Project:R.H.E.A – Reactive Heat Enhanced Asset

2006 год Аргентина, Южная Америка Объект HYDRA Кабинет освещался тусклым светом, едва разгоняющим темноту. Плотные ставни на окнах не пропускали дневной свет, оставляя комнату в призрачной полутени. В воздухе висел запах табака и алкоголя, в подтверждение этому — бутылка открытого виски и сигара в руках офицера около стены. За длинным столом, заставленными бумагами, сидели несколько человек. В центре — сухощавый мужчина лет пятидесяти с короткой седеющей щетиной. На его поношенной форме выделялась темная нашивка: "Проект Затмение". Он методично листал досье, озвучивая факты ровным, безэмоциональным голосом, словно диктуя протокол. — И последний ребёнок. Только прибыла. Забрана у родителей три дня назад, — он переворачивает страницу, — Élise Moreau, 13 лет. Место рождения — Гренобль, юг Франции. Он откашлялся, слегка подняв голос, чтобы перекрыть шум работающего вентилятора. — Родители — устранены. Один был архитектором, разрабатывал здания для разных компаний и частных домов знаменитостей. Второй — врач. Еë мать спасла жизнь одной из жертв, за что и попала на радар группы очистки. Ни малейшей ценности, хотя еë навыки могли бы помочь. Девочку извлекли при зачистке. Случайная находка... но перспективная. Один из офицеров у стены усмехнулся: — Опять случайная? У нас целый зоопарк таких "случайных". Куратор не отрывал взгляда от бумаги: — Анализы крови показали высокий уровень мутационного потенциала. Гены совпадают с предполагаемым профилем подверженности сыворотке «Гелиос». Также… — он помедлил, — у неё аномальная термоустойчивость. Ни один из других детей не выдержал температуру в 50°C без следов ожога. Наступает тишина. Кто-то тихо свистит. — Имя? — Сейчас — Элиc Моро, но это временно. В рамках проекта ей присваивается кодовый номер 014. Последний участник, добавление новых детей в группу пока не планируется. Поместим в блок начальной адаптации. Психику будем ломать по стандарту: изоляция, страх, зависимость, — уже привычно перечислил мужчина. Это была далеко не первая группа в проекте. Они воспитывали детей под идеологией Гидры с самого еë начала. Элитная группа солдат, что не имеет прошлого, лишь приказы еë куратора. — Родственники? Связи? — Никого. Девочка чистая, как белый лист. Идеальный кандидат для перепрошивки. Через четыре года она будет готова. Он захлопывает досье, на обложке которого жирным штампом выведено: Проект «Затмение» | Объект 014 | Статус: Активное внедрение      

***

Элис пришла в себя от пульсирующей боли в голове. Камера, где она находилась, напоминала подвал — серая, сырая, с потрескавшимися стенами и запахом плесени. Вместо кровати — бетонная плита с тонким матрасом, в углу — проржавевший унитаз и раковина, над которой висел осколок зеркала. Она медленно села, сжимая виски пальцами, пытаясь прогнать туман в сознании. Воспоминания нахлынули разом: родители на коленях, их глаза, полные ужаса и... прощания. "Нет. Нет, этого не было. Это кошмар..." Но серые стены камеры, покрытые пятнами и царапинами, говорили об обратном. В углу — ржавый унитаз с отколотым сиденьем, раковина с подтëками известкового налета и осколок зеркала, в котором отражалось еë бледное лицо. Розовые волосы, ещë вчера такие яркие и смешные, окрашенные ради глупого спора с подругой, теперь казались кричаще неестественными на фоне серой робы и унылого окружения. Элис резко вскочила, бросилась к двери — массивной, металлической, без ручки с этой стороны. Она била по ней