Падая, расправь крылья

      В текущих реалиях про светлое будущее не то что не писалось — даже не думалось. С момента последней посиделки в баре с Ризли Венти не находил себе места. Если быть точнее, то два дня никак не мог понять, что его гложет больше: внезапное воодушевление Ризли и его безразличие к идеям, которые он ему высказывал, или обида Клоринды? Логика подсказывала, что эти явления никак не взаимосвязаны. Интуиция же была готова поспорить.       Венти не пересекался с Клориндой даже в издательстве. И чем дольше они не виделись, тем сильнее становилась тревога. Клоринда не из тех, кто из-за простой обиды отказался бы ходить на работу; к тому же, она точно еще не уволилась — Венти специально уточнил это у начальника.       Кошки на душе скребли слишком сильно, чтобы это игнорировать. Венти со вздохом отложил черновики, в которых не успел толком ничего написать, закрыл чернильницу и вышел из дома.       На улице уже стемнело. Венти снова почувствовал себя виноватым: он весь день просидел у себя, не догадавшись навестить Клоринду раньше. А она, наверное, ждет от него извинений… Пусть она и прогнала его в тот раз, это не значит, что он может просто сделать вид, что ничего не произошло. Клоринда всегда ожидала от него порядочного поведения, и если он не извинится, то наверняка расстроит ее еще сильнее.       Венти засунул руки в карманы и зашагал в сторону многоквартирного дома в соседнем районе. Проходя мимо симпатичной клумбы с ирисами, он на секунду остановился. Извиняться, наверное, надо с цветами… Но увы, финансы пели романсы, и денег на букет он выделить не мог. С очередным вздохом Венти полез через кованый заборчик срывать цветы. Ирисы, в принципе, могли сойти за покупные. Это не петуньи какие-нибудь.       Он старался действовать быстро, чтобы из окна на него не скинули что-нибудь тяжелое. И, чтобы совсем не расстраивать какую-нибудь старушку, которая эти ирисы посадила, Венти оставил один цветок нетронутым. Тех пяти, которые он собрал, было более чем достаточно. Главное, чтобы Клоринда не догадалась, что он опять повел себя недостойно.       Синие ирисы охотно раскинули в стороны свои лепестки, словно готовые открыться всему миру. Совсем не похоже на Клоринду, которая, казалось, наоборот, заперлась на семь замков ото всех и никому не показывала своих истинных мыслей. Этим она и вдохновляла Венти: загадочностью, тайной, чем-то таким, что ощущалось под ее вечным желанием придерживаться морали. Клоринда никогда не жаловалась ему, она была непоколебима, словно скала, и это восхищало. Иногда Венти думал, что она и правда высшее существо, а не человек, настолько идеальной она порой казалась.       Венти тоскливо взглянул на букет. Было бы лучше, если бы цветы были фиолетовыми, тогда он хотя мы мог сказать, что думал о ее глазах, когда выбирал их. Или желтыми. Желтые цветы, вроде, означают извинения. Венти не был уверен. А синий… печальный цвет.       — Твои глаза полны печали, — пробормотал под нос он, пытаясь срифмовать хотя бы пару строчек, — но… хм… ага… но умоляю, не грусти. Я осознал… я осознал свою ошибку, прости.       Вышло на удивление быстро. Венти приободрился. Раз стих с извинениями родился буквально за пару секунд, значит, они были искренними.       Когда он оказался перед дверью в квартиру своей музы, то заставил себя позвонить лишь спустя некоторое время.       Ему открыли дверь, и он не сразу узнал стоящего перед ним человека. Растрепанная, с темными кругами под глазами, в растянутом сером свитере, Клоринда была не похожа сама на себя. Венти от растерянности даже забыл только что придуманный стих и смог лишь молча протянуть ей букет.       Клоринда заторможено опустила на него взгляд. Когда-то у нее был подопечный, увлекающийся языком цветов. Ей пришлось «увлечься» им тоже, чтобы найти подход к тому смертному. Сейчас же, увидев в руках Венти синие ирисы, Клоринда жалела о том, что знает, что они символизируют. Верность. Совпадение, лишний раз напоминающее о том, как она провинилась. Венти про их значение не знал — Клоринда была в этом уверена. Но это не упрощало ситуацию и не отменяло угрызений совести.       Букет она взяла дрожащими руками. Не сумев подобрать слова благодарности, Клоринда лишь открыла дверь шире, пропуская Венти внутрь. Ей было тяжело на него смотреть — не хотелось рвать в клочья его неведение и портить ему настроение.       — Клоринда, прости меня, — заговорил Венти, неловко почесав затылок. — Я помню, ты мне в тот вечер на заброшке уши пообещала оторвать за то, что…       Горло Клоринды сдавило от подступающих слез. Молча выслушивать его извинения — это неправильно. Венти был — и есть — под влиянием Ризли, а какие оправдания у нее? Если кому-то и нужно извиняться, то только ей.       Она не сразу заметила, что первая слеза скатилась уже до подбородка. Венти обеспокоенно прервал свою мысль.       — Может, присядем? — тихо спросил он, утешающе приобняв Клоринду за плечи. Она была без каблуков, так что разница в росте стала незначительной. Клоринда молча кивнула, продолжая беззвучно плакать. До сегодняшнего дня Венти не видел ее слезы. Сердце сжалось от осознания, что он расстроил свою музу до такой степени. Вот и треснула непоколебимая скала. Из-за него.       Клоринда опустилась на диван, застеленный пледом, на негнущихся ногах. Разреветься при подопечном не входило в ее планы, но она уже не могла себя остановить; плечи вздрагивали от каждой новой попытки Венти утешить ее и извиниться. А слова, которые она должна произнести, все никак не подбирались, и от этого становилось только хуже. Главное не размякнуть совсем.       — Давай воды принесу?.. — предложил Венти голосом, близким к шепоту.       План «не размякнуть» провалился с треском. Клоринда разревелась окончательно и уткнулась Венти в плечо. Хотелось столько всего ему сказать… И вместе с тем хотелось, чтобы говорить было нечего. Совесть давила все сильней, и тяжесть собственной оплошности не позволила Клоринде больше откладывать неизбежное.       — Я… изменила тебе.       Она не узнала свой голос. Прерываемый всхлипами, он звучал чужеродно.       На мгновение Венти перестал поглаживать ее по спине.       — С кем?       Первое, что пришло ему в голову после короткого оцепенения — этот вопрос. Быть может, задавать его глупо; может, ответ очевиден. Однако человек, с которым сама Клоринда, эталон порядочности и духовности, могла совершить измену, вероятно, весьма незаурядный. Венти скорее удивился, что такой человек вообще существует, чем действительно разозлился.       Всхлипнув, Клоринда пробормотала:       — С Ризли…       Что ж, в какой-то мере это было предсказуемо. Интересно, правда, было то, в какой момент их взаимоотношения из категории «как кошка с собакой» перешли в… это.       — И… хм, когда?       Венти видел: Клоринде говорить об этом трудно так же, как ему — слушать. Может, ей даже тяжелее. Душа наполнилась чувством, похожим на тоску.       — В тот вечер, когда мы… на заброшке…       Теперь-то все было ясно; от этой ясности легче, конечно, не стало. Более того, ему вспомнился недавний не самый приятный разговор с Ризли.       — Предлагаешь теперь из-за одного только ее мнения отказывать себе в удовольствиях?       — Нет, но мы не должны были заставлять ее накуриваться с нами.       Венти и подумать не мог, что под «удовольствиями» Ризли подразумевал намного большее, чем просто видения под кайфом. Да… накуривать Клоринду и правда было нельзя — и в последствиях этого решения виновата уже не она, а он и Ризли. Но в первую очередь, разумеется, Ризли. Венти нахмурил брови. Вот, что бывает, когда дружат два идиота.       — И самое страшное, — всхлипнула Клоринда, вытерев ладонью катящуюся по левой щеке слезу, — что теперь Ризли не выходит у меня из головы. Он… он мне снится. А в снах он другой, ведет себя иначе. Более учтиво и благоразумно…       «А еще в моих снах он не сотворен Хаосом и не запятнал меня им», — хотелось бы ей сказать. Клоринде снилось что-то нежное, абстрактное. Никакого Хаоса, никакого Порядка. Только она и Ризли, не скованные своими ролями. Он не демон, а потому шепчет ее имя с трепетом, а Клоринда выдыхает Ризли в губы со страстью, которой ангелам нельзя поддаваться. И от того, что это невозможно в реальности, к глазам подступало все больше слез.       Какой из нее ангел-хранитель, если она разревелась в плечо своему подопечному?       — Послушай… — собравшись наконец с мыслями, произнес Венти. — Ты ведь была не в себе. Если он принудил…       Клоринда замотала головой, чувствуя, как сердце сжимается от боли и вины. Она хотела этого. Она была в сознании, ее разум не был затуманен наркотиком. Она пошла на это осознанно.       — Я не злюсь, — поспешил успокоить ее Венти. — В конце концов, мы ни разу не… ну, то есть… У нас как-то и нужды не было. Наверное.       Клоринда снова вздрогнула. Из ее груди вырвался новый всхлип. Венти продолжил:       — Мы «сошлись», потому что людям трудно быть в полном одиночестве. И понимаешь… Ты моя муза. И я, наверное, иногда забываю о том, что ты тоже человек. — Он виновато улыбнулся. — Помнишь, после выступления Ризли в бойцовском клубе я сказал, что ты вдохновляешь не только меня? Мне кажется, я мог приревновать тебя уже тогда. Но я почему-то не смог.       Он снова почесал затылок, пока Клоринда обдумывала его слова. Венти не кривил душой, сказал как есть. Ревновать он не может. А вот злиться — вполне. Не на нее, а на пуленепробиваемого в эмоциональном плане друга, который не подумал о ее чувствах.       Когда Венти был в паршивом состоянии, Клоринда всегда оказывалась рядом. Утешала и помогала, заботилась и давала хорошие советы. Теперь, когда ей самой приходится нелегко, Венти чувствовал, что обязан сделать что-то в ответ. Основное его задание — быть рядом и служить подушкой, в которую можно как следует проплакаться.       Задание со звездочкой — устроить «переговоры».

