Если бы Лили и Джеймс были живы.

1989 Гарри проснулся ещё до рассвета. Он ворочался на постели, уткнувшись в подушку, но сон больше не шёл: сегодня был день финала Чемпионата мира по квиддичу, и его отец, Джеймс Поттер, выводил сборную Англии на поле как капитан. На стуле у кровати висел длинный алый шарф с белыми полосками, рядом лежал значок в виде золотого снитча. Гарри коснулся их пальцами так, словно это были магические талисманы, и только тогда спрыгнул с кровати. — Ты уже встал? — в дверях появилась Лили, завязывая волосы в высокий хвост. На ней был тёплый плащ, но и сквозь ткань угадывалась лёгкая напряжённость в движениях. — Я думала, хоть ты поспишь. — Мам, я вообще не мог уснуть! — честно признался Гарри. — Тогда давай завтракать, — сказала она спокойно. — Большой день требует большой овсянки. На кухне уже сидел Сириус. Он закинул ноги на соседний стул, нахально читал газету с огромной фотографией Джеймса на первой полосе и гремел чашкой кофе. — Доброе утро, чемпионский сын, — приветствовал он Гарри, не отрываясь от страницы. — Ты готов к крикам, визгам и толпе фанаток твоего отца? — Я готов к матчу, — с достоинством ответил Гарри и сел напротив. — Вот это настрой, — Сириус рассмеялся, швырнув газету на стол. — Твой отец всегда говорил: зрители сами разогреют воздух, но настоящий огонь выходит на поле последним. Лили цокнула языком: — Ты слишком много цитируешь Джеймса. Вредно для ребёнка. — Я крестный, обязан портить воспитание, — хмыкнул Сириус. Путь к стадиону был не похож на обычную дорогу. Чем ближе они подходили, тем гуще становилась толпа: палатки с флагами, амулетами и самопишущими перьями; волшебники и волшебницы звонко поющие гимны своих стран, распивая хмельные напитки, и уже даже не понимающие, что именно они делают в лесу; дети на маленьких игрушечных метлах, которые подпрыгивали и искрили золотыми огоньками. Гарри глотал каждую деталь жадными глазами. Воздух пах дымком от жаровен и сладким сидром. Люди вокруг спорили о вероятности победы, азарт витал над толпой, как натянутая струна. — Смотри! — Сириус ткнул Гарри в бок. — Уже продают фигурки твоего папаши. Вот, держи, пусть будет коллекция. Он сунул мальчику в руки крошечную фигурку Джеймса на метле: миниатюрный волшебник носился по кругу и подмигивал. Гарри покраснел — и от гордости, и от смущения. Гарри давно знал, что его отец звезда. Гарри десятки раз бывал на тренировках, сидел на лавке запасных во время матчей лиги и с детства мог на слух отличить свист квофлла от визга бладжера. Когда они вошли на арену, Гарри едва не потерял дар речи. Гигантские трибуны возвышались, как башни замка, сияли сотни заклинаний, флаги хлопали в воздухе, превращаясь то в львов, то в драконов. Гул голосов обрушился сверху и снизу, сливаясь в единый рёв. Гарри никогда не видел столько людей сразу. Арена Чемпионата Мира по квиддичу возвышалась над лесом, как целый город из дерева и металла, сияя тысячами флагов и мерцающих чар. Маглы, наверное, даже не догадывались, что прямо в сердце их страны сегодня собрались сотни тысяч волшебников. Магические проекции транслировали последние голы, а огромные баннеры переливались живыми портретами игроков. Гарри невольно замер, когда увидел лицо отца — увеличенное в десятки раз, решительное и дерзкое. Надпись гласила: «Джеймс Поттер. Ловец. Капитан сборной Англии». Ему казалось, что он стоит не просто среди зрителей. Сегодня он — часть чего-то огромного, почти бесконечного, и в центре всего этого — его отец. — Опять эта ухмылка, — заметила Лили, поправляя сыну шарф в красно-белых цветах. — Твой отец никогда не умел выглядеть серьёзным на портретах. — Зато на поле он серьёзный, — упрямо ответил Гарри. — Когда он летит, все остальные просто… догоняют. Лили взглянула на него с лёгкой улыбкой — в этой интонации было слишком много Джеймса. Они поднимались на трибуну, где уже махал руками Сириус. В отличие от Джеймса, он