Падая, расправь крылья

      Следующая неделя была ничуть не легче дня ее знакомства с Ризли. Венти страдал от отсутствия вдохновения, и, даже когда ему удавалось все-таки что-то из себя выдавить, Клоринда на правах его девушки и редактора издательства, с которым он сотрудничал, терпеливо мотала головой. Такие рукописи и стихи точно не одобрят. На подобный ее жест подопечный лишь вздыхал и нередко опускал голову на стол.       От Ризли, как и ожидалось, ни ей, ни Венти отделаться не удалось — он то в гости заглядывал, принося чай и что-нибудь покрепче под видом чая, то уговаривал Венти опять пойти в бар. Коронной стала его выходка в вечер пятницы, когда он в разговоре с Клориндой и Венти, явно не сумев сдержаться, выдал: «Вы так и не потрахались? Вас научить?».       И как назло — все, что он делал и говорил, привлекало ненужное внимание. Клоринда потом прокручивала поступки Ризли в мыслях, нередко выпадая из реальности, старалась найти хоть какое-то оправдание поведению этого смертного. Не мог же его ангел справляться настолько плохо?       Она часто изучала его взглядом, пока ни Венти, ни сам Ризли не видели. Когда он улыбался от уха до уха во время смешного разговора с другом, он мог даже сойти за порядочного смертного. Когда поправлял волосы, наклоняя голову вбок и обнажая странные шрамы на шее, он казался ей задумчивым, потрепанным жизнью — к нему просыпалось непрошенное сострадание. А когда он ухмылялся, произнося всякие пошлости, хотелось дать ему подзатыльник. Ну и персона.       А сегодня Клоринда рассматривала Ризли дольше обычного, пытаясь найти в его движениях хоть что-то, за что мог бы уцепиться его ангел-хранитель. В голову не лезли никакие оправдания, никакая добродетель, которая могла бы скрываться за решениями Ризли.       Венти сказал, что сегодня Ризли выходит на ринг в бойцовском клубе, позвал Клоринду посмотреть, и это стало началом конца.

***

      Здесь оказалось душно, как в баре. Справедливости ради, напитки в бойцовском клубе тоже имелись, только не в таком количестве и, по словам Венти, это исключительно разбавленный алкоголь. Пить такое побрезговал даже он.       Значительно больше в этом клубе было не пьяниц, а болельщиков и любителей делать ставки. И это при том, что на азартные игры действовал запрет. От одной только мысли об этом Клоринде стало неприятно. Но мысли — меньшее из зол. Смертные мужчины, сквозь толпу которых она пробиралась, не обращали внимания на идущего рядом с ней Венти, зато окликали ее. Вешали на нее вульгарные шуточки, как непотребные объявления на чистую стену, окликали, пытались взять за запястье и дернуть на себя — Клоринда искусно вальсировала между ними, медленно закипая. Того и гляди, проникнется атмосферой этого места и философией мордобоя. Если она вообще существовала, философия эта.       Насилие порождало насилие, и ангельское сердце Клоринды беспомощно сжималось, когда ей пришлось наблюдать за его изобилием. Боксерская перчатка какого-то парня впечаталась в щеку оппонента резко и жестко. Капли крови окрасили край ринга узором в горошек, и Клоринда невольно зажмурилась. Уйти хотелось уже сейчас, но сделать это было невозможно — разве что без предупреждения выволочь Венти за воротник, потому как ее слов он бы не услышал. Клоринда попросту не перекричит собравшихся вокруг ринга оголтелых болельщиков.       А за секунду до того, как объявили выход Ризли Кастельмана, в зале стало тихо. Тишина продлилась мгновение, прежде чем взорваться. Громче, оживленнее, воодушевленнее. Люди знали его, и это, пожалуй, объясняло, почему ему наливали шнапс бесплатно.       Ризли вышел на ринг гордо, спокойно. Все собравшиеся скандировали то его имя, то кличку, которая, как оказалось, прилипла к нему уже давно — «герцог». Звучало так странно и необъяснимо нелепо, что Клоринда замерла, засмотревшись на Ризли и против своей воли потеряв из виду Венти.       