Ты — моя слабость.

***

Холодный октябрьский ветер рвал на себе остатки тепла, а дождь стучал по крыше остановки, будто отбивая такт её одиночеству. Ева прижала к груди рюкзак — потрёпанный, набитый всем, что у неё осталось из вещей. Всё уместилось в него за тридцать минут. Тридцать минут, чтобы вычеркнуть себя из места, которое она едва успела назвать домом. «Новые жильцы предложили больше. Просто бизнес, ничего личного», — голос хозяйки звучал в ушах плоским, безразличным эхом. Ева не плакала. Она уже забыла, как это — позволять себе слёзы. Сумка с продуктами, купленными по скидке, осталась в подъезде — не до того было. Теперь у неё был только этот рюкзак: две футболки, растянутый свитер, потрёпанный блокнот со стихами, которые никто не читал, и фотография матери, сделанная в те редкие дни, когда она была трезвой. Автобусная остановка была пуста. Фонарь мигал, отбрасывая жёлтые пятна света на мокрый асфальт. Ева съёжилась на холодной лавке, кутаясь в тонкую куртку. Мысли путались: «Где ночевать? Денег нет, отель точно не вариант… Может, в подъезде?» — каждый вариант казался всё более пугающим. Она представила себя спящей на холодных ступенях, под улюлюканье соседей, и её передёрнуло. Нет, только не это. Лучше тут, под дождём, но одна. Внезапно свет фар ослепил её. Чёрный лимузин, блестящий и бесшумный, как ночной хищник, плавно подъехал к обочине. Стекло опустилось бесшумно, и в проёме показалось лицо, которое Ева уже видела — и не забудет. — Ты. Голос был твёрдым, без эмоций, но в нём не было и неприязни. Просто констатация. Ульяна Рейнбоу сидела на переднем пассажирском сиденье, её светлые волосы с алыми и синими прядями были убраны в небрежный, но идеальный пучок. Она была в тёмном кашемировом пальто, и даже в полумраке салона машины её голубые глаза светились холодным, почти нереальным светом. Они изучали Еву с любопытством, с каким рассматривают редкое, но не особо ценное насекомое. — Почему здесь? — спросила Ульяна. Ева заметила, что та даже не моргнула. — Меня выселили, — ответила Ева тихо, опуская голову. Её пальцы сжали ремень рюкзака так, что побелели костяшки. — Выселили? — Ульяна приподняла бровь. — Куда собралась? — Не знаю. Наступила пауза. Дождь стучал по крыше машины, наполняя пространство между ними напряжённым, живым звуком. Ульяна смотрела на Еву, на её мокрые зелёные пряди, на поношенную куртку, на рюкзак, который явно видел лучшие дни. Что-то промелькнуло в её взгляде — не жалость, нет. Скорее… интерес. Расчётливый и холодный. — Садись. Ева посмотрела на неё с недоверием. Это шутка? Злая насмешка? Но лицо Ульяны было серьёзным. — Я не буду повторять, — Ульяна откинулась на сиденье, её движения были плавными и уверенными, как у хищницы. — Виктор, открой дверь. Водитель — мужчина лет пятидесяти со спокойным, невозмутимым лицом — вышел под дождь и открыл дверь. Он не выражал удивления — просто делал свою работу. — Прошу, — сказал он нейтрально, и его голос прозвучал неожиданно глухо в шуме дождя. Ева медленно поднялась, её тело заныло от холода и напряжения, и села в салон. Тепло обволокло её, пахло кожей, дорогими духами и чем-то ещё — чистотой и деньгами, настоящими деньгами, которые имеют свой запах. Она боялась пошевелиться, чтобы не испачкать что-нибудь. — Спасибо, — прошептала она, глядя на свои мокрые кроссовки. — Не благодари, — Ульяна не смотрела на неё, уставившись в окно. — Ты побудешь у меня. Но условия просты: ты не лезешь ко мне с разговорами. Не