Любить назло...

Тимофею восемнадцать лет. Сегодня самый важный день в его жизни. Озеро на окраине родного села стало привычным местом для проведения обряда крещения. Местные жители, в большинстве своём — православные, относились к сектантам-евангелистам по-разному. Одни, науськиваемые приходским священником, отцом Никодимом, ненавидели их лютой ненавистью, как слуг Сатаны, даже несколько раз поджигали их Дом молитвы, где не было ничего из того, чему положено быть в истинной церкви: икон, крестов с распятием, дорогого убранства. Да и пастор этой зловредной секты, Иван Дульский, никак не походил на настоящего священнослужителя: самый обычный мужичок в потертом пиджаке и белой рубашке без галстука, а не поп в рясе с огромным золотым крестом на груди. У этого даже нательного крестика под рубашкой нет: еретик, одним словом. Но зато сапожник знатный — этого от него не заберёшь! Даже самые отъявленные противники сектантов иногда присылали своих жен в мастерскую к Ивану: мол, надо мужу обувь починить. — А что ж муж сам не придёт? — порою спрашивал мастер, прибивая каблук или приклеивая новую подошву. — Дак на работе он… — врала женщина, опуская глаза. Говорить о том, что муж сидит дома пьяный, да даже трезвым не пошел бы к еретику на поклон, как-то не подобало. Другие же односельчане, наоборот, были благосклонны к евангелистам и их пастору, ценя их трудолюбие, трезвый образ жизни и честность, которые редко встречались среди прихожан отца Никодима. Женщины добавляли к этим качествам сектантов ещё и супружескую верность: семьи у евангелистов были крепкими, многодетными, разводов и прелюбодеяний вообще не случалось. Эти вот односельчане сегодня с интересом наблюдали за обрядом, который проводил сам пастор вместе с диаконом Михаилом. Крещаемые по очереди заходили в воду. Девушки были одеты в длинные белые рубахи до самых пят из плотной материи и такого же цвета платки на головах, юноши — в белые рубашки, надеваемые через голову, без пуговиц и воротников, длиной по пояс, и белые полотняные штаны, чем-то похожие на кальсоны, но без прорези спереди. Каждому кандидату в члены церкви пастор Иван задавал традиционные вопросы, после чего торжественно объявлял: — По вере твоей крещу тебя во имя Отца, и Сына и Святого Духа! Диакон Михаил помогал крещаемому лечь на спину, шепотом советовал набрать воздуха и закрыть нос, после чего резко окунал в озерную воду, а потом так же резко поднимал, так что большинство даже не успевали ничего почувствовать, выдыхая воздух из легких и оглядываясь по сторонам, точно ожидая увидеть рядом с собой Ангелов с крыльями. А церковный хор, состоящий из братьев и сестер, хорошо поставлнными голосами пел: — Все, кто во Христа крестилися, во Христа облачилися… Подошла очередь Тимофея. Он несмело зашел в теплую озерную воду (лето, июль как-никак!), ступни проваливались в вязкое дно, вздымая черные подводные вихри, слегка путались в тонких водорослях, но юноша шёл туда, где его уже ждал отец — пастор Иван. — Веруешь ли ты в Господа Иисуса Христа всем сердцем своим? — спросил Дульский-старший. — Верую, — отвечал Тима. — Веруешь ли ты, что через покаяние кровь Господа Иисуса Христа, Спасителя нашего, омывает каждый твой грех? — Верую. — Веруешь ли ты, что есть только один Господь, одна церковь Христова и одно крещение? — Верую. — По вере твоей крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа… Тимофей так засмотрелся в небо на парящего в синеве сокола, что не слышал слов брата Михаила. И когда диакон резко окунул его, положив спиной на озерную гладь, юноша не успел даже закрыть глаза и нос, вода попала в них, Тимофей захлебнулся, закашлялся и, ничего не видя, буквально выпрыгнул из воды. Голоса певцов церковного хора доносились к нему словно издалека, уши точно заложило ватой. Он понял, что опозорился сам и опозорил отца, но теперь уже ничего не исправишь.

***

Вечером того же дня оба Дульские — старший и младший — переодевшиеся из мокрой одежды в сухую, сидели за большими столами, устланными вышитой белой скатертью и расположенными прямоугольником, образовывая некое подобие буквы «П». К братской трапезе были приглашены все взрослые члены церкви, почетное место было отведено крестившимся сегодня. Сестры сидели отдельно от братьев, слева. Руководство церкви во главе с пастором занимало верхний стол, рядовые братья, включая Тиму — правый. Поскольку алкогольные напитки у евангелистов строго запрещены, трапеза состояла из свежеиспеченного огромного каравая, от которого каждый отламывал по кусочку, как бы приобщаясь к чему-то общему, и узвара из сухофруктов. Иван Дульский поздравил всех, кто сегодня влился в стадо Христово. Несколько сестер и братьев затянули песню: Я есть овца Иисуса, Он пастырь добрый мой, Когда я утомлюся, Он даст душе покой… А Тимофей думал о том, как скажет отцу о своей мечте — стать доктором и лечить людей. Дульский-старший был категорически против светского образования. Даже когда Тима ходил в сельскую школу вместе с другими детьми, отец постоянно твердил ему об опасностях греха и соблазнах Сатаны, которых следует избегать… А тут — медицинский университет, в городе, этом средоточии разврата, пьянства и прочих мерзостей земных! В школе Тимофей был отличником, чем вызывал нескрываемую зависть у одноклассников. Дети из «верующих», то есть евангелических, семей искренне им гордились и ставили в пