Игра в Макларен

Гонка. Стартовые огни погасли. Два оранжевых «Макларен» рванули с первых мест, как два хищника, выпущенных из одной клетки. Оскар сохранил лидерство, чисто и безжалостно отрезав Ландо в первом повороте. Не было никакиэ «Папайя рулс», только холодный расчет. Первый отрезок гонки прошел под диктовку Оскара. Он выстроил отрыв в две секунды, управляя темпом с пугающей легкостью. Его машина была идеальным продолжением его воли — резкой, точной, неумолимой. — Темп хорош, Оскар, — голос инженера в наушниках был спокоен. — Следи за резиной. Оскар не ответил. Его взгляд был прикован к зеркалам заднего вида. Он видел там оранжевую точку. Ландо. Он не отставал. — Ландо атакует, — предупредил Марк, и в его голосе прокралась тревога. — Он сократил отрыв до DRS. Оскар почувствовал, как сзади нависла тень Ландо. Он видел в зеркалах его шлем, его сконцентрированную позу в кокпите. Прежний Ландо, возможно, попытался бы атаковать жестко, рискованно. Но этот Ландо, загнанный в угол вчерашним унижением, ехал с отчаянием загнанного зверя. На старт-финишной прямой Ландо активировал DRS и пошел на обгон. Оскар не стал защищаться. Он пропустил его. Чисто, аккуратно, без борьбы. В боксах «Макларен» все замерли. — Оскар, что происходит? — в голосе его гоночного инженера было недоумение. — Ты его просто... отпустил? Серьёзно? Оскар не ответил. Он встроился в одну колонну с Ландо. Теперь он был тем, кто дышал ему в спину. И началась пытка. Оскар не пытался обогнать. Он делал нечто хуже — держался в полусекунде. Преследуя, болид Оскара нарушает поток воздуха на антикрыле Ландо. Это делало его напарника менее устойчивой в быстрых поворотах. — Он... он просто сидит у меня на хвосте! — голос Ландо в эфире команды дрожал от ярости и напряжения. — Он не атакует, он просто висит там! — Сохраняй темп, Ландо, — пытался успокоить его Уилл. — Ты лидер. Управляй гонкой. Но Ландо не мог управлять. Потому что настоящим лидером гонки был тот, кто ехал вторым. Оскар диктовал темп. Оскар контролировал его. Ждал, пока британец совершит ошибку. Прошли круги. Десять. Двадцать. Ландо метался по трассе, пытаясь сбросить с хвоста эту оранжевую катаракту в виде болида Оскара. Его шины изнашивались быстрее, когда он отчаянно давил на газ, пытаясь создать отрыв побольше. Однако эти +0,5сек делали Оскару услугу — грязный воздушный поток был менее ощутим, чем если бы он ехал в +0,2сек, на которые рассчитывала команда. Темп начал падать. — Ландо, у тебя деградация на два процента выше, чем у Оскара, — донесся холодный голос Джозефа. — Ты должен выровнять темп. — Я не могу, пока он там! — почти закричал Ландо. В этот момент Оскар, наконец, пошевелился. На выходе из медленного поворота он сократил дистанцию до двух десятых. Он подъехал к Ландо так близко, что чуть не коснулся его задних шин. — Оскар, осторожно! — предупредил его Марк. Но это был не атакующий маневр. Это был психологический удар. Демонстрация абсолютного контроля. «Я могу прикоснуться к тебе, когда захочу». Ландо дернул руль, его машина на мгновение съехала с оптимальной траектории. Это была крошечная ошибка, всего на долю секунды. Но ее было достаточно. — Бокс, Ландо, бокс! — раздалась команда. — Подтверди. — Блять... Подтверждаю. Ландо заехал на пит-лейн. Его остановка была идеальной, но он потерял позицию. Когда он выехал, Оскар был уже далеко впереди. И теперь австралиец ехал один, снова лидер, не сделав ни одной попытки обгона. Оскар не ускорился. Он продолжал ехать с тем же пугающе стабильным темпом. Он не просто выигрывал гонку. Он доказывал сам себе, что лучше Ландо. Быстрее, стабильнее, умнее. — Оскар, Ландо