кулаками, кричала, но в ответ — только глухой стук и собственное эхо. Прошло несколько часов. Элис сидела на краю плиты, обняв колени. Мысли метались: она не сдаст свой реферат. Не расскажет однокласснику о чувствах. Не пойдет на выпускной. Всё исчезло — как будто её жизнь просто оборвали. "Они ведь ищут меня? Да? Они уже должны были понять, что я пропала..." Глухой звон ключей нарушил тишину, словно прострелив пустоту камеры. Элис резко села, еë сердце забилось сильнее. Дверь со скрипом открылась, впуская резкий свет из коридора. На пороге стоял мужчина в незнакомой военной форме. Холодный, безэмоциональный взгляд. В руках — автомат, будто он пришёл не за ребёнком, а за опасным преступником. — Выходи. Быстро, — бросил он резко. Элис не сдвинулась с места. Не от упрямства — от страха. Её тело будто приросло к бетонной плите. Мужчина шагнул внутрь, его тяжёлые ботинки эхом отдавались по камере. — Я сказал: встать. — теперь голос был тише, но угрожающе твёрдый. Она медленно поднялась, ноги подкашивались. Без слов последовала за ним в коридор, длинный и узкий, освещëнный тусклыми лампами. Слева и справа открывались такие же камеры, из которых выводили детей — испуганных, растерянных, кто-то даже не мог идти, и его тащили. Кто-то плакал. Кто-то кричал, угрожая, что «вас всех посадят» и «нас найдут». Один мальчишка выкрикивал фамилию — вероятно, родную. — Заткнитесь! — рыкнул один из охранников и ударил прикладом по стене. В коридор вошел мужчина в белом халате. Его лицо было бесстрастным, а глаза — холодными, как скальпель. — Попрошу тишины, — сказал он. — Передо мной стоит следующее поколение. Юные последователи Гидры, — его голос звучал почти ласково, но в нëм не было ни капли тепла. — Вы здесь не случайно. Каждый из вас — особенный. Некоторые дети переглянулись. Кто-то судорожно вытер слёзы. Элис лишь нервно вздохнула пытаясь унять дрожь в руках. — Вы отобраны не случайно. В каждом из вас есть потенциал. Вас забрали, потому что вы нужны. Теперь забудьте, кем вы были. Вы никто. Гидра сделает из вас солдат. Людей, способных изменить мир. Он сделал шаг вперёд. Его глаза будто смотрели сквозь них. — А теперь — двигайтесь. Колонна тронулась. Элис шла последней. Рядом — мальчик с чёрными кудрями, чуть старше её. Он выглядел спокойнее других. Почувствовав её взгляд, он коротко посмотрел на неё и… улыбнулся. На секунду. Её отвели в медицинский блок. Как в школе — вдоль стены, один за другим. Внутри: анализ крови, зрение, давление, какие-то тесты, и всё — молча, хладнокровно. Никто не объяснял. Никто не обращался по имени. — Следующая! Элис вошла в кабинет, где медсестра с безразличным лицом вонзила иглу в еë вену. Кровь текла по пробирке, а она думала о том, что, может, их готовят к полету в космос. "Хотя бы не скучно..." Но иллюзии развеялись быстро. Затем детей разделили. Одних повели к тренажерам с датчиками — бег, вес, дыхание. Элис попала в другую группу. Их рассадили по стеклянным кубам. Надев шлемы с электродами. Им давали логические задачи. — Решайте. Экран перед ней загорелся уравнениями. "Я ненавидела математику..." Первая ошибка — удар током. Вторая — сильнее. К третьей она уже кусала губу до крови, стараясь не закричать. Каждое неправильное решение жгло кожу и унижало. Она всегда ненавидела уравнения — больше тянулась к искусству. Сейчас же за свою "неполезность" она платила болью. Глаза переместились на куб перед ней, девушка азиатской внешности с хирургической точностью нажимала на кнопки и щëлкала уравнения