никогда не играл в профессиональный квиддич, но на трибунах вёл себя так, словно именно ему вручали капитанскую повязку. Щёки раскрашены полосами, шарф болтался до земли, а голос срывался ещё до начала матча. — Гарри, держи! — крикнул он, сунув мальчику в руки ярко раскрашенный рожок. — Сегодня нам нужно орать так, чтобы болгары падали с мётел! Гул трибун нарастал, когда стадион погрузился в полумрак. По арене прошёл волшебный рой искр, складывающийся в флаги обеих команд. Англия против Болгарии. Две стихии, два народа, две легенды. — Сейчас будет представление, — сказал Сириус, перекрикивая рев толпы. — Держись, Гарри, уши заложит. Вслед за его словами из-под земли ударили сотни заклинаний, небо вспыхнуло, и десятки мётел прорезали воздух, оставляя за собой огненные шлейфы. Гарри рванулся вперёд, почти перевесившись через ограждение: в центре строя летел Джеймс. Его отец был не просто игроком. На фоне остальных он будто светился: лёгкость в движении, непостижимая уверенность, когда он поднимал руку в приветствии. И стадион взревел — это был тот рёв, который Гарри мечтал услышать. Рёв, который не спутаешь ни с чем: имя отца несло в себе заряд, сопоставимый с заклятием. — ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР! ПОТ-ТЕР! — трибуны начали скандировать, и Гарри ощутил, как мурашки бегут по коже. И Гарри закричал вместе с ними, так громко, что горло сразу заныло. Матч начался с оглушительного свистка. Квоффл взмыл в воздух, и игра развернулась мгновенно. Болгарские загонщики летели жёстко, врезаясь в игроков Англии, и обрушивали бладжеры с точностью молотобойцев. Но Джеймс держал линию: его глаза искали маленький золотой шарик, движения быстры и гибки, как у хищной птицы. — Смотри, Гарри! — Сириус ткнул пальцем. — Сейчас будет фирменный манёвр! И правда: Джеймс рванул вниз, увлекая за собой двоих соперников, а в последний миг резко поднялся вверх, пропустив мимо себя бладжер. Мяч, метнувшийся в никуда, сбил одного из болгарских гончих, и квоффл оказался у англичан. Взрыв оваций потряс трибуны. Гарри кричал вместе со всеми, но внутри у него дрожало другое чувство: страх. Каждый раз, когда бладжер пролетал рядом с отцом, сердце мальчика сжималось. Он знал, что Джеймс — лучший, но от мысли, что всё может закончиться одним ударом, внутри появлялась пустота. Последние минуты стали пыткой. Англия отставала на десять очков, и толпа гудела тревожно. Гарри стиснул кулаки: он верил, что отец справится, но знал, что здесь всё зависит не только от него. И вдруг — золотой блеск. Снитч мелькнул у края поля. Толпа взревела, как вулкан. Ловцы рванули вниз, метлы почти сложились вдвое. Гарри не моргал. Он знал каждое движение отца, угадывал замысел, ещё до того как тот делал движение метлой. И всё равно сердце замирало каждый раз. — Давай! — закричал Гарри так, что у него сорвался голос. Время текло, словно натянутый нерв. Гарри не помнил, как заканчивались предыдущие атаки, не помнил точный счёт. Всё сжалось до одного: полёта его отца, крика трибун и снитча. Стадион стих, словно его накрыли заклятием беззвучия. И вот — защитник Болгарии прорывается вперед, чтобы остановить ловца Англии. Он врезался в соперника так, что Джеймс Поттер чуть было не слетел с метлы, но было уже поздно. Рука англичанина сомкнулась на золотом шарике. Трибуны ликовали — ПОБЕДА!!! — проревел комментатор, и Гарри понял, что у него болят ладони от аплодисментов. Арена взорвалась. Люди обнимали друг друга, флаги взлетали вверх, магические фейерверки срывались в небо. Англия выиграла. Джеймс подлетел к центральной линии, поднял руку, и над стадионом пронёсся гул: «АНГЛИЯ!» А Гарри просто стоял, не веря, что дышит. В этот момент весь мир будто собрался в одной точке. Гарри смотрел на отца и вдруг понял: именно сейчас он счастлив сильнее всего. Под сводами арены было слышно, как шум трибун медленно скатывается вниз — словно море отливало от