Пять раз, когда Леви присматривал за Ханджи... И один раз, когда он этого не сделал

Он знал её уже много лет, но за всё то время, что он провел в разведкорпусе, их связь укрепилась настолько, что теперь он считал Ханджи своим другом. Он думал, что их связь была неизбежна, учитывая количество смертей в каждой миссии и маленькие размеры казарм. Он не придавал значения тому факту, что так же было с Фарланом и Изабель — три человека, находящиеся в ограниченном пространстве с целью выжить. По крайней мере, он пытался заставить себя в это поверить. Он давно не думал о том, что даже самая простая миссия способна в любой момент привести к худшему исходу событий за считанные секунды. Примечательно, что это никак не помогало врождённому безрассудству Ханджи, которое сопровождало ее куда бы она не пошла. Он облегченно выдыхал каждый раз, когда после очередной миссии видел среди выживших сальную копну каштановых волос. Во время экспедиций, время от времени он сканировал местность, убеждаясь, что ее еще не съели. Не то чтобы он не знал, что она не смогла бы справиться… В большинстве случаев она справлялась. Однако, его беспокойство не было безосновательным. Леви навсегда запомнил тот проклятый день.Тот самый первый, проклятый день, когда он потерял всё свое хладнокровие из-за неосторожности ученой, что после привело к появлению всех тех жестов и прозвищ, которые он теперь использовал по отношению к ней. Это был не первый раз, когда команда Эрвина осталась без присмотра, и, конечно, не последний. Вероятно, его, посланного следом в качестве подстраховки для предотвращения катастрофы, ожидало примерно то же самое. Он и его отряд следовали протоколу — отвлечь на себя внимание аномального титана и устранить его без каких-либо промашек. Но они никак не могли ожидать, что титан не обратит внимания наракетницу и увеличившееся количество разведчиков. Он преследовал только Ханджи, хотя буквально через минуту их роли уже поменялись. В этот момент Леви был готов убить эту тварь от досады. Или её. Или их обоих. Они оказались на поляне в центре леса. В другой раз Леви насладился бы видом, если бы Ханджи сейчас не стояла прямо напротив аномального титана на расстоянии вытянутой руки. Да что с ней не так?! Он собирался было пришпорить коня, чтобы двинуться к ней навстречу, но Оруо смог его опередить, попав прямо в руку титана, будучи на грани того, чтобы быть съеденным. Леви среагировал молниеносно, вовремя сумев спасти беднягу, за что тот был безмерно благодарен. Он, но не она. — Он мог бы стать таким ценным подопытным… Слабые причитания ученой заставили его направиться прямо к ней. Она еще не закончила ныть, когда он резко схватил её за плащ. — Заткнись, четырехглазая! Если ты хочешь закончить жизнь, став дерьмом титана, я тебя останавливать не буду! Но не подвергай опасности других людей! Он не хотел говорить то, что в итоге сказал, но этого хватило для того, чтобы его отряд стал свидетелем вспышки гнева. Он не мог допустить раскрытия своих истинных мотивов и не был уверен, что знал их сам. Однако, он точно знал, что хотел сказать на самом деле. Ты сошла с ума?! Ты вообще думала своей головой?! Не смей больше вытворять такие глупые трюки! Я не могу потерять тебя… — Титаны не испражняются, ты знаешь…? — услышал он знакомый голос, который вывел его из задумчивости. — Это потому, что у них нет органов пищеварения. Леви был настолько застигнут врасплох её ответом, что даже не попытался скрыть своего удивления. Он выпустил Ханджи из рук, не осмелившись проанализировать свои предыдущие мысли. И хотя его гнев еще долго не проходил, он помнил тот момент, когда, схватив её за грудки, его рука коснулась её шеи, где он почувствовал чужое учащенное сердцебиение. Её сердце бьется. Она еще здесь.