как орешки. Элис порадовалась, что хотя бы кто-то не чувствует боли. Позже их поменяли. Теперь — беговая дорожка. Датчики на груди и висках, монотонный писк аппаратуры. Строгие команды откуда-то сверху. Элис бежала. Механически, как заведенная. Потому что знала: если остановится — будет больнее. — Не сбавлять темп! Голос в динамике резал по ушам. Ноги горели, лëгкие жгло, как после глотка кислоты. Воздух будто закончился, но остановка — не вариант. Справа, на соседнем тренажере, парень с загорелой кожей вдруг поймал её взгляд. На мгновение — мимолетная, широкая улыбка. Несмотря на всю атмосферу места в ней было что-то… человеческое. Странная надежда в этом безликом аду. Элис хотела улыбнуться в ответ. Просто чтобы не забыть, что она тоже человек. Но — вспышка боли. Электрошок откуда-то из-под кожи заставил тело содрогнуться. Ритм сбился. Она едва удержалась на ногах. В голове вспыхнул один вопрос: "Что они с нами делают?" Ответа не было. Только бег. Только боль. *** День закончился внезапно. Их вернули в камеры. Те же бетонные плиты, те же холодные стены, но теперь — с ноющей болью в мышцах и голове. У Элис тряслись руки. Она едва поднялась на свою "кровать" — не из усталости, а от шока. Стены казались ближе, потолок — ниже. Словно всё давило. За тонкой перегородкой кто-то плакал. Кто-то, скорее всего, моложе. Девочка, может быть. Элис замерла, слушая этот беззвучный крик в темноте. Её собственное горло сжалось — будто она тоже хотела закричать, но не могла. Холод. Пустота. Молчание. Снова родители — в мыслях. Мать, которая заплетала ей волосы утром. Отец, готовивший тосты с сыром. И как они кричали, когда в дверь ворвались люди. Она никогда не забудет их мольбы. Они впитались в кожу. Элис закрыла глаза. Не чтобы уснуть. Чтобы хоть на миг исчезнуть. Стук. Тихий. Три удара по стене рядом. Элис резко села, прислушалась. Через пару секунд — ещё три удара, чуть громче. Она медленно подошла к стене, подняла глаза и увидела небольшую решетку под потолком, как перегородка между камерами, и также постучала в ответ. — Это ты? — прошептал голос. — С розовыми волосами? Элис сглотнула. — Да, я Элис, — ответила она едва слышно. — Я — Марсель. Стоял рядом с тобой у меня ещë кудряшки. Ты как? "Как?" Сломанная. Одинокая. Напуганная. Она не знала, что сказать. — Жива, — ответила она. — Это уже хорошо, — Марсель замолчал, потом добавил: — Завтра будет хуже. Так сказал один из старших парней. Они тут уже несколько месяцев. — Зачем они всё это делают? — Хочешь честно? Не знаю. Она хотела добавить что-то ещё, но в коридоре раздались шаги. Они оба замолчали, затаив дыхание, пока охранник не прошёл мимо. — Ты... откуда? — снова зашептала Элис, когда звуки затихли. — Ницца. Забрали две недели назад. — Гренобль. Вчера. Марсель усмехнулся: — Значит, ты ещё веришь, что тебя спасут? Элис сжала кулаки. — А ты нет? — Нет. — по звукам из его камеры девушка поняла, что Марсель ударил кулаком по стене. — Я видел, что они делают с теми, кто пытается сбежать. Он замолчал. Элис почувствовала, как по еë спине пробежал холодок. — Что с ними? — Увезли. И вернули словно трупы, а не живых людей. Тишина. Где-то капала вода. — Значит... мы просто сдаемся? — прошептала она. Марсель резко поднял голову. Через решетку виднелись его кудряшки. — Нет. Но надо быть умнее. Смотреть. Ждать. Рано или поздно они ошибутся, — тихо сказал парень. — И тогда... Он не договорил, но Элис вдруг поняла: он не просто злится. Он планирует. — Мы выберемся, — прошептала она. Марсель посмотрел на неё и впервые по-настоящему улыбнулся. — Конечно. И тогда я лично подожгу это место. Снаружи снова зашаркали шаги. Они замолчали, притворившись спящими. — Спи, — наконец сказал Марсель. — Завтра нужно быть сильной. Иначе они это почувствуют. Она вернулась на плиту. Закрыла глаза. Прислушивалась к собственному дыханию. Впервые за весь день оно стало ровным. Потому что кто-то на другой стороне стены сказал, что она не одна. ***