Венти, само собой, не терялся. Наблюдал не столько за своим приятелем, сколько за людьми, окружившими ринг. Ритмичное скандирование прозвищ обоих соперников звучало словно боевые барабаны, воздетые в воздух кулаки сотрясались в ритм восклицаний подобно оружию первобытных войн. Голоса сливались в единый воинственный клич изголодавшегося по зрелищам народа. Нет хлеба, так пусть будут хотя бы гладиаторские схватки в этом подпольном колизее. Венти вдохнул спертый теплый воздух, в котором переплелись запахи тел, влажной одежды и дешевого алкоголя. Настоящая арена диких желаний зверей, жаждущих битвы, арена для тех, кто перестал бороться со своими демонами и выпустил их наружу. Венти был уверен: Ризли точно из тех, кто жил с внутренними бесами в гармонии.       Клоринда вглядывалась в Кастельмана, пытаясь отыскать там хоть что-то, кроме влияния Хаоса. Все еще ничего. Только раздражающая ухмылка, пугающая самоуверенность. В зал Ризли все так же не смотрел, и Клоринда уже не знала, радоваться или огорчаться. С одной стороны, это позволяло и ей, и Венти незаметно покинуть клуб, а с другой… Уходить уже было поздно. По крайней мере, она тщательно старалась себя в этом убедить.       По-настоящему поздно стало, когда Ризли все-таки взглянул на Клоринду. Не искал ее глазами специально, а будто изначально знал, где она стоит. Безмолвное «Я выиграл», а ведь спарринг еще даже не начался. Он кивнул ей, и в этом жесте читалось все его самодовольство. Клоринда не могла избавиться от ощущения, что Ризли что-то замышлял. Стоило ей встретиться с ним взглядом, как он издевательски медленно ослабил свой вульгарный бордовый галстук. В животе от этого жеста что-то перевернулось.       Залитая румянцем, Клоринда заставила себя ненадолго вглядеться в толпу людей, чтобы проверить, присутствовал ли здесь его ангел или демон. Сгодился бы хоть кто-нибудь, лишь бы удостовериться, что она не сходит с ума.       В зале чужих аур не наблюдалось, и это значило только одно: ангела Ризли здесь не было. Клоринда была уверена, что тот был недостаточно опытным, чтобы скрыть свое присутствие, иначе Кастельман не был бы… таким. А вот демон, который присматривал за ним, наверняка по опыту был равен Клоринде, а значит, вполне мог затаиться среди людей. Доказать это, однако, было невозможно.       Когда Клоринда повернулась обратно, Ризли расстегнул последнюю пуговицу рубашки. Внятные мысли исчезли совсем. Его подтянутое тело смотрелось особенно красиво в тусклом свете желтых ламп, из-за которого тени казались еще темнее, подчеркивая рельеф его мышц. Клоринда попыталась переключиться на более рациональные мысли. Образ Ризли без рубашки мешал. Лучше бы остался в ней, но кто в своем уме выйдет на ринг бойцовского клуба в деловой одежде?       Правда, если дело касалось Ризли, подобные вопросы задавать даже самой себе не имело смысла. «В своем уме» — это не про него. Его удары в чужую челюсть нельзя было назвать хоть сколько-нибудь разумными и благородными. Клоринде стало смешно от собственных размышлений: как она еще умудрялась надеяться на честность здесь?       Ризли проскочил под рукой своего противника и ударил его в лицо кулаком, а когда тот пошатнулся, схватил за плечи и пнул коленом в живот. Мужчина закашлялся. Ризли нанес еще один удар локтем в затылок, вызвав недовольное гудение толпы. Кажется, это был запрещенный прием.       Противник свалился на землю, но Ризли было рано праздновать победу. Его схватили за ногу и рванули в сторону, и он тоже повалился на пол. Началась борьба, где каждый пытался придавить своим весом оппонента. Клоринда не могла оторвать взгляд от того, как под поблескивающей от пота кожей перекатываются мышцы.       Наконец, противник оказался наверху и занес руку для удара. Клоринда задержала дыхание. Если Ризли нокаутируют, исход боя будет решен. Но Кастельман выкрутил противнику кисть, которой тот удерживал его на месте, и резко ударил его лбом в нос. Этого оказалось достаточно, чтобы соперник потерял ритм боя, и Ризли сбросил его с себя, а потом придавил к полу лицом вниз, вывернув ему руку за спину. Болельщики начали считать.       Раз.       Противник Ризли попытался лягнуть его. Безуспешно.       Два.       Ризли дернул его за руку, вызвав этим крик боли.       Три.       Противник обмяк, перестав сопротивляться. Зал взорвался аплодисментами.       Под громкие овации Ризли выпустил соперника и поднялся на ноги. Он тяжело дышал, но на его губах, как и всегда, играла самоуверенная ухмылка. Он нашел взглядом Клоринду в толпе. Ухмылка сделалась шире. Едва в зале стало тише, Ризли объявил:       — Посвящаю свою победу госпоже Гроссе.       