***

      Настроения сидеть в баре не было от слова совсем. На трезвую голову находиться здесь оказалось так уныло и отвратительно, что Венти наконец понял, почему Клоринда была настолько недовольна, когда приходила сюда за ним. Однако выбора не было — пришлось протирать рукавом барную стойку от невидимой пыли в ожидании другого завсегдатая таких мест. Была надежда, что он все-таки придет. Решимости поговорить с ним после вчерашнего откровения Клоринды у Венти было хоть отбавляй.       — Вам как обычно? — спросил бармен, подойдя ближе. Да… если твое лицо и предпочтения запомнили в баре, это повод задуматься о лечении от алкоголизма. Венти хмыкнул. — Шнапс?       — Спасибо, но сегодня обойдусь. Можно просто воды.       В ответ на это бармен неоднозначно повел бровью и отвернулся. Возможно, последняя фраза Венти звучала не настолько уверенно, чтобы сойти за заказ. Если и так, то пускай — попить воды можно и дома, в тишине и спокойствии, а не выслушивая, как какой-то недомузыкант насилует клавишный инструмент.       В момент, когда Венти уже начал задумываться об уходе, колокольчик на входной двери издал короткий звон. Даже не пришлось оглядываться, чтобы проверить, кто пришел — Ризли уже через несколько секунд опустился на стул рядом с Венти.       — Для творческого человека ты сегодня необычайно трезв, дружище, — начал Ризли со смешком, приветственно махнув ему рукой. — Если нет денег, так и скажи, я угощу. А потом…       — Дело не в этом, — намеренно перебил его Венти.       Лишних денег на выпивку у него и вправду нет, но сегодня пить за счет Ризли он не хотел от слова совсем. Есть вещи поважнее, чем утопить проблемы в янтаре.       — Тогда в чем? — не унимался Ризли. — Рефлексируешь о трезвости?       Венти одарил его холодным взглядом. Былой душевности — или ее подобия — в Ризли он сейчас не ощущал.       — Выйдем? — проигнорировав его вопросы, Венти поправил берет и отошел от стойки, чтобы Ризли не успел отказать. — Поговорить надо. Не здесь.       Венти покинул помещение, не оборачиваясь — достаточно было звука шагов, чтобы знать, что Ризли пошел за ним.       На улицах уже зажгли фонари. Не везде и не очень ярко экономии ради. Но этого света хватило, чтобы отыскать почти безлюдный переулок. Когда место показалось Венти удовлетворительным, он резко остановился и посмотрел на Ризли. Их внезапная прогулка до ближайшей подворотни его, по всей видимости, нисколько не насторожила.       Венти вздохнул, вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. Как начать разговор на столь щекотливую тему, он не знал, поэтому минуту-две стоял молча, прожигая друга взглядом.       Терпение Ризли, и без того малое и частично растраченное на прочие дела, стремительно заканчивалось. Стоять в переулке между двух голых кирпичных стен и слушать таинственное молчание Венти — вовсе не то, чем ему хотелось заниматься этим вечером. Еще немного, и он спросил бы что-то вроде: «Мы репетируем сцену для твоей будущей книги?», но писатель не оставил пространства для этого предположения:       — Скажи, тебя ничто не гложет?       Ризли прищурился. В его картине мира редко можно было наблюдать такое понятие. Он отзеркалил позу своего подопечного и слегка вздернул бровь.       — Скорее нет, чем да, — уклончиво ответил Ризли.       — То есть… — Венти резко опустил руки вниз, сжав ладони в кулаки. Его тон был обманчиво спокойным. — Не испытываешь никаких угрызений совести? Получается, уже успел забыть, как поступил с Клориндой?       «Ах, так вот, в чем дело», — подумалось Ризли. Теперь, когда его подопечный, видимо, все знает, ему ничего не оставалось, кроме как экстренно вспомнить, как у смертных принято признавать свою вину. И попытаться выглядеть искренним.       — Мы были накуренные, — начал он. — Все мы. То, что там произошло… Это, можно сказать, не играет большой роли.       