берега, оставляя после себя солёный привкус в воздухе и оглушающую пустоту. Командные коридоры пахли мокрой древесиной, травой и терпким зельем для растираний. Гарри, Лили и Сириус спустились с трибун вместе с толпой и свернули в служебный туннель, где уже выстроили ограждения: золотистые верёвки, таблички «ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕССЫ», столы с эльфийскими лимонадами и стопками чистого пергамента. — Держись рядом, — сказала Лили, беря Гарри за локоть, не за руку. Ему нравилось именно это — не тисканье, как маленького, а спокойное, твёрдое «рядом»: он считал себя уже достаточно взрослым, чтобы ходить с мамой за ручку. Слева, за очередной ленточкой, сгрудились журналисты. У кого-то перья плясали на весу сами, у кого-то фотокамеры щёлкали безостановочно, вспышки вырезали из воздуха белые прямоугольники. На столике в центре трепыхалось кислотно-зелёное самописущее перо, держа темп как сердцебиение. — Смотри, — рыкнул вполголоса Сириус, — цирк переехал в город. Лили шикнула на него, но уголок губ дрогнул. В дальнем конце коридора что-то задвигалось, и толпа журналистов бешено зашевелилась. Командный администратор с непроницаемым лицом вел вперёд игроков Англии: кто-то уже успел переодеться, кто-то был всё ещё в мантии и с травой на щеке. Джеймс шёл почти последним — промокший, взлохмаченный, пульс ещё бьётся в ключицах, на губах та самая кривая усмешка, которая умела сводить с ума комментаторов. — Капитан, пару слов! — взвыла первая волна. — Джеймс, как вам оборона Болгарии?! — Что вы сказали партнёрам в перерыве? Джеймс на секунду прикрыл глаза, будто выбирая тон, потом наклонился к ближайшему микрофону, который на самом деле был зачарованной ракушкой. — Хорошая игра. Жёсткая, честная. Болгары — сильные. Наши ребята — лучше. Что сказал в перерыве? «Летим быстрее ветра». Это всегда срабатывает. Лёгкий смех, шорох перьев. Гарри стоял на носках, пытаясь успеть за каждым движением отца. Не как за звездой — как за человеком, у которого дыхание ещё не вошло в норму, рука по-прежнему сжата, будто в ней всё ещё квоффл. Из толпы вышла женщина с лакированными волосами, в янтарных очках; её улыбка жила отдельной жизнью — тёплая для публики и холодная для объекта интереса. Зелёное перо сорвалось со столика и само вспорхнуло к ней. Гарри знал её по вырезкам в газетах: Рита Скиттер. — Джеймс Поттер, — произнесла она так, будто слизывала имя с ложки. — Блестяще. Поздравляю. — Благодарю, — сухо кивнул Джеймс. — Пара вопросов для «Ежедневного пророка». — Она уже не спрашивала разрешения. Перо зависло между ними, готовое рвать в клочья каждую паузу. — Правда ли, что Министерство собирается урезать финансирование молодёжных команд, и вы рассматриваете тренерский контракт, как только закончите карьеру? Или вам предложили кресло советника взамен на… — её взгляд скользнул к Лили и Гарри, — лояльность в прессе? Джеймс улыбнулся без улыбки. — Мы сегодня выиграли. Давайте это и оставим новостью дня. Политикой займёмся в другой раз. — Разумеется, — мурлыкнула Скиттер, ни на секунду не отводя взгляда. — Тогда вопрос попроще. Ваш сын регулярно бывает на тренировках. Не считаете ли вы, что формируете опасный культ личности? Мальчик растёт в тени большой славы — вы готовы отвечать за возможные… перекосы? В коридоре на миг стало тише. Сириус напрягся, как перед стычкой; Лили была неподвижна, но Гарри видел, как на шее у неё вздрогнула тонкая жилка. — Я отвечаю за то, чтобы мой сын видел работу, — сказал Джеймс после паузы, спокойно, отчётливо. — Не славу. Работа тяжелее, чем баннеры над стадионом. И за это я отвечать буду всегда. Зелёное перо с шипением вывело строку. Рита улыбнулась, наклонив голову. — Как ваша жена относится к такому большому количеству фанатов в лице молодых девушек? Не боится, что когда-нибудь вы улетите к кому-нибудь? — Больше никаких комментариев, — отрезал Джеймс. — И всё-таки… — Она сделала