Она нервно сглотнула, и от непрошеного внимания к ее персоне захотелось провалиться под землю, даже если это означало запятнать себя Хаосом. Люди оборачивались на нее один за другим, от их взглядов не спрятаться. Что бы Кастельман ни имел в виду, чего бы ни добивался — Клоринда выскажет ему все, но позднее. Сейчас же желание было только одно — спастись. От духоты, от воодушевления болельщиков, которое она не разделяла, и от странного наваждения, вызванного словами Ризли. Воздуха не хватало совсем.       Он ловко перемахнул через веревки, ограждающие ринг, и приблизился к ней. Клоринда невольно сделала шаг назад, но опомнилась и остановилась, упрямо смотря ему в глаза. Перед смертным она не отступит. Даже перед таким.       Ризли наклонился к ней. Клоринду обдало запахом разгоряченного тела.       — Как тебе мой триумф?       От его близости по позвоночнику пробежали мурашки.       — Ты бы помылся для начала, — ляпнула Клоринда и, устыдившись несдержанности своего ответа, торопливо развернулась и направилась к углу, в котором Венти что-то чиркал в своей карманной записной книжке. Надо просто уйти отсюда.       Клоринда вывела Венти из бойцовского клуба в состоянии, близком к беспамятству. На улице она вздохнула полной грудью и с трудом удержалась от того, чтобы прислониться к ближайшей стене. В голове пульсировал вопрос: «Что это было?».       — Славная была битва! — воскликнул явно вдохновленный Венти. Клоринда нахмурилась.       — В таких местах небезопасно, — невнятно высказалась она, сама толком не понимая, что имеет в виду. Риск облавы на любителей ставок? Возможная давка в непредвиденных обстоятельствах? Сам факт «легального» избиения человека на ринге? Или, быть может, стоит подойти к вопросу с другой стороны: небезопасно для кого? Уж не для нее ли самой?       — Эй, даже я признаю, что это намного лучше бара! — возразил ей Венти.       Клоринда не ответила. Какое-то время они шли в тишине.       — Ты, кажется, теперь вдохновляешь не только меня, — вдруг негромко сказал Венти.

***

      Хорошо, что сегодняшний день обошелся без Ризли. Клоринда почти привыкла к его присутствию и порой нахальному поведению, но находиться рядом с ним ей все еще было непросто. Особенно после того, как она стала свидетелем его победы в бойцовском клубе. Клоринда не могла выкинуть из головы тот вечер. Когда она закрывала глаза, в памяти всплывал обнаженный пресс Ризли, по которому скатываются капельки пота, а в ушах звенело «Посвящаю свою победу госпоже Гроссе». Вот надо же ему было выпендриться! Привлечь к ней внимание, явно осознавая, что она этого не хотела!       Никак не получалось забыть и слова Венти. «Теперь ты вдохновляешь не только меня». Клоринда старалась об этом не думать. В конце концов, сейчас у нее была задача поважнее.       Уже поздно; большинство сотрудников издательства ушли домой. Венти обещал принести все, что смог написать за месяц, главному издателю, поэтому Клоринда задержалась — и издателя задержала на работе, которую он явно не любил. Зато он вполне себе любил глубокое декольте в совокупности с ангельским очарованием.       Клоринда сидела в своем кабинете и проверяла рукопись неизвестного автора, четко зная, что главный издатель сидит в соседнем помещении. Совсем скоро за стеной раздался знакомый недовольный голос:       — Да как так-то?!       Пришлось выйти из кабинета — это было необходимо.       — Вы вовремя, Гроссе, — сказал издатель, едва увидев ее. — Быть может, вы как редактор сможете объяснить этому господину, что это не соответствует настроению общества?       — Но это же про любовь, это всегда актуально! — запротестовал Венти.       — Люди от этого устали, «любовь» не продается! Тем более у меня есть вопросы к исполнению. Ваши рукописи вымученные, в них не чувствуется былой притягательности…       Венти выглядел так, будто вот-вот плюнет главному издателю в лицо. К счастью, рука Клоринды на плече вовремя остановила его — последствия были бы необратимыми.       Мужчина сцепил руки в замок и сурово отчеканил:       — Нам нужны произведения про будущее. Светлое и прекрасное. Нам нужно что-то уникальное и вдохновляющее, дающее людям силы! А вы, господин Энгельзинг, уже который месяц не можете предоставить ничего, кроме банальной любовной лирики.       