдоль стены шёл балкон-галерея, так же заставленный книгами, как и всё пространство под ним. Как же ты любишь книги, Аврора… Интересно, ты уже всё успела прочитать? Картины, часы, скрипка, гитара. Всё дышало жизнью в её доме. — Красиво, — сказал я. Сделав так, как она меня попросила, я прошёл в гостиную. Девушка уже скрылась на втором этаже: по звуку было понятно, что она принимает душ и переодевается. Пока она приводила себя в порядок после тяжёлого дня, я осмотрел первый этаж её дома: открытое, свободное пространство. Кухня, залитая мягким янтарным светом. На столешнице – керамическая ваза с оливковыми ветками, рядом книга, раскрытая посередине, как будто кто-то читал её, готовя завтрак. Кофемашина, тарелка с пирожными под стеклянным колпаком. Кухня переходила в столовую. А дальше – гостиная-библиотека. Потолок терялся в темноте, и только редкие отблески ламп поднимались вверх, теряясь где-то среди книг. С правой стороны шла лестница, плавно уходящая на второй уровень. Книги – сотни, возможно, тысячи. Разных форматов, изданий, цветов. Рядом с окнами – музыкальный угол: рояль, гитара, скрипка. На крышке рояля – открытый нотный сборник, страницы которого едва шевелились от сквозняка. Рядом на банкетке – карандаш, пара листов, что-то записанное от руки. Тут же на чёрной обивке я заметил небольшие капли – засохшие, но отчётливо красные – рядом с роялем тоже были следы крови, но Аврора постаралась хорошо всё убрать. Я чуть нахмурился. Что же с тобой происходит, Рори… Тем не менее всё вокруг говорило о том, что здесь не просто играют музыку – здесь живут ею. Я подошёл ближе. На стенах – картины. Часть явно писана ею самой: это было видно по стилю написания. Море, утренний туман над лесом, ночной город, старый мост. Один холст был не завершён – на нём лишь силуэт женщины у окна, обращённой к свету. Потом я подошёл к камину, опустился рядом, сложил щепу, бумагу, положил поленья. Пламя вспыхнуло быстро и облизало дерево. Через минуту загорелось живое, уверенное пламя. Свет побежал по стенам, по корешкам книг, по клавишам рояля. — Так-то лучше. Я поднялся и посмотрел вокруг – комната словно ожила. Теперь огонь отражался в стекле книжного шкафа, его блики скользили по струнам гитары, а тени на потолке пришли в движение. Мне вдруг показалось, что я стою не в гостиной, а в каком-то ином пространстве – будто этот дом сам по себе живая симфония: огонь, дерево, ткань, запах кофе и старой бумаги – всё было частью одной мелодии. И в центре – она. Минут через двадцать Аврора спустилась: девушка была одета в домашнюю мягкую одежду, на ногах – светлые шерстяные носки. Её волосы были чуть влажными после душа. Аврора подошла ближе к камину, и его свет коснулся её лица, делая кожу чуть золотистой, а глаза – глубже. Она смотрела на пламя, и в её взгляде было то странное выражение, которое я уже видел раньше: будто она слышит что-то, чего не слышу я. — Красиво, — сказал я, не зная, говорю это ей или же её дому. — Здесь как будто всегда осень. — Осень – моё любимое время года, — ответила она. — В ней всегда есть место свету, даже если вокруг дождь. И этот свет делает невероятно прекрасным всё то, к чему прикасается… Когда-нибудь я нарисую осенний лес Японии. Ты знал, что лес, откуда берёт начало река Кирю, признан одним из ста лучших в Японии? Реки Кирю и Ватарасэ, живописные горы, потухший вулкан Акаги – всю эту красоту можно увидеть в городке Кирю. Всего час езды от Токио – и ты уже в сказке… Момидзи – одним словом! Традиционное японское любование осенними клёнами… Я улыбнулся ей и кивнул. Эта девушка любит Японию.. хм, интересно… — Ты голоден? — спросила она. — Нет, но, думаю, тебе нужно поесть. Если ты позволишь, я приготовлю тебе что-нибудь. И мы направились на кухню. — Аврора, я бы хотел подвозить тебя – утром и после школы – пока твою машину не починят. Тебе будет удобно? Она хмыкнула: — Точно, моя малышка… — Не переживай, Розали волшебница, — сказал я, чуть наклоняясь к ней. — Она приведёт твой Мустанг в идеальное состояние! Она подняла глаза, и в её взгляде я прочитал благодарность: — Спасибо, — сказала она. Я подошёл к холодильнику, а Рори села за островок, подперев подбородок рукой, и наблюдала, как я хозяйничаю на её кухне: сначала нашёл мясо, лапшу, яйца, овощи – приготовлю ей удон-оякидон – потом помыл и начал нарезать овощи. Я бросил взгляд через плечо: — Кстати… Я хотел тебя спросить. На каких языках ты говоришь? Она тихо рассмеялась: — На всех, что запали мне в душу… Ну почти, остальные я обязательно выучу! — Всё-таки конкретнее, пожалуйста, мисс Эверхарт, — сказал я, улыбаясь. Она сделала вид, что думает, глядя в потолок: — Английский, русский, итальянский и японский… Также хочу выучить французский – уж больно красиво он звучит… даже, когда ругаешься! А ты? На каких языках ты говоришь, Эдвард? — Английский, латинский, итальянский, французский, русский. И немного на немецком. — Это поразительно… Я улыбнулся в ответ и продолжил готовить. Когда блюдо почти было готово, я поставил сковороду и добавил соус. Затем – рис, бульон, слегка пожарил. Она встала рядом, руки сложила перед собой, посмотрела, как пар поднимается от сковороды, как бульон пузырится. Я видел, что она дрожит от холода или усталости – не сразу понял, что и то, и другое. Когда я подал тарелку на стол, мы сели рядом на том же островке. Аврора взяла вилку, попробовала – глаза слегка расширились. — Это вкусно, — сказала она искренне. — Даже слишком. Теперь я точно буду приглашать тебя чаще. — Только если эти тапочки теперь будут моими, — ответил я. Мы засмеялись, и наш смех отразился от деревянных стен, наполнив кухню теплом. После ужина мы убрались за собой и вернулись в гостиную: — Ты… точно всё в порядке? — спросил я. Она подняла голову. — Да, а что? — Рядом с роялем… кровь. Она на секунду замерла, но потом, ухмыльнувшись, сказала: — Ты же понимаешь, Эдвард, что обычные люди не замечают засохшие капли крови на чёрной обивке? С такого-то расстояния… Я посмотрел на неё: — И ты не похожа на обычную девушку, Аврора. Наступила пауза. Мы просто смотрели друг на друга – долго, не отводя глаз. В этом взгляде не было страха, только понимание. Она первой отвела глаза, и, улыбнувшись, сказала: — Если ты хочешь получить ответы на все свои вопросы, тебе придётся пригласить меня на свидание. А там… я честно на всё отвечу. Но с условием: тогда я тоже задам все свои вопросы. — Тогда я приглашаю тебя – прямо сейчас. Давай на следующей неделе, как тебе станет лучше. — Вот и договорились, — рассмеялась она, и её смех наполнил комнату. Потом она подошла к роялю, села и начала играть. Я же сел в кресло. Первые аккорды прозвучали почти неслышно, мелодия струилась плавно: в её пальцах музыка жила особой жизнью – я видел, как ноты окрашиваются в золотисто-янтарный в начале, в тёплые винные к середине, к концу – они уже стали бледно-голубыми… Я чувствовал, как комната наполняется этими цветами, как воздух становится гуще, мягче. — Это твоя мелодия? Она покачала головой. — Нет, не моя… Этих прекрасных мелодий ещё не существует в этом мире – они просто пока не написаны… Я буду просто смиренно ждать, когда автор, этот гениальный композитор из Юкатаны, подрастёт и напишет их. И она заиграла вновь. Вечер проходил спокойно: мы разговаривали о музыке, о живописи, о книгах. Она рассказывала, как в детстве могла часами рассматривать старые картины, как впервые рассказала родителям о своём желании рисовать. Я с удовольствием слушал её и задавал наводящие вопросы, чтобы она продолжала делиться со мной своей жизнью. Мы говорили о литературе, и, когда разговор дошёл до «Великого Гэтсби», она встала, взяла книгу с полки. — Может, почитаем вместе? — предложила она. — С удовольствием, — ответил я. Она устроилась на диване, поджав