Дни сливались в одно сплошное серое пятно. В первый месяц — полная изоляция. Ни слова, ни взгляда, ни шанса на поддержку. Это было частью плана: сломать волю, уничтожить внутри всё человеческое. Но Элис держалась — в темноте она мысленно повторяла детали, которыми поделился Марсель: "Ему 14. Любит клубнику. Ненавидит оливки. До похищения мечтал стать пилотом..." Или интересные факты, которые рассказал Хосе, еще один друг в их группе: "Знаешь, почему самые опасные бомбы пахнут миндалем? Цианистый калий в составе детонатора. Красиво, да? Сладкий запах смерти." Они общались между камерами — шёпотом, знаками, короткими фразами. Простые вещи: любимый цвет, как зовут кота. Каждая такая мелочь напоминала — они ещё живы. Ещё люди. Спустя месяц их соединили. Началась система. Каждый день по строгому графику: подъëм в 5:30; холодный душ; утренний марш; физподготовка, что делала из детей олимпийских чемпионов; тренировки, что оставляли синяки и ссадины; допросы, которые они выдерживали даже после многочасовых пыток. Их не учили — их переделывали. Боевая, шпионская, разведывательная, тактическая подготовка. Их учили взламывать замки, уходить от слежки, стрелять, убивать — быстро, чисто, без следов. Холодный металл оружия уже стал привычным в их маленьких ладонях. У Гидры были инструкторы со всего мира. Доступ к любой информации, любой методике. Когда-то дети теперь стали солдатами программы "Затмение". Они учили языки, как будто учились выживать: английский, русский, французский, китайский, арабский, испанский, турецкий. В каждой фразе — не просто заученный акцент, а то, что должно звучать как родное. Их не учили жить. Их учили быть оружием. Обитали они в помещении, похожем на казарму: длинная комната без окон, двухъярусные кровати вдоль стен. Между ними — тумбочки с едва заметными метками, чтобы никто не путал, где чьё. В дальнем углу — две ванные комнаты, мужская и женская. Сначала было неловко, кто-то отворачивался, кто-то краснел. Но потом, когда они падали на кровати как убитые, еле доползая до подушек, стало всё равно. Стеснение уступило место усталости. Они стали чем-то вроде семьи. Искалеченной, молчаливой, связанной болью. Их стравливали на спаррингах, заставляли ненавидеть друг друга... но ночью, когда охранники уходили, они делились едой (кто сильнее голодал), перевязывали раны (украденными бинтами), шептали истории о "до" (как молитвы). Их делили по командам. Ставили друг против друга. Иногда — до крови. Иногда — насмерть. Но в основе всё равно была одна цель: вырастить из них элитный отряд. Без права на поражение. Без будущего за пределами Гидры. Марсель как-то сказал, сжимая еë руку на утреннем построении: — "Мы — стая. Волчат воспитывают вместе, но выпускают — убивать". Элис тогда не ответила. Но в голове крутилось: "Нет. Мы — гремучая смесь в закрытой банке. Рано или поздно — взрыв". Каждый вечер заканчивался одинаково. Тишина, в которой слышны только чужое дыхание и собственные мысли. И Элис думала: а если бы родители знали, где она теперь — они бы узнали её?