полшага ближе, понизив голос так, чтобы слышал он и перо. — Вы знаете, что интерес к вашей семье растёт. Людям нужны истории. Они их покупают. Сегодня вы не хотите говорить… но ещё захотите. — Она отступила, и тут уже показался холод настоящей ухмылки. — И я буду рядом. — Удачи вам, мисс Скиттер, — сухо сказал Джеймс и повернулся к команде, давая чёткий сигнал: интервью окончено. Фотовспышка полоснула по глазам. Шум снова хлынул, как волна: кто-то выкрикивал вопросы, кто-то требовал «ещё минуту». Администратор подхватил движение и буквально вынес игроков из «смешанной зоны» в атриум для команд. — Тварь, — без особого жара произнёс Сириус, когда верёвки снова сомкнулись. Лили выдохнула, та самая жилка на шее успокоилась. Гарри хотел спросить, что значит «культ личности», но передумал. Слова Скиттер тянули за собой какой-то липкий след — не его уровень, и всё же близко. Он просто сместился к краю барьера, чтобы перехватить отца в дверях. Джеймс появился через минуту уже в чистой форме, волосы наскоро приглажены, но от усталости его лицо казалось резче. Он увидел Гарри первым. И вся эта массивная махина — арена, фанфары, пресса, коридоры — сразу уменьшилась до нужного размера. — Иди сюда, — сказал он, без громкости, и вытянул руки. Гарри нырнул в объятия. Это было не шоу для камер: крепко, с тёплым запахом пота и мятного бальзама, с тяжёлыми ладонями, которыми отец обнял его за плечи. На секунду они стояли молча. Мир можно было сложить и убрать в карман: ничего, кроме этого тёплого «я здесь», не существовало. — Молодец, — сказал наконец Джеймс — странное слово, как будто матч сыграл Гарри. И добавил: — Болел по делу. — Я думал, у меня сердце выскочит, — признался Гарри. — Когда ты ушёл в пике… я подумал, что тебя снесёт. — Не снесло, — усмехнулся Джеймс. — Потому что у меня на трибуне был один очень вредный болельщик в красно-белом шарфе. Пришлось держаться. — Я говорил, — вклинился Сириус, мгновенно вернув себе роль шумного фона. — Ему без тебя уже нельзя. Иди, капитан, тебя ждут. Командный атриум оказался смесью раздевалки и праздника. На длинных столах пузырился тыквенный сидр, искрились бокалы для взрослых, парили блюда, от которых тянуло чесноком, травами и домом. Кто-то из загонщиков уже плясал, обнимая охотников, тренеры спорили так ожесточённо, словно снитч до сих пор был в воздухе. Ремус, опершись на колонну, улыбался своей спокойной, наблюдательной улыбкой; Сириус, безупречный даже после стадионной часовой вакханалии, разговаривал с Министром федерации. — За капитана! — заорал кто-то, и волна бокалов прошла по залу. — За команду, — поправил Джеймс, но бокал поднял. Он пил мало — Гарри давно замечал: папа пьёт уже как человек, который привык ставить завтра выше, чем сегодня. Лили взяла стакан сидра, Сириус — что-то, от чего в воздухе мгновенно стало пахнуть огнём. — Кстати! — Сириус хлопнул ладонями так, что стоящие рядом вздрогнули. — Я обещал крестнику подарок. С учётом сегодняшнего триумфа, прошу любить и жаловать. Из сумки, которую он умудрился протащить через все досмотры, Сириус вытащил узкую бархатную коробку. Джеймс поднял бровь, Лили — тоже, но молча: Сириус и подарки были отдельной сагой. Внутри лежал хрупкий, как стекло, механизм — миниатюрная модель стадиона, сплетённая из тончайших нитей чар и серебра. Когда Сириус щёлкнул по боковой дуге, крошечные фигурки на крошечных метлах взвились, отражая сегодняшний матч: микроскопический квоффл летел, световые дорожки показывали манёвры, а мини-снитч искрил и уходил в пике, в точности повторяя тот самый захват. — Это… — у Гарри пересохло во рту. — Это как… память. — Это и есть память, — сказал Сириус необычно серьёзно. — Архивирует последние три игры капитана Англии. Сегодняшняя уже записана. Можешь прокручивать хоть миллион раз. — И, обернувшись к Джеймсу, добавил: — Ну и чтобы ты помнил, кто твой самый преданный фанат, кроме меня. — Где ты это