Игра, стоящая свеч

Настя проснулась до звонка будильника. Не от звука — от ощущения. Словно что-то вокруг уже сдвинулось, и теперь ей оставалось только встать и идти, словно заведенный механизм. На кухне было тихо, только холодильник гудел в углу, да из коридора доносился глухой ритм быстрых шагов. Настя сидела за столом, помешивая чай, даже не пробуя его. Утро казалось серым не из-за погоды, а из-за ритма, который шел в этой квартире по часам: проснуться, собраться, уехать. Без лишних промедлений. Мать появилась с телефоном в руке, одетая в деловом костюм, уже с накинутым пальто поверх. Разговаривала с кем-то в гарнитуре, параллельно проверяя папку с бумагами. — …Да, Александр в Питере уже договорился, я по поводу вылета всё уточню. У нас окно часов в девять. Нет, всё под контролем. Минуту, — она прикрыла микрофон рукой и обратилась к Насте: —Настюш, мы с папой поздно вернемся, если и вернемся сегодня, может и завтра, филиал в Питере  встал, а деньги уходят, если что ужин в холодильнике. - Мария Сергеевна, кивком указала в сторону холодильника — Да, хорошо, мам. - ответила Настя, помешивая чай, где от сахара уже крутилась пенка, словно волчок. — Сейчас важный период в твоей жизни, мы возлагаем на тебя большие надежды.Хотя что мне говорить, ты и без этого прекрасно все знаешь. Сказано было спокойно, но в голосе звучал тон, от которого Насте захотелось сжаться в плечах, но та лишь в ответ улыбнулась. Мама всегда хотела чтобы ее дочь пошла по ее стопам, везде отличница, умница и красавица.  В этот момент на кухню вошёл отец — в рубашке, без пиджака, ещё не ушёл. Волосы влажные после душа, запах утреннего одеколона. — Ты будешь завтракать? — спросил он Настю, подливая себе кофе. — Да, думаю, - сказала Настя не отрывая завороженного взгляда от чашки — Только чай — не еда, — сдержанно пробурчал он, но без упрёка. — Хоть бутерброд возьми. Он подошёл, поставил перед ней тарелку с хлебом и нарезками с колбасой и сыром, и поцеловал в лоб. Мать снова заговорила в гарнитуру, уже у порога: — Я выхожу. Настя, хорошего дня. Будь умницей — Ладно. — Вот и славно, — машинально сказала мать, даже не глядя. Дверь хлопнула. Отец поставил свою кружку, обернулся к дочери: — Тебе может помочь с историей? Я, конечно, не педагог, но что-то в голове осталось. Настя покачала головой. — Спасибо, пап. Я справлюсь. Он смотрел на неё пару секунд, потом мягко кивнул: — Справишься. Ты ведь папина дочка, вся в меня, а я в свои годы в истории хорошо разбирался, - Юрий Павлович улыбнулся, самодовольно выпячивая грудь.  Он ушёл в спальню за пиджаком. Настя осталась одна наедине со своими мыслями. Еда так и осталась нетронутой. Чай стал чуть холоднее. В доме стало очень тихо, как всегда после того как дверь хлопнет — будто всё вокруг выдохнуло. Она встала, надела куртку, и, не доев, вышла — сильно раньше, чем было нужно. В подъезде стояла сухая, пыльная тишина. Ни лифта, ни шагов — будто она существовала вне расписания. Настя натянула наушники и врубила обычный плейлист под который шла до школы. На улице тянуло холодом. Небо было свинцовым, деревья будто пригнулись от мокрого воздуха. Настя натянула капюшон и свернула на боковую улицу, где по утрам почти не было прохожих. Там — под навесом старого гаража — она достала сигарету. Зажигалка щёлкнула с третьей попытки. Первый вдох был резким, но привычным. Настя выдохнула в холод, наблюдая, как дым смешивается с туманом. На ней были её новые ботинки — массивные, тёмные, почти как армейские берцы. Мама сказала, что они делают её грубой.  -Может, стоит выбрать что-то более женственное?, — с мягкой укоризной, как всегда, между фраз. Настя тогда просто кивнула. Но все равно заказала, подумав какая разница матери что ей носить, уже вроде не маленькая девочка. Как никак шел ее уже восемнадцатый год, почти девятнадцатый без полугода. Она знала, что придёт в школу слишком рано. Что сядет в пустом классе и будет ждать. Но это было всё равно лучше, чем остаться там, где нужно быть кем-то правильным. Или кем-то, кто уже не мог ответить. Школа встречала холодом и тишиной. У охранника играл радио-хриплый «Шансон», уборщица шуршала ведром. Всё как всегда. Атмосфера школы не менявшаяся годами, угнетала, но также давала ощущение спокойствия. Кабинет истории пах пылью от старых карт и кофе, который остыл в открытом термосе на краю учительского стола. Настя осторожно приоткрыла дверь, не сразу решаясь войти. Свет был включён, за окном серело, в коридоре по-прежнему никого. Шаги её в массивных новых ботинках звучали слишком громко. За столом, спиной к двери, сидела Ольга Викторовна — в тёмном пиджаке, со слегка заколотыми волосами. Настя отметила для себя, какие же у Ольги красивые кольца на пальцах, массивные, серебряные, будто перстни. Ольга листала какую-то тетрадь, черкала в ней быстро и точно, без остановок. Даже не подняла голову, когда Настя вошла. — Доброе утро, — тихо сказала Настя, подходя ближе. Ольга посмотрела на неё — быстро, оценивающе. Потом кивнула. — Доброе утро. Ты рано, - Непривычно хриплым голосом сказала Ольга, прокашливаясь, - до урока еще полчаса — Знаю, просто не хотелось дома оставаться. — Ну да, что может быть лучше, чем приходить по доброй воле туда, где тебе ставят оценки. Почти как романтическое свидание, где тебя оценивают, - Ольга слабо улыбнулась Настя не знала, смеяться или молчать. Улыбнулась — рефлекторно. — Я стараюсь… — Это опасно, — не глядя, сказала Ольга, подчеркивая что-то в тетради. — Старательные ученики вырастают в уставших взрослых. Их любят начальники и обычно не зовут на вечеринки, знаешь? Настя застыла. — Вы… всегда были такой? Ольга закрыла тетрадь и, наконец, посмотрела прямо на неё. — Такой — это какой? — Такой… колкой? — Это не колкость. Это профилактика. Меньше иллюзий — меньше разочарований. Профилактика — дело благородное. Настя слегка хмыкнула. — А дома тоже так говорите? — Дома я говорю коту, чтобы не лез в мой кофе, — ответила Ольга. — С ним проще: он в истории не разбирается, его пытать с этим бессмысленно, а тут целая рота детишек, которые готовы перепутать Екатерину Великую с собственной бабушкой на фото. Настя рассмеялась. Впервые за некоторое время — по-настоящему. Ольга чуть склонила голову. — Слушай, Кто бы мог подумать — под всей этой угрюмой подростковой маской скрывается девочка, которая улыбается. — Не часто. — Понимаю. Мир не располагает. Особенно, если ты одна из тех, кто замечает, как он дышит. — А вы… замечаете? ,- Поинтересовалась Настя Ольга на секунду задержала на ней взгляд. В её глазах мелькнуло что-то. Мягкое и тяжёлое одновременно. — Иногда слишком остро. За это и плачу седыми волосами, - сказала Ольга горько усмехнувшись Настя снова замолчала. Настя поняла, что сейчас рядом с ней — не та же женщина, что объясняет структуру реформ с каменным лицом. — Не поверю, что Вам больше двадцати пяти, а поднимаете тему седины,- подметила Настя, - Вы же не из тех, кто просто хотел учить, да? — Кто тебе сказал, что я хотела? — усмехнулась Ольга. — Может, я просто неудачно свернула. — Куда? — В люди, - Ольга улыбнулась Из коридора послышались голоса. Кто-то громко уронил рюкзак. Ольга взглянула на часы. — Начнём через пять минут, — сказала она уже более ровно. Поднялась, прошла мимо Насти, поравнялась с ней на секунду. — И, кстати. Стараться быть удобной та еще морока, знаешь?, - Ольга подняла глаза и хитро улыбнулась уголками губ, смотря на Настю сверху вниз. В кабинете на секунду повисла тишина. Они обе замерли, смотря друг на друга. За окнами всё еще моросил дождь, и свет из мутного неба казался приглушённым, как будто всё происходящее происходило под водой. Ольга взглянула на настенные часы, собираясь что-то сказать, но в этот момент её телефон завибрировал. Она вытащила его из внутреннего кармана пиджака, бросила взгляд на экран — и брови чуть сдвинулись. — Извини, — бросила она Насте и быстро вышла в коридор, закрыв дверь за собой. Настя почувствовала древесный шлейф. Настя осталась одна. Она сидела на первой парте, не шевелясь. Комок в горле, ладони чуть влажные. Только что они говорили почти как равные. Почти. Сквозь дверь доносился приглушённый голос Ольги. Ровный, спокойный — но со странной, хищной точностью в интонации: — …Да. Видела отчёт. Тело найдено у станции, без следов сопротивления. Нет, отпечатков не будет — он знал, что делает. (пауза) — Я не в штате. Я консультирую. И у меня уроки через семь минут.,- Ольга говорила ещё тише, но твёрже. — Нет. Он не сам. Посмотрите траекторию падения и проверьте СУБД. (тишина) — Да, я приеду. Но после обеда. Дверь резко отворилась. В кабинет начали  подтягиваться одноклассники один за одним, обсуждая новую вышедшую игру для телефона, какие то шутки, но Настя не прислушивалась больше.   