***

2008 год Тренировочный полигон. Польша. Объект Гидра. Два года в аду. Два года, за которые мечты о спасении растворились в поточном графике тренировок, в запахе пороха и пота, в бесконечных тестах на выживаемость. Те, кто не сломался сразу, научились главному — не надеяться. Система работала как часы. Но даже в механизме есть шестерёнки, которые крутятся быстрее остальных. Особенные. Те, кто не просто справлялся, а превосходил. Их замечали, их тестировали, их готовили. Эти дети были быстрее, сильнее, умнее. Их тренировали иначе, жëстче. Их называли элитой проекта. Они и сами чувствовали, что отличаются — но не по важности. Нет. Просто как лучшие бойцы среди смертников. Шесть человек. Шесть идеальных орудий. Остались лишь команды, графики, строгие распорядки — и желание выжить. В конечном счёте все поняли: назад пути нет. Марсель — прирождённый тактик. Карты он читал, как другие читают комиксы — легко, с интересом, почти с удовольствием. У него всегда был план. Даже если их будили посреди ночи, он знал, как выбраться из засады, куда отступить, кого оставить прикрывать. Его уважали. Или просто боялись остаться без него. Элис — полиглот с фотографической памятью. Языки давались ей, как дыхание. Она подхватывала акценты, интонации, диалоги с одного раза. Никто не знал, откуда это в ней. Может, так работала её память. Может, просто выживание научило подслушивать и запоминать. Наблюдатель. Хосе, парень из Бразилии, обращался с взрывчаткой, как с красками. Он называл это своим искусством. Его глаза светились не от страха, а от вдохновения, когда он подбирал компоненты для самодельной бомбы. Он слышал музыку в детонации, гармонию — в хаосе. Ли-На, хрупкая кореянка, спала с флешкой под подушкой вместо игрушки. Она говорила мало, чаще — шëпотом. Но её руки бегали по клавиатуре быстрее, чем у кого-либо. Хакер-гений. Замкнутая, пугающе умная. К ним добавились двое новых. Кто-то прошептал, что они такие же, как остальные — участники «Проекта Затмение», только из другого конца мира. Контрастные. Опасные. Неизвестные. Тимо — снайпер из Восточной Европы. Он не говорил совсем. За всё время Элис слышала от него не больше пяти слов. Но ему это и не требовалось. Он был живым прицелом. Мог лежать в грязи по шесть часов, не шелохнувшись, выжидая, пока цель появится в прицеле. Его называли «Призраком». Иногда даже кураторы говорили о нём шёпотом. Айша — родом из Африки. Полная противоположность. Эмоциональная, громкая, будто всё ещё верила, что её голос имеет значение. В её глазах горел огонь, и никто не понимал, как он ещё не погас. Её боялись даже инструкторы — в ближнем бою она превращалась в бурю. Но за её яростью что-то скрывалось. Что-то человеческое. Возможно, боль. Вместе они стали костяком элитного отряда. Шесть подростков. Шесть живых орудий. Разных, но объединённых одним — Гидра сломала их, чтобы собрать по-своему. — Элита для чёрных операций, — с гордостью говорил куратор. — Лучшие из лучших. Но дети-солдаты знали правду. Знали с первого дня. "Мы — не элита. Мы — расходники. Умные, опасные… но всё равно заменимые." Комната ожидания. Воздух густой от напряжения. Шесть фигур в чёрной тактической форме замерли в строю. Никаких лишних слов, только ровное дыхание и усталые глаза. Дверь открылась, и вошёл инструктор, высокий, с суровым взглядом. — Сегодня вас ждёт особое испытание, — его голос эхом разнесся по комнате, ледяной, без интонаций. — Ваш противник — "Зимний Солдат". В комнате повисла тишина. Имя звучало как приговор. Даже дыхание замерло. — Он не человек. Машина. Он — эталон. Элис почувствовала, как слюна во рту превращается в песок, — Эмоций нет. Жалости — нет. Его единственная цель — нейтрализовать вас. Ваш