Falke Anchel-Gretchen and the Cursed Vaults

Что обычно представляют, когда речь заходит о Германии? Порядок, отменное пиво, все блондины с голубыми глазами, следуют правилам, потому что orduct ist orduct. И, смею заметить, они не заблуждаются, если судить по нашей семье. У нас уважают и закон, и пиво. Глаза у меня и у моего брата голубые. Волосы светлые, коротко стриженные. Хотя, у Джейкоба, должно быть, отросли. Наверное. Я не видела его больше трёх лет. И родители тоже не видели. Более того, никаких новостей о Джейкобе из полиции мы тоже не получали, хотя делом моего брата занялся самый лучший агент сыскного отдела — Бриллинг Франц-Феликс. Ни в коем случае не ставлю под сомнение компетенцию следователя, однако, когда зашел вопрос о моем поступлении в магическую школу, я без колебаний выбрала Хогвартс. Пять лет назад туда уезжал мой брат, радостный, что поступил в гражданскую школу, а не в военную. Он проучился два курса, и каждый год писал нам о том, как ему всё нравится. Он писал, что поступил на очень дружный, душевный факультет Когтевран. Их декан — преподаватель чар, сэр Филиус Флитвик. Он очень отзывчив ко всем студентам вне зависимости от факультета, но Джейкоба выделяет как наиболее талантливого в чарах. А потом вдруг в его письмах начали фигурировать какие-то странные хранилища, писать он стал реже. Письма стали короче, суше. На зимние каникулы он вернулся домой и объявил за обедом так, будто говорил о погоде, о том, что он остается дома. Для него учёба закончена, его исключили. Родители даже отложили приборы. На несколько минут. Папа выпил на одну пинту пива больше, чем обычно. Мама, против правил, налила себе шнапс не в выходной. — За что тебя исключили, сын? — спросил мой отец, Герхард Фальке. — За правду, — сухо ответил Джейкоб. — Я открыл хранилища, в которых было запечатано проклятие, оказалось что школа не безопасна для учащихся. Вместо директора или министра образования, виноватым сделали меня. Дело замяли, меня исключили. Мой отец откинулся на спинку стула. — Я их засужу. Зашлю к ним столько комиссий, что они еще пощады попросят. — сказал он. Джейкоб лишь помотал головой. — Не надо. Поступлю в военное училище. Но туда он так и не поступил. Он лег спать как обычно, а утром вместо него мы нашли в его комнате лишь объяснительную записку, в которой он писал, что приносит нам свои извинения, что ему стыдно быть разочарованием семьи и поэтому он почитает за должное удалиться. Куда удалиться? Он не взял с собой ни денег, ни документов. Он ушел ночью, когда его никто не видел. Мы объявили поиск, собрали добровольцев, через сорок восемь часов его отсутствия дело взяла полиция. Но всё это не дало результатов. Мы так и не получили никаких новостей о Джейкобе, именно поэтому, когда я объявила родителям о своем выборе, они, хоть не без тяжести на сердце, были вынуждены признать его единственно верным. Мы с мамой вновь поехали в Лондон. Папа нас проводил до Восточно-германского вокзала, где посадил на летающий поезд. Железные дороги в Германии одни из лучших. А недавно, точнее пять лет назад, построили скоростную. Мюнхен-Лондон. Мы жили в Мёнхкнгладбахе, поэтому до Мюнхена долетели междугородним, а в Мюнхене сошли, перешли платформу, сели на междугородний. В Лондоне мы остановились в гостинице, выходящей прямо на Косой переулок. Очень удобно, когда идешь за покупками. В течение недели мама была намерена собрать меня в школу, проводить до школьного поезда, а там я уж сама. Мы так и сделали. Зашли в ателье, где мне сшили мантию, свитер и юбку. Я заметила, что брюки были бы практичнее, но оказалось, что в этой школе брюки среди девочек не приняты. Это было неприятное для меня открытие, я привыкла к брюкам. Но ничего, маленькие неудобства укрепляют боевой дух в непростом и очень важном деле, сказала себе я. Флориш и Блотс, где все покупают учебники, мы искать не собирались. Зачем тратить деньги, когда у меня есть учебники на два курса вперед? А вот магазин волшебных палочек пришлось искать. Косой переулок сделан непрактично, вероятно, отражает менталитет англичан. Любят они чинно прогуляться и