Полностью избавиться от язвительности в своем голосе Ризли не смог. Венти вскипел:       — Не играет роли?! Ты хоть представляешь, каково сейчас Клоринде? Ей больно и плохо, идиот! Ты сыграл на ее чувствах, а теперь ведешь себя так, будто ничего не произошло!       Ризли молчал, с трудом выдерживая непрекращающийся поток ругани. Даже у демонов не принято затыкать своим подопечным рот, чтобы не выслушивать очевидные пустяки, и особенно — бредовые обвинения в свой адрес. «Дожил я, — рассуждал он. — Мне теперь нотации читает смертный. Знал бы он, с кем разговаривает». Ризли едва заметно закатил глаза, а затем с легким сарказмом выдал:       — Если тебе нужны мои извинения, то так тому и быть. Прости, Венти, за то, что я, твой паршивый дружок, переспал с твоей девушкой.       Кажется, в мире людей это называется «Прошу прощения, но не от всего сердца». Венти покачал головой и снова вздохнул, но на сей раз — с разочарованием.       — Ты не передо мной извиняться должен, Ризли.              Венти вполне справедливо посчитал, что разговор исчерпал себя, а потому развернулся и зашагал прочь.       Ризли не стал его останавливать. Да и что бы он ему сказал? Нет, безусловно, можно было бы во всех красках описать, как Клоринде понравилось кое-что отнюдь не платоническое; как прекрасны были пошлые стоны в исполнении ангельски правильной госпожи Гроссе и как полезно иногда (а лучше часто) отдавать себя в руки животной страсти. Но Венти уже был далеко, и высказывать все это было уже поздно. Более того, логика подсказывала, что выслушивать такие подробности он все равно бы не стал.       Ризли на минуту допустил мысль, что все сказанное его подопечным имеет смысл. Было в этом что-то неосязаемо верное; что-то, над чем можно глубоко и всерьез задуматься. Как себя чувствует Клоринда? Ризли не должно было это беспокоить. Это, в конце концов, миссия Хаоса и Порядка — сражаться, противостоять. Поддавшись Ризли, Клоринда сделала хуже себе и стороне, за которую играет в этой вечной игре. Не так уж и редки проигрыши ангелов — и этот всего-навсего один из них.       Она просто ангел, не сумевший устоять перед искушением. Ризли должно быть все равно. Это проблемы Порядка, архангелов, самой Клоринды, но никак не его. Ризли должно быть все равно, но он продолжал стоять в переулке, из раза в раз обдумывая эту ситуацию и слова Венти.       Ризли лениво пнул камень, лежащий неподалеку. Выходит, ему не совсем все равно — и это путает мысли, внося в них даже больше Хаоса, чем тот способен в себе держать.

***

      Бойцовский клуб пустовал. На это было сразу несколько причин: поздний вечер, отсутствие на горизонте каких-либо турниров и необходимости тренироваться к ним. Это, вообще-то, было печально — Ризли не отказался бы сломать кому-нибудь лицо и пару костей. Увы, в его распоряжении сегодня была только боксерская груша, а она плоха уже тем, что с нее не вылетают человеческие зубы. Еще груша не различает ненависть и честный бой, а сдачи дает только новичкам. Ризли новичком не был — он хотел чужой крови. Почти как вампир, про которых судачили крестьяне в средневековье.       Удар. Снова. Еще три, десяток. Вздох. Ризли снял перчатки и всеми силами старался не вкладывать в удар демонические способности, иначе груша разлетится в клочья. Это, конечно, помогло бы выпустить пар и немного стравить Хаос, однако… что потом? За такой трюк он не получил бы оваций — в зале никого нет. Груша — единственный его противник и зритель.       Удар ногой. Груша лихо качнулась, но Ризли уклонился. Цыкнул. Все не то. После турнира посещение бойцовского клуба уже не доставляло былого удовольствия. И даже если он был бы сейчас забит до отказа случайными прохожими и преданными болельщиками, то красоваться Ризли оказалось бы все равно не перед кем.       Клоринда сюда не придет.