***

После того, как они добились разрешения на захват живых титанов с целью получения знаний путем экспериментов, он был вынужден признать, что уровень безрассудства Ханджи значительно снизился. По крайней мере, за пределами стен. Стоило только монстрам оказаться под охраной, она тут же начала безответственно разгуливать рядом с ними, иногда приближаясь слишком близко, и он подумал, не связано ли это с фальшивой иллюзией безопасности, которую создавала фиксация титанов, или потому, что она была настолько поражена этими существами, что каждый день сходила по ним с ума всё сильнее. Обычно они держались намного ближе к титанам, чем Леви считал нужным, оставаясь при этом на безопасном расстоянии, но он никогда не возражал против методов Ханджи, видя, что они оказываются эффективными. Он с самого начала чувствовал, что с этими двумя все будет по-другому. С момента встречи с ними она была еще более несносна, чем обычно, и не помогало даже то, что оба титана, похоже, сильно отличались друг от друга. Он знал, что это означало лишь то, что она будет бессвязно бормотать вдвое больше обычного. На самом деле он не возражал против этой болтовни — это была неплохая передышка в скучной рутине.Он должен был признаться, что некоторые исследования показались ему действительно интересными и увлекательными, но он знал, что еще больший интерес к ним и её бредни приведут к тому, что Ханджи ослабит бдительность. Шли дни. Сони и Бин оказались действительно такими очаровательными, как он и опасался. Командир отряда днём и ночью не отходила от них ни на шаг, не могла нормально есть и спать. Это не было редкостью во время её экспериментов, но на этот раз она проводила с существами еще больше времени, чем обычно, и найти её где-то еще было практически невозможно. Это было опасно для нее, и этот факт сильно беспокоил Леви. Более того, его самого фактически вызвали в качестве «экстренной помощи» солдатам, которые сдались и ушли из-за истощения своих организмов от бесконечных дежурств или же заболели от жестокости ученой. И он не мог винить этих несчастных. Леви прибыл в тот день, когда проводились эксперименты с копьями, чтобы собрать данные о реакции титанов на боль. Криков было больше, чем он ожидал услышать, но они его не удивили. Крови тоже было гораздо больше, чем он рассчитывал увидеть в закрытом помещении. Ханджи могла быть жуткой, если кто-то позволял ей это. Он чувствовал появившееся отвращение на своем лице, опираясь на один из деревянных столбов в крайнем правом углу от Сони. Неудивительно, что солдаты уходили от неё. Когда поединок криков закончился, Ханджи поменяла титанов местами. Один из них почти не реагировал, а если и двигался, то только от силы удара её копья, которым она его протыкала. Затем он пошевелил головой, и все произошло одновременно и медленно, и быстро. Укус ублюдка был так близок, что Леви готов был поклясться, что тот должен был перекусить несколько прядей её волос. Он увидел, как два ряда зубов, размером почти с его голову, с точной скоростью нацелились на командира отряда. Та просто осталась стоять на месте. Максимум, что она сделала — это выпрямила спину. — Ради всего святого, не мешай мне! Он снова сосредоточился на всей этой сцене, увидел выражение лица Моблита и решил, что ему явно недостаточно платят. Слева от него Ханджи открыто смеялась. Нагло смеялась… Как будто они сейчас не подверглись большей опасности, как и в последние недели. Как будто они почти не… — В тот раз ты чуть не поймал меня, не так ли, дорогой? Леви направился в их сторону, в то время как Моблит продолжал свои страдальческие крики. — Ладно, хватит на сегодня, четырехглазая, — оба в удивлении повернулись в его сторону. — Если ты не собираешься отдыхать, то хотя бы дай остальным членам своей команды поспать больше двух часов. — Но мы только на половине пути! Мы не можем остановиться сейчас! — Да, мы можем. И мы это сделаем. Такими темпами ты оставишь нас без солдат, включая саму себя. — Но позволь мне… — Нет, — приказал он, нахмурившись, а затем повысил голос. — Еда, душ и сон. И это касается всех присутствующих! Отправляйтесь в казармы! Моблит встретил его облегченным взглядом и кивнул, давая понять, что он уходит. Леви позволил Ханджи попрощаться со всеми, что заняло достаточно много времени, чтобы после они остались только вдвоем. Ему пришлось вытаскивать ее из зоны экспериментов, и уже после он понял, что она просто тянула время. Он схватил ее за запястье, поскольку она продолжала махать свободной рукой, жалуясь ему на его решение. Но ему было все равно, потому что единственное, на чем он был сосредоточен сейчас — это ритмичное биение, исходящее от её запястья. Оно все еще бьется. Она все еще здесь.