поздороваться с прохожими. Мы же, немцы, люди дела, слова и чести. А потому я предпочла сразу спросить у девочки, что толкалась одна возле киоска с мороженым. Она была одета в школьную форму вроде той, какую сшили мне, но на поясе у нее висела, как сабля, палочка. — Привет, — подошла я. — Не подскажешь, где здесь магазин палочек? — Магазин Олливандера? Тут, прямо за углом! — улыбнулась девочка так, будто я поздравила её с днем рождения и подарила килограмм конфет. — Спасибо, — слегка удивилась я. — А почему ты одна? Где твои родители? — задала я те вопросы, которых не планировала. — Я одна пришла. Думала, вдруг потружусь с кем, — застенчиво улыбнулась девочка в очках и неловко поправила длинные цвета крыла ворона волосы. — Но пока не особенно получилось. Вот думаю, что бы купить, чтобы поднять настроение. Не порекомендуешь? Я собираюсь быть старостой в Хогвартсе, хочу чтобы по этой покупке все видели какая я умная. Будь я чуть менее воспитанной, спросила бы как это по вещи можно понять умный человек или нет. — Может быть шапку? — предложила я так, будто не находила в беседе ничего странного. Девочка обрадовалась. — У меня много шапок, но ни одной умной! Тогда встречаемся здесь, через девять минут! Она убежала, а мы с мамой пошли к Олливандеру. Где нас ждал сюрприз, в свете минувших событий неприятный. — Кого я вижу! — воскликнул почтенный седовласый герр за стойкой. — Семейство Фальке, ровно через пять лет! Ты должно быть Анхель-Гретхен? — обратился он ко мне. — Откуда вы меня знаете? — удивилась я. Моя мама, Мэри-Юджения, не разделила моего удивления. — Из английской прессы, полагаю. — ответила она. Олливандер бросил на нее быстрый опасливый взгляд и вновь участливо обратился ко мне: — Как ты себя чувствуешь после истории с братом? — Я ему сочувствую, — ответила я единственно возможное. А говорят, англичане избегают личных вопросов. Или я что-то путаю? — Эмпатия, — улыбнулся хитро продавец. — Эмпатия это хорошо. Думаю, тебе подойдет та же палочка, какую я продал твоему брату. Акация, волос единорога, десять дюймов. В мои руки легла приятная, равномерно запалированная с обоих концов палочка. От нее в мои руки исходила пульсация, а когда я взмахнула ей, меня опоясали золотистые искры, они закружилась вокруг меня, обдули мои волосы. На секунду мне даже показалось, что за спиной у меня появились крылья как у бабочки. — О, да, я не ошибся. Это точно твоя палочка! — обрадовался Олливандер. — Удачи в Хогвартсе! Мне не терпится узнать, что же из тебя выйдет! Мы с мамой вышли из магазина. Обе изрядно удивленные неотесанностью англичан, однако, как порядочные немцы, мы не нарушили данного девочке возле ларька с мороженым обещания. Пришли. Она тоже своего слова не нарушила, ждала в новой шапке. На голове у нее красовался вязанный на французский манер берет, который весьма шел к её очкам. Не будь на ней формы, её вполне можно было принять за ученицу французского института благородных девиц — Шармбатона. — Ты пришла! — обрадовалась она, тотчас вежливо поздоровалась с моей мамой. — Здравствуйте, миссис… — Фальке, — представилась мама. — Мэри-Юджения Фальке. — А я Анхель-Гретхен. — добавила я. Признаться, я уже ожидала что она воскликнет что-то вроде «сестра того самого Фальке?», но вместо этого она заинтересовалась моей палочкой. — Акация, десять дюймов, волос единорога! — восторженно определила она. — Ну да, — согласилась я. — Как ты узнала? — Это палочка нашего производства. Я живу на ферме, папа держит завод по производству палочек. Я очень много про это читаю… чтобы не работать за станком! Ну и еще потому, что у меня нет друзей и мне не с кем общаться. — Мы можем быть друзьями, — предложила я. — Правда? — кажется, она была готова повиснуть у меня на шее. — Я так рада! Я Роуэн Кханна. — Приятно познакомиться, — улыбнулась я. — До встречи в Хогвартс экспрессе! — До встречи! С мамой мы прожили в гостинице еще три дня, в последний она отвела меня на вокзал, где мы отыскали Роуэн, тоже с родителями. Те вместе с моей мамой посадили меня и Роуэн в поезд, который в отличии от наших пошел по земле, и мы поехали в школу.