берёшь? — восхитился Джеймс. — Тебе лучше не знать, — улыбнулся Сириус и щёлкнул снова: мини-Поттер нырнул вниз, мини-поле вспыхнуло красно-белыми огнями. Питер сделал шаг ближе и уставился, открыв рот. — Дай… посмотреть, — выдавил он. — Только руками не тряси, — предупредил Гарри, но пододвинул коробку. — Оно хрупкое. Смех, музыка, голоса — всё смешалось в плотный тёплый шум. Лили разговаривала с тренером, Ремус — с кем-то из федерации о новых правилах безопасности, Сириус спорил с загонщиком Болтона насчёт «грязных» манёвров болгар. Джеймс то и дело исчезал — его звали то на общий снимок, то на короткую речь, то на сухое рукопожатие с каким-то важным типом. Но каждый раз, возвращаясь, он автоматически отмечал, где Гарри, — взглядом, движением, привычкой, которая не нуждалась в словах. К концу вечера шум начал оседать. Арена снаружи отзвенела фейерверками и погасла, остались только мягкие светлячки в коридорах и редкие смехи. Джеймс подошёл к сыну, коснулся его плеча. — Пойдём, — сказал он негромко. — На минуту. Они вышли в полуоткрытую лоджию. Снаружи темнел лес, откуда ещё пахло кострами. Стадион за спиной гудел уже как улей в сумерках — устало, глубоко. — Знаешь, о чём я думаю после таких игр? — спросил Джеймс, не глядя на Гарри. Руки его лежали на перилах, костяшки пальцев всё ещё были белёсыми — напряжение не уходило сразу. — Что это всё… — он скривил губы, подбирая слово, — невероятно громко. И очень быстро. А потом остаётся тишина. И ты в этой тишине должен сам себе ответить, кто ты без шума. Гарри слушал, не пытаясь перебить. — Я люблю квиддич, — продолжил Джеймс спокойнее. — Люблю игру, команду, полёт. Но больше всего — люблю, что после всего этого я иду домой и знаю, кто меня там ждёт. — Он повернулся, посмотрел прямо. — Сегодня ты кричал громче всех. Я слышал. И это лучше любого трофея. Он запустил руку в карман и достал тонкий кожаный ремешок — чёрный, с крошечной серебряной застёжкой. — Держи. — Он вложил ремешок в ладонь Гарри. — Мой старый шерстяной браслет, мне папа подарил его, когда я попал в команду по квиддичу в Хогвартсе. Мне кажется, что пришла твоя очередь носить. Не как талисман. Как напоминание: прежде чем лететь — держись. Держись за своё. Может когда-нибудь и ты займешь моё место. Гарри сжал ремешок, боясь моргнуть. Это было не как подарок с трибуны — не блёстки и флаги. Это было то самое «своё», о котором отец говорил. — Спасибо, — он произнёс это так серьёзно, как умел. — Пойдём внутрь, — сказал Джеймс и улыбнулся уже своей обычной улыбкой. — Нас ждёт твоё любимое — пирог Нэнси из кухни федерации. И Сириус, который попытается унести половину. — Он уже пытался, — невозмутимо сообщил Гарри. — Мама поставила ему заклятие на тарелку. — Вот поэтому я на ней женился, — сказал Джеймс и подтолкнул сына к дверям. Когда они вернулись, праздник подходил к финалу. Сириус действительно торговался с кухонным эльфом насчёт размеров порций, Ремус уже держал в руках пальто Лили. Где-то вдалеке мелькнули янтарные очки Риты Скиттер — она вела кого-то под локоть и улыбалась так, будто всё вокруг — её собственная сцена. Гарри поймал её взгляд на миг — взгляд, который ничего не пропускал, — и инстинктивно сжал пальцы на ремешке. Неприятное липкое ощущение вернулось — тень от слов «ещё захочешь». Но он посмотрел на отца, на Лили, на Сириуса, на светящуюся мини-модель стадиона, и липкость исчезла. — Домой, — сказала Лили, и в этом слове был порядок, и тепло, и точка. Они вышли в ночной воздух. За спиной оседал стадион — огромный, победный, уже почти сонный. Впереди была дорога по тёмной кромке леса, запах дыма на плащах, тихий разговор взрослых и тяжёлый, приятный, правильный усталый комок в груди Гарри. Он шёл, не выпуская из ладони ремешок, и думал, что когда-нибудь — не завтра и не через месяц, а когда придёт время — он тоже выйдет на поле. Может быть, не под рев стадиона. Но точно — держась за своё.