Настю вырвал из мыслей Катя просунувшаяся в класс, увидев Настю, и как начала махать: — Ты чего такая? Призрака увидела?,- Сказала Катя, присаживаясь рядом с подругой, Настя улыбнулась. Ольга вернулась через несколько секунд, уже собранная, как обычно. Холодная, точная, спокойная. Будто никакого разговора и не было, будто та не улыбалась Насте ранее. — Доброе утро, класс. Книги на стол. Сегодня по плану реформы и ЕГЭ-вопрос №25. У кого нет желания работать — выход к доске обеспечен. Голоса стихли. Настя посмотрела на Ольгу. Она была такой же, как всегда, словно снежная королева. Но теперь Настя знала: в этой женщине живёт что-то совсем другое. То, что не рассказывается. Не учится. Не списывается с доски. — Сегодня работаем по ЕГЭ. Реформы Петра Первого, Екатерины Второй. Часть 2. План, причинно-следственные связи. Некоторые недовольно застонали. Она даже не повернула головы. Настя села ровно. Тетрадь открыта, ручка в руке. Она готова. — Итак. Что мы называем “подушной податью”? И как она повлияла на социальную структуру? Рыбаков пробормотал что-то из заднего ряда. — Рыбаков, если не уверен — лучше не говорить. Это как присяга: ошибёшься в одном слове — вылетишь., - сказала Ольга проходя к первой парте, возле Кати, убирая руки в карманы штанов. Смех. Лёгкий, напряжённый. Ольга продолжила урок. Без заминок. Каждый термин — отточенный. Каждая формулировка — как диагноз. Ни капли тепла. Только сухая структура, схема, причина, вывод. — Соболева, — сказала она вдруг. — Реформы Екатерины Второй. Образование. Твоя очередь. Голос вывел ее из мыслей, Настя вздрогнула. — Она… Она развивала женское образование, открывались училища для дворянок… — А с какого года это началось? — В… тысяча семьсот восемьдесят третьем? — Тысяча семьсот восемьдесят шестом. Но попытка неплохая. Три. В следующий раз с планом на пять пунктов и датами. Обязательно. Принесешь - исправлю оценку. Настя кивнула. Сердце стучало. Катя повернулась и тихо шепнула: — Зато хоть что-то. У неё и это — победа. Настя попыталась улыбнуться. Но внутри было ощущение, как будто мимо неё только что проехал танк. На перемене они вышли в коридор. Катя достала шоколадку. — Держи. Это же стресс. Три по истории — это же почти конец света. — Я заслужила, — честно сказала Настя. — Даты — это моё проклятие, перепутаю лишний десяток- все., -задумчиво подвела Настя — Зато ты умная, — сказала Катя. — Она это видит. Просто… у неё всё жёстко. Не про “нравится — не нравится”. Настя кивнула. — Она как будто не учит. Она проверяет — кто выдержит. — Как армия? — усмехнулась Катя. — Как будто она уже там была. Девочки в унисон рассмеялись. На биологии Настя практически не участвовала. Катя — наоборот. Поднимала руку, объясняла митоз, спорила с учительницей. Настя смотрела в окно, наблюдала, как капля ползёт по стеклу. Думала: если она и правда сдаст историю — зачем? Чтобы доказать что-то? Или просто… чтобы она, Ольга Викторовна, перестала смотреть, как на пробоину? Хотя университет, куда хотела поступать Настя и требовал общество, но также принимал историю, из-за чего та не понимала, что же лучше сдавать  Автобус домой был полупустой. Настя сидела у окна, в наушниках играла ненавязчивая акустика. Она вспоминала Рому. Он всегда был другим. Светлым. Ярким. У него была своя гитара, он писал треки. Он кричал маме с кухни: “Я поступил! С первым местом! Вот так, мать!” Он был любимым. И всё-таки ушёл. В один день. Без предсмертной записки. Без объяснений. Насте было двенадцать. Сначала она не поняла. Потом поняла слишком сильно. «Он бы тобой гордился», — сказала мать однажды. А Настя подумала: «А ты бы им? Сейчас?» Вечером