выехал позади Бермана. Он шестой. Оскар промычал, глядя на трассу перед собой. Его план сработал идеально. Он сломал Ландо, не нарушив ни одного правила. Он использовал его же оружие — гонку — против него самого. Последние круги были формальностью. Оскар Пиастри пересек финишную черту под клетчатым флагом. Победа. Лидерство в чемпионате возвращено. Он заглушил двигатель, вылеж из кокпита. Его лицо было спокойным. Ни радости, ни триумфа. Только холодное удовлетворение. Он видел, как к его машине подъезжает Ландо. Тот снял шлем. Его лицо было бледным, глаза горели поражением и бессильной яростью. Они стояли рядом, их разделяло всего несколько метров, но пропасть между ними теперь была непреодолимой. Фотографы снимали их, выкрикивая имена. Оскар медленно повернулся к Ландо. Он не улыбался. Он просто смотрел. Прямо в глаза. Он не сказал ни слова. Все было сказано на трассе. Австралиец поднял руку, чтобы поприветствовать толпу, и пошел к подиуму. Один. Война не закончилась. Она только что перешла на новый, еще более страшный уровень. И Оскар Пиастри доказал всем, включая самого себя, что он готов идти до конца. Подиум в Бразилии был самым тихим и напряженным, по ощущениям, за всю историю Формулы 1. Конечно, толпа ликовала, приветствуя своего чемпиона в оранжевом, гордилась невероятным успехом Макса, и блестяще проделанной работе дебютанта Кими. Оскар стоял на высшей ступени, неподвижный, как статуя, в то время как Ландо смотрел на подиум снизу. Макс с недоумением переводил взгляд между ними, чувствуя себя случайным зрителем на частной дуэли. Церемония награждения закончилась. Они спустились в закрытую зону для интервью, где их уже ждали журналисты. — Оскар, невероятная победа! Вы позволили Ландо возглавить гонку, только чтобы затем уничтожить его темпом и стратегией. Это был заранее продуманный план? Оскар поднес микрофон к губам. Его голос был ровным и безэмоциональным. — Это была гонка. Я делал то, что считал нужным для победы. К тому же у нас были разные стратегии. Его была неудачной. — Ландо, как вы можете прокомментировать свою гонку? Создавалось впечатление, что Оскар полностью контролировал ваши действия. Ландо, с налитыми кровью глазами, рванул микрофон. — Он не контролировал ничего! Он ехал как трус! Боялся бороться честно, поэтому просто сидел у меня на хвосте, как паразит! Тишина в комнате повисла густая, как смог. Оскар медленно повернул голову к Ландо. — Честно? — произнес он тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Как в прошлой гонке? По этим «Папайя рулс»? Нет, спасибо, Лан. Я помню Сингапур, помню Монцу, Мексику, да даже Венгрию!Я научился. Теперь борюсь по-своему. И, как видишь, это работает. Он повернулся к журналистам, закончив разговор. Ландо стоял, сжимая и разжимая кулаки, его грудь вздымалась от гнева. Их отвели в сторону для фотосессии. Фотограф, пытаясь разрядить обстановку, неудачно пошутил: — Ребята, ну вы же партнеры! Хотя бы улыбнитесь! Ландо взорвался. — Заткнись и просто снимай! Внезапно он рванулся к Оскару, схватив его за рукав комбинезона. — Ты доволен? — прошипел он сквозь зубы, его лицо было в сантиметре от Оскара. — Ты добился своего? Унизил меня перед всеми? Оскар холодно посмотрел на его руку, затем медленно поднял глаза на Ландо. — Я просто вернул то, что мне принадлежало. А унизил ты себя сам. Своей гонкой. Своей истерикой. Своим... слабоволием. Начни винить не только окружающих, а искать проблему в себе. Ландо отшатнулся, будто его ударили. Эти слова ранили больнее, чем любое обвинение в грязной езде. — К черту сходить не хочешь? — Так я сейчас с ним разговариваю.