Клоринда приоткрыла рот от удивления — слова издателя были резкими. Венти шумно выдохнул и, не сказав ни слова, бросил все принесенные с собой листы на пол, а затем и вовсе быстро ушел. Коротко попрощавшись с начальником, Клоринда направилась за подопечным.       — Прости меня, я вносила правки, но даже так…       Венти беззлобно махнул рукой на ее слова.       — Все нормально, — пробубнил он, открывая дверь, что вела на улицу.       На самом же деле ничего не нормально. Для Венти это была катастрофа. Но, к его сожалению, Апокалипсис не начался ежесекундно, не обрушился градом горящих звезд. А это было бы лучше всего — как Помпеи, за секунду расплавиться в лаве и уснуть под слоем пепла. Спокойный, пустой мир, где никому от него уже ничего не надо будет. Но, кажется, Всадники Апокалипсиса напутали с расписанием. А быть может, к этому все вело? Потому что катастрофы следовали одна за другой, и в мировоззрении Венти это не могло быть простым совпадением.       Сперва, конечно же, похмелье. Каждое такое утро он благодарил судьбу за Клоринду — она была для него самым настоящим ангелом или богиней, которая будто умела исцелять одним прикосновением. Венти готов был ей молиться и петь гимны, как только его прекращало мутить. Но тут начиналась вторая катастрофа — как только уходила боль, оставалась лишь пустота. Предыдущие, рожденные из той же боли идеи безвозвратно тонули в фруктовом пойле. В голове свободно гулял ветер — только, видимо, с песчаной бурей, потому что приносил только пыль и строчки из пошлых газетных анекдотов по типу «Чем лизать соленый клитор, лучше выпить водки литр». Венти от своих же мыслей хотелось проблеваться. Он мучал очередные кляксы на пустом листе — или те мучали его. Хотелось хорошенько побиться головой о стену.       И все это неумолимо привело к третьей катастрофе — той, что произошла как раз сейчас.       Венти не очень хорошо помнил, как это все началось. До войны были редкие поэтические вечера с семьей, где он старательно учил стихотворения из учебников и гордо читал их с выражением, а мама потом ему аплодировала и нежно обнимала. Первые попытки в стихосложение были неловкими, про красоту природы и любовь к семье. Во время войны в уши со всех сторон лились нелепо рифмованные призывы об объединении, об освобождении страны от диктаторов и захватчиков. Венти, проникнувшись патриотическими и оппозиционными настроениями, тоже накидал парочку кричалок, даже несколько постеров развесил, стараясь не попасться солдатам.       А потом пришла похоронка, и вместо воодушевления и отчаяния стало так много гнева, так много горькой обиды, что хотелось кричать об этом всему миру, обернуть свои эмоции в слова и выплеснуть на бумагу. Чтобы хоть кто-то услышал, чтобы хоть кто-то понял. Услышали, поняли, но война закончилась, и вместо человека все так и осталась только похоронка. Опять только звенящая пустота. А гнев никому больше не нужен — все хотят двигаться дальше, все хотят смотреть с надеждой в будущее, хотят забыть ужасы войны. Венти тоже хотел бы их забыть, но вакуум так или иначе заполнялся воспоминаниями от вида разрушенных домов, от вида собственного пустого дома. Венти получался действительно прилипшим поверх радостной картинки отвлекающим темным пятном. Немое кино — он все ещё кричит, но никто его уже не услышит. И в какой-то момент он сперва оказался в баре, где смог расплатиться временем, обменял на алкоголь пару пустых дней. Затем половину недели. Затем уже две недели. Бармен, видимо, был самим Сатаной — принимал нематериальное в оплату за материальное, менял жизнь на отраву. Внутри бара все было заперто в янтаре, но снаружи проносились дни и недели. Венти готов был предложить саму душу — какая от нее теперь ценность? Видимо, так оно и случилось. Гнев ушел, алкоголь давил боль, и оставалась пустота. А в вакууме крик не разносится — особенно если его старательно глушат.       Время и горе вырвали из него вдохновение, желание быть услышанным, а толпа затоптала пустую оболочку.       