ноги и укрывшись пледом. Я сел рядом и забрал книгу, которую она уже протягивала мне. Тут я понял, что читать буду именно я: — Хочешь, почитаю тебе вслух? — спросил я. Она кивнула. Я раскрыл книгу, мой голос звучал тихо: «В юношеские годы, когда человек особенно восприимчив, я как-то получил от отца совет, надолго запавший мне в память. — Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, — сказал он, — вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты…» Потихоньку её дыхание замедлилось, стало спокойнее, равномернее. Аврора уснула. А я замолчал, глядя на неё. На лице – тёплый свет от камина, тень ресниц, чуть приоткрытые губы, синяки под глазами, всё ещё выдающие её усталость, но в этом сне не было того напряжения, что я видел раньше. Огонь в камине догорал. Пламя играло отблесками на стенах и по её волосам, делая их чуть золотистыми. Я почти не дышал, боясь нарушить это хрупкое спокойствие. Мир был тих. Только шум ветра за окном, да редкий треск поленьев. Я сидел рядом и думал о ней: она говорила, что сны стали слишком яркими. Я видел по её лицу, что это не просто усталость. Это было что-то другое… Я закрыл книгу, положил на диван и тихо поднялся, осторожно взял её на руки, отнёс её лёгкое тело к ней в комнату. Уложил. Поправил подушку, убрал выбившуюся прядь волос. Она чуть шевельнулась, но не проснулась. На лбу виднелась тонкая царапина – след от аварии. Я наклонился и тихо коснулся её губами. — Спи спокойно, Аврора. И остался рядом. Сидел в кресле, у кровати, смотрел, как она дышит. Когда я вёз её домой, то думал только об одном – как странно она действует на меня. Аврора Эверхарт. Девушка, чья кровь пахнет иначе, чем кровь любого человека… чья кровь успокаивает… Я не мог не заметить – в ней было что-то... несоразмерное. Взгляд – слишком зрелый. Движения – слишком осмысленные. Голос – с той интонацией, с которой говорят те, кто слишком многое уже повидал в жизни. Луна поднималась над лесом, серебрила стены. Дом наполнился мягким светом, и, казалось, что даже воздух стал прозрачнее. Я слушал её сердце – ровный, уверенный ритм. И не заметил, как прошли часы. Иногда я думал, что слышу музыку – ту, которую она играла вечером. Я подумал о Карлайле. О том, как он замер, когда увидел её. О том, как мгновенно закрыл свои мысли от меня – впервые за десятки лет. Почему? Что он узнал, глядя на неё? Я прокручивал этот момент снова и снова. Карлайл – воплощение самообладания. Но тогда… он будто увидел призрака. И я вспомнил слова Джаспера – о женщине, которую он убил во время гражданской войны. С такими же глазами. С такой же улыбкой. Я посмотрел на спящую Аврору. Кто ты? Откуда ты? Почему пришла именно сюда, именно сейчас? Под утро я поднялся, тихо прошёл в гостиную. Камин погас, но воздух всё ещё хранил тепло. Я задержался у рояля, провёл пальцем по крышке. На чёрной обивке действительно остались засохшие капли крови. Но теперь они выглядели как тёмные ноты на бесконечной партитуре. Я тихо закрыл крышку, ещё раз посмотрел на лестницу, ведущую в спальню: её дыхание всё ещё было ровным, спокойным. Вышел из дома, прикрыв за собой дверь. Утро встретило меня лёгким туманом, воздух был холодным и чистым. Сел в машину, включил двигатель, но не поехал сразу. Она спокойно спит. Это знание почему-то успокаивало. Я посмотрел на свои руки – в них всё ещё ощущалось её лёгкое тепло. Смешно – вампир, привыкший бояться даже мысли о человеческой крови, впервые за столетие почувствовал, что тепло живого тела – это жизнь. Я поехал домой: нужно было принять душ и переодеться. А потом вернуться. Впереди – выходные. И, кажется, впервые за долгое время я так хотел, чтобы время шло медленнее. Когда солнце поднялось, я стоял у окна своей комнаты и смотрел в сторону её дома. Сквозь деревья пробивался тонкий свет, и где-то там, среди этого золота и тумана, спала она. Кто же ты, Аврора Эверхарт…