Ольга выходила с крыльца школы. Дождь усилился. Она накинула пальто, быстро дошла до своей машины. Телефон в кармане завибрировал. — Альтовская. Да. Я слышала. … — Нет, я больше не в работе. … — Я уже в школе, у меня занятия. … — Я скажу, если появится что-то стоящее. Она нажала “отбой”, села за руль. И повернула ключ Дома Настя переоделась, села за стол, открыла тетрадь. Начала переписывать конспект. По схеме. С датами. Она прописывала каждую мелочь, к которой Ольга могла придраться. Нет, у нее не было проблем по истории, но невнимательность подводила чересчур часто. Настя сидела за столом, облокотившись на левую руку, а правой держала ручку, которой уже минут двадцать бессмысленно тыкала в поле «Причины реформ». История на послезавтра, но Альтовская, как обычно, вывалила на них ЕГЭшный ад — план, причины, последствия, черновик эссе и, как вишенка, «по желанию — характеристика личности императрицы». — По желанию, ага, — пробормотала Настя и закатила глаза. — Только не сдашь — к доске. За окном лил дождь. Музыка играла на фоне — что-то меланхоличное из плейлиста «На автомате». В окне отражался дождь. Настя закурила сидя за столом, и подвинула импровизированную пепельницу в виде кухонного блюдца ближе. Родители так и не приехали, по квартире шёл еле уловимый гул тишины. Настя открыла телефон и ткнула в чат с подругами, туда давно ничего что-то не строчили. 21:06 Настя Соболева ну всё альтовская опять выжгла мне мозг реформы, причины, последствия, ЕГЭ и это типа до послезавтра но если не принесёте — к доске, ага 21:06 Валерия Погребняк: а если мы принесём тебя?) типа ты будешь причиной и следствием, и трагедией, вот будь номер 21:15 Мила Гончарова можно я просто прилягу на учебник и впитаю знание осмосом на словах “характеристика екатерины” у меня мигнула лампа и умерла душа  21:16 Екатерина Удальцова ой, мне кажется я слышу знакомые стоны боли вы хотя бы не на химии нам задали решить 16 задач, а я забыла где у меня тетрадь, во номер, девки ахаха 21:16 Анастасия Соболева Вам все смешно, в я реально сижу и вот уже четвёртый раз начинаю одну и ту же таблицу и просто хочу разбить лбом клавиатуру как эта баба не устала от своей злобы? Может ее давно не? Хотя кто к такой подступится, она же вон какая баба с яйцами… 21:17 Лера Погребняк а ты не устала быть прекрасной, Соболева? давай выходи уже, надоела киснуть со своими бумажками, надо и меру знать 21:17 Екатерина Удальцова: я всё грею, но если вы не придёте — съем всё одна и не стыдно будет настя, выходи ты заслужила не делать эту таблицу хотя бы в ночь Анастасия Соболева: вы как эти ведьмы из макбета, ахахаха, но с такими угрозами, ладно. иду только тапки надену тёплые Настя усмехнулась. Вдохнула, потушила сигарету и встала. Посмотрела в окно — под фонарём уже мелькали знакомые фигуры: Лера в чёрной куртке с пакетом, Мила — аккуратная, как всегда, закутавшаяся в капюшон. Она выключила музыку, сунула наушники в карман, надела худи, куртку, влезла в ботинки. Волосы убрала под капюшон, ключи — в рюкзак. Спускаясь по лестнице, отметила, что та почти летит по лестнице перепрыгивая через две, а иногда и через три ступеньки, как ей хотелось наконец встретиться с подругами. Она вышла на улицу. Сырой воздух сразу ударил ей в нос, и запах мокрого асфальта с листьями. Та сразу различила у подъезда под фонарем два знакомых силуэта.Лера, прислонившаяся к перилам, гремела пакетом, где звенели бутылки. Мила, в шарфе до носа, кивнула ей с улыбкой. –Девчонки, я успела соскучиться!,-Настя, увидев их сразу расплылась в улыбке. — Ого, неужели, вот она, - громогласно начала паясничать Лера,- Живая энциклопедия реформ, — сказала Лера. — Вытащили, ура. Катя картошку с курицей ставит, пиво у меня. Пошли. — Не оправдывайся, ты просто любишь нас спаивать, — фыркнула Настя и улыбнулась. — А ты любишь, когда тебя вытаскивают. Не спорь, — ответила Мила, поправляя пуговицу на пальто Они пошли по мокрому асфальту, чуть сбивчиво смеясь, как будто впереди их не ждала школа, не родители, не оценки, а просто ночь, квартира Кати, пиво, горячая картошка с курицей и кто-то, с кем можно просто быть.