***

Гонка в Вегасе была хаосом с первого же дня. Макам исторически не особо везло на этой трассе. Проблемы со сцеплением, красные флаги и непредсказуемые сейфти-кары превратили её в лотерею. И именно в такой обстановке загнанный зверь был наиболее опасен. Ландо ехал с ожесточением обреченного. Он бросал свою машину в повороты так, будто ему нечего было терять. И в каком-то смысле это было правдой — его доверие к команде разрушено. Осталась только ярость. На рестарте после второго сейфти-кара Ландо, шедший четвертым, увидел впереди оранжевый воздухозаборник Оскара. На выходе из слепого быстрого поворота он бросил машину внутрь с такой силой, что его заднее колесо чиркнуло по переднему антикрылу Оскара. — ЖЕСТКИЙ КОНТАКТ! ЛАНДО И ПИАСТРИ! — завопил комментатор. Оскар почувствовал резкий толчок и удар по рулю. Машину повело, но он чудом удержал её на трассе, потеряв две позиции. — Он врезался в меня, — голос Оскара в радиопереговорах был ледяным. Не крик, не удивление. Констатация факта. Ландо, воспользовавшись хаосом, рванул вперед. Он финишировал вторым, в то время как Оскар, на машине с поврежденным антикрылом, был лишь пятым. Оскар молча прошел мимо празднующего Ландо, направляясь прямиком к стюардам. — Намеренное столкновение, — сказал он им, не повышая голоса. — Он не пытался обогнать. Он пытался вывести меня из гонки. Ландо, вызванный на ковер, отмахивался. — Это Гонка. Да, поступил жестко. Он закрывал траекторию. Я имел право на пространство. Стюарды несколько часов изучали телеметрию и видео. Доказательств умысла не нашли — только предельную агрессию и готовность идти на риск. Объявили гоночным инцидентом. Очки Ландо сохранились. Когда Ландо выходил из кабинета стюардов, на его лице читалось не облегчение, а мрачное удовлетворение. Он не был наказан. Его послание было доставлено: «Я не остановлюсь. Я буду бить по тебе, и мне сойдет с рук».

Лос-Анджелес. Аэропорт

Оскар ждал свой рейс на Катар, когда к нему подошел Ландо. Тот выглядел изможденным, но его глаза все так же горели. — Повезло, да? — бросил он устало, садясь в кресло напротив. — Стюарды поняли, что это была просто гонка. Оскар не оторвался от телефона. — Они поняли, что у тебя не хватило ума сделать это очевидным. Поздравляю. — В Катаре будет еще веселее, — прошипел Ландо, игнорируя колкость. — Там жара. Выживает сильнейший и все такое. А сейчас сильнее я, Оск. Оскар положил телефон в карман и поднял на него взгляд. — Ландо, ты отчаянн. А отчаяние — это не сила. Это последнее надежда тех, кто проигрывает. Ты идешь на все больший риск, потому что чувствуешь, что чемпионат ускользает. Продолжай в том же духе. Рано или поздно ты совершишь ошибку. И на этот раз тебе никто не поможет. Ландо вскочил, его лицо перекосилось от ненависти. — Ошибку? Я тебе покажу ошибку! Я... «Объявляется посадка на рейс до Дохи», — разнеслось по залу. Оскар поднялся, взяв свою сумку. Он посмотрел на Ландо поверх головы, как на что-то незначительное. — Удачи в Катаре. Она тебе понадобится. Он развернулся и пошел к выходу на посадку, оставив Ландо одного с его кипящей яростью. Два этапа до финала. Два последних поля битвы. И теперь Оскар знал — его противник не остановится ни перед чем. Даже перед тем, чтобы столкнуть их обоих в стену, лишь бы не проиграть.