***

Он шел по коридорам намного быстрее, чем мог бы сам себе в этом признаться, и это его очень злило. Судя по всему, пробитая часть стены вдруг оказалась целой, как будто никогда не была повреждена. Другая проблема заключалась в том, что Ханджи была права, когда говорила о том, что Колоссальный и Бронированный титаны все это время находились в 104-м кадетском корпусе. Согласно отчетам, эти двое напали на остальных солдат, в результате чего несколько человек были ранены горячим паром Колоссального титана. Также сообщалось, что других потерь не было, но Леви не мог отделаться от мысли, что ему следует удостовериться в правдивости этих слов лично. Что с ней все в порядке. Даже если его самого эти чувства злят и отчасти смущают. Он был уже почти у двери, когда она открылась, и он услышал разговор. — Командир отряда, вам нужно отдохнуть! — Что мне нужно, так это поговорить с Эрвином, а остальное может подождать. Он увидел, как Ханджи попыталась выйти из комнаты, опираясь на ту руку, которой цеплялась за дверную раму. Её помощник шел позади, не зная, стоит ли помочь ей встать или нет. От лишних движений её ожоги болели сильнее. Проклятая четырехглазая… — Эй, послушай его для разнообразия. Они оба повернулись к нему ровно в том момент, когда он встал, загораживая выход из комнаты. — О, Леви! Можешь сказать Моблиту, чтобы он… — Возвращайся, к черту, обратно, четырехглазая. Это первое предупреждение. — Да ладно! Я в порядке! Всего на мгновение! Это не займет и минуты, я клянусь! — Мы втроем знаем, что это далеко не так. Отчеты могут подождать, а вот ты в плохой форме. Второе предупреждение. Ханджи, вероятно, собиралась оспорить последнее утверждение, выпрямляясь, но при этом чуть ли не падая. Она оперлась на плечо Леви, и ее вес пришелся на его левый бок, из-за чего травмированная лодыжка стала пульсировать от боли. До этого момента, между нынешним происшествием и предыдущими пробежками по коридорам, он не обращал на нее внимание, но сейчас чувствовал, как боль стала усиливаться с каждой секундой. Легкий стон вырвался из его уст, когда Моблит попытался немного освободить его от тяжести чужого тела. — Сядь. Сейчас же. На этот раз Ханджи решила не испытывать судьбу и позволила Моблиту помочь ей дойти до края кровати, а после сама села на стоящий рядом стул. — Я… Я принесу что-нибудь холодное для вашей лодыжки, капитан! — нервно воскликнул молодой помощник, закончив работу. — Принеси еще первую помощь. У меня такое чувство, что она мне тоже понадобится. — Да, сэр! — Моблит отдал честь и вышел из комнаты. Теперь они оба погрузились в нехарактерное для них молчание, которое становилось все более и более напряженным, судя по выражению ее лица. Он почти слышал чувство вины в мыслях Ханджи и решил положить этому конец. — Тебе не помешало бы отдохнуть, кажется, ты очень устала. Он сказал это беззаботно, заметив, что его слова возымели желаемый эффект — теплые карие глаза дрогнули и посмотрели на него. — Ты только что сказал то, что я думаю, что ты сказал?! — искренне удивилась Ханджи, широко ухмыляясь. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — он ответил ей легкой ухмылкой, тут же получив в ответ мягкий смешок, и её глаза снова вернулись к полу. — Мне очень жаль… — сказала она после нескольких секунд удрученного молчания. — Насчет твоей ноги. — Интересно, как бы мы могли этого избежать? — еще одна усмешка, а вместе с ней теплое, предвкушающее чувство. — Да поняла я, поняла… Я отдохну. Обещаю тебе. — Хорошо. Мы не можем допустить, чтобы ты потеряла сознание посреди казармы. Ты и так тут пугаешь людей. — Перестань говорить такие вещи, а то я поверю в то, что ты за меня волнуешься. Ну или что-то в этом роде. — Тебе давно уже пора было это понять. Она снова подняла голову. В её глазах и голосе читалась смесь эмоций. — Ты правда беспокоился обо мне? — Конечно, я волновался, очкастая. И тебя еще называют умнейшим человеком… И, хотя в его голосе были типичные для него резкость и холодность, он знал, что она прекрасно поняла его — на лице Ханджи появилась мягкая улыбка. Через несколько минут Моблит вернулся со всем необходимым, и Леви велел ему удалиться на заслуженный отдых. Затем он принялся обрабатывать ожоги Ханджи мазями, накладывая на раны бинты и не обращая внимания на ее протесты по поводу того, что ему следовало бы сначала заняться своей лодыжкой. И если он и потратил чуть больше времени на то, чтобы нанести мазь на те места, где он мог почувствовать биение ее сердца, он никогда бы не признался в этом. Оно все еще бьется. Она все еще здесь.