долг — выжить. — Это не игра. Не тренировочный бой. Это реальный вызов, — инструктор медленно прошёлся взглядом по каждому: — Гидра вложила в вас миллионы. Докажите, что не зря. Шаги инструктора заглушились, дверь закрылась. Сердца подростков забились быстрее. Тишина. Первой заговорила Айша, в голосе которой смешались ярость и страх: — Они хотят нас убить. Это не тест. Марсель резко развернул карту на столе — он не будет терять время на бессмысленные разговоры: — Полигон "Дельта". Замкнутое пространство, бетонные стены и разрушенное оборудование. Он будет охотиться. Мы — контрим. Хосе нервно щёлкнул капсюлём небольшой бомбы в его руках: — Слышал, он ломает позвоночники голыми руками. Ли-На открыла глаза: — У него кибернетика. Я видела файлы... Границы его силы в районе пятьсот килограмм. Тимо впервые за месяц заговорил. Одно слово: — Ловушка. Элис провела языком по сухим губам: — Значит, играем по- грязному. Марсель ухмыльнулся — невесело, но с адреналином: — План простой. Выжить. Полигон. Блок D. Тусклые лампы лениво мерцали под потолком, отбрасывая длинные, искривлённые тени на потрескавшийся бетон. Воздух был густым — смесь пота, масла и чего-то медицинского, едкого и искусственного. За бронированным стеклом наблюдали кураторы. Белые халаты, блокноты, холодные взгляды. Машины наблюдали за машинами. В центре стоял Он. Зимний Солдат. Безмолвный. Неподвижный. Его металлическая рука издавала тихий гул, как будто под кожей ходили шестерёнки. Лицо — каменное. Глаза — мёртвые. Там не было страха. Не было жизни. — Испытание начато, — хрипло сообщил динамик. — Пять минут. Без оружия. Задача — выжить. Марсель мгновенно отдал команды: Тимо — наверх, занять снайперскую точку. Хосе — в укрытие, с дымовой шашкой. Ли-На — к панели, искать уязвимость. Айша — на ближний бой. Элис — анализ, наблюдение, координация. Щелчок. Таймер запущен. Солдат двинулся. Айша пошла первой. Удар в солнечное сплетение — тело сложилось, как бумажное. Она отлетела в стену, на губах кровь. Тимо выстрелил. Металлическая рука перехватила пулю в полёте. Сжала. Раздался взрыв — не от снаряда, а от чистой демонстрации силы. —"Mamãe do céu…" — прошептал Хосе, прикрывая Ли-На. Марсель подал знак. Элис рванула к техническому люку, дёрнула рычаг — пол под Солдатом сдвинулся. Доля секунды. Невесомость. Достаточно? Элис атаковала. Её движения были быстры, точны, будто отточены до рефлекса. Она помнила каждую схему, каждую уязвимую точку — её память работала как механизм. Но против машины, механика не спасет. Солдат не дышал. Не колебался. Он просто подавлял. 3:45. Удар. Марсель рухнул — сознание ушло, тело безвольное. Металлическая ладонь сомкнулась на шее Элис — тьма. 4:30. Остались трое. Ли-На замкнула контакты — свет моргнул, звуковой сигнал отвлёк внимание. Тимо выстрелил по креплению балки. Айша, всё ещё с кровью на губах, снова бросилась в бой. Балка рухнула. Солдат отскочил в сторону с нечеловеческой реакцией. Ударил Тимо — без слов, без эмоций. 5:00. Сигнал. Солдат замер. Развернулся. Исчез за стальной дверью, как будто их и не было. Остались только: Кровь. Одышка. Тишина. — Результат: 67% эффективности, — раздался голос. — Повтор через 168 часов. Айша сидела, обхватив колени, смотрела в пол. — Он… он не дышал, — прошептала она. — Даже не моргнул. Хосе промокнул кровь на локте. — Это не человек. Оружие, у которого стерли душу. Марсель смотрел вперёд, зубы стиснуты. Он терпеть не мог проигрывать. Особенно так. Элис сидела, вытирая губу. Смотрела на дверь, за которой исчез Зимний Солдат. — Если мы не сбежим, — сказала она, тихо, почти про себя, — мы станем такими же. Без имён. Без прошлого. Без души. Только приказы. Только режим. Только сталь.