трогаешь мои вещи. Не заходишь в мою комнату без спроса. Ты — никто. Понятно? — Понятно, — кивнула Ева, сжимая руки в замок на коленях. Машина тронулась. Ева смотрела в окно на проплывающие огни города, которые расплывались в мокрых разводах. Ульяна достала телефон — тонкий, блестящий — и начала печатать, её пальцы быстро и уверенно стучали по стеклу. Она полностью игнорировала Еву, как будто той и не было. Ева украдкой наблюдала за ней. Ульяна казалась совершенно спокойной, почти отстранённой. Но иногда, между делом, её взгляд скользил по Еве — быстрый, аналитический, как сканер. Через сорок минут они подъехали к большому двухэтажному дому в стиле модерн. Он стоял немного в стороне от других, окружённый высоким забором. Свет из окон падал на мокрый асфальт, выглядывая приветливо и в то же время отстранённо. Витя открыл им дверь. — Спасибо, Виктор, — сказала Ульяна, выходя. — Завтра в семь. — Хорошо, — кивнул он и уехал, оставив их одних у подъезда. Дом был огромным и пустым. Всё блестело: паркет, стеклянные поверхности, хромированные детали лестницы, люстры. Воздух пах свежестью и чем-то стерильным, как в музее. Ева чувствовала себя чужеземцем, случайно забредшим на чужую территорию. — Это зал, — Ульяна показала рукой, не оборачиваясь. — Кухня там. Лестница на второй этаж. Ты не поднимаешься без меня. Твоя комната здесь. Она открыла дверь в небольшую, но уютную комнату с кроватью, покрытой серым бельём, письменным столом у окна и дверью в санузел. Всё было просто, минималистично, но качественно. Для Евы это был дворец. — Полотенца в шкафу. Вода горячая. Не шуми. Утром разберёмся. Спокойной ночи. Ульяна развернулась и ушла, не дожидаясь ответа, её шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Ева осталась одна. Она медленно опустила рюкзак на пол, села на кровать и провела рукой по одеялу — мягкому, чистому, пахнущему свежестью. Потом подошла к окну. Дождь всё шёл, теперь он стучал по стеклу, за которым был тёплый, безопасный мир. «Почему она меня приютила? Из жалости? А может, ей просто скучно?» — мысли путались, не находя ответа. Она боялась поверить в удачу. Удача всегда оборачивалась боком. Наверху, в своей спальне, Ульяна стояла у зеркала и снимала макияж. Её лицо было спокойным, но мысли работали быстро. «Зачем я это сделала? Она никто. Серость. Но… в её глазах был не страх. Была выдержка. Та самая, которой нет у других. Та, что бывает у тех, кто прошёл через что-то настоящее». Она вздохнула, проводя пальцами по вискам. «Надо будет предупредить отца… Хотя ему всё равно. Он только деньги присылает. Как всегда». Она легла в кровать, но сон не шёл. Она прислушивалась к тишине дома, к чужим, едва слышным звукам снизу. «Что она там делает? Спит? Плачет? Думает о том, как её пожалели?» — Ульяна передернулась. Ненавидела жалких. Но эта… эта не казалась жалкой. Внизу Ева легла в кровать и укрылась одеялом. Оно пахло чистотой. Она прислушивалась к звукам дома: скрип пола, шум воды где-то далеко, тиканье часов. Этот дом был другим миром. И Ульяна — его хозяйка. Загадочная, холодная, непредсказуемая. «Что будет завтра?» — последняя мысль мелькнула перед сном. «Выгонит? Или оставит? А если оставит… то зачем?» Тем временем Ульяна уже спала. Её сон был лёгким, как всегда. Но впервые за долгое время ей приснился не проект или выставка, а пара карих глаз, полных тихой силы, которые смотрели на неё без страха, без подобострастия — с вызовом. И этот вызов ей почему-то не казался неприятным.