Встречи с издателем превратились в сплошные отказы и скандалы, так что и на сей раз Венти удивился лишь для приличия. Это уже не удивляло его так, как должно, скорее бесило. Только Клоринда мешала Венти заявиться к начальнику пьяным и в красках высказать все, что он думает о новых народных тенденциях и их так называемом счастливом будущем, в которое они все так и глазеют с надеждой, а оно все не приближается. Оно и не придет, он был уверен; придет иллюзия спокойствия, которую опять пошатнет следующий самодур у власти. Венти хотелось бегать по городу с криком «Очнитесь!», но боялся оказаться в не очень отдаленном месте с мягкими стенами. Впрочем, может, ему там самое место — подальше от народа, от этого самого будущего.       Он пытался вспомнить времена «до», вечера в кругу семьи, но сталкивался все с тем же гневом. И в итоге приходилось выслушивать, что гонорар ему опять урезают, что его держат на месте лишь из-за отзывов определенных коллег, что Венти Энгельзинг совершенно не имеет таланта, что ему нет места в их счастливом будущем. Венти хотелось кричать, но приходилось кивать и лишь изредка огрызаться. А никому нынче трагедия отдельной личности не нужна — всем подавай масштаб, размах. Всем плевать на твои проблемы, ведь тысячи погибли, миллионы потеряли семьи. Потерянное поколение, общенародная вина и ответственность. Все сейчас тонут, им тоже нужна поддержка, им нужна надежда. А он вопит, будто он самый несчастный, и раскачивает лодку с теми, кому удалось хоть как-то вылезти из болота. Остается только взять топор из пустых листов с кляксами и наделать пробоин, чтобы коллективно пойти ко дну и обрести эгоистичный покой.       Было бы хоть какое-то средство, чтобы вернуть все, как было. Вернуть гнев, вернуть желание вступать в диалог с толпой, вернуть смелость поделиться болью, вернуть растерявшиеся в пустоте слова. Венти все бы отдал за новую цель — хотя бы подсказку, в каком направлении ему следует двигаться. Да он бы душу продал, чтобы его опять услышали. Чтобы ему вновь было что сказать. Возможно, чтобы напомнить людям о гневе, о страхе — счастливое будущее без них не построишь, иначе опять повторятся все ошибки. И родится ещё один поэт, как он, которого так же выкинут на свалку времени, когда нужда в его словах пропадет. Венти тонул по собственному желанию, но, иронично, жить ему тоже хотелось. Иначе останется от него тоже только безымянная могилка и оповещение о смерти, которое скоро выбросят вместе с другим мусором.       Иронично, но Венти хотелось жить. И приходилось тянуть за собой воспоминания, вдыхать пустоту и давить в горле крик. Забытье за пустоту тоже не купишь. Поэтому приходилось брать перо в руку и подбирать себе неподходящие маски. Маска свободного человека, маска влюбленного человека, маска трудолюбивого человека, маска воодушевленного человека — маска человека. Сам он давно распался на пепел, вопящую через уличные динамики сирену и пустые комнаты — и лишь пытался из себя слепить что-то человекообразное. Маски трещали по швам от каждого написанного слова — их было нечем подпитывать. Из пустоты нельзя сделать хоть что-то.       К счастью, рядом все еще была Клоринда, тепло руки которой по необъяснимым причинам действовало как лекарство. Она действительно была его маяком — и, пожалуй, только благодаря ей он еще не запутался в тумане собственных неудач и несбывшихся надежд.       Казалось, Клоринда понимала его без слов. Он неоднократно рассказывал ей о жизни, а она проявляла настолько сильную эмпатию, что перехватывало дух. Венти лишь гадал, откуда у нее столько терпения и как она выдерживала его уныние, пьянство и, если выражаться словами издателя, «второсортные писульки».       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Клоринда, выждав некоторое время. — Тебе получше?       — Да, — хмыкнул Венти. — Нет. Не знаю! — Он устало вздохнул. — Этот издатель просто… просто… — на языке Венти определенно вертелось нецензурное слово.       — Мудак?       — Ну точно! — обрадовался Венти, запоздало осознав, что его фразу продолжила не Клоринда. — Ой, Ризли!       Венти сразу же подумал, что ему повезло. Раз уж пришел Ризли, значит, можно будет вечером сбежать в бар. Однако присутствие Клоринды вынуждало вернуться домой, переждать прохладный день, немного покорпеть над черновиками. Выбор был, конечно, небольшой — между двумя равными отравами, между двумя равными саморазрушениями.       Ему оставалось только надеяться, что у Ризли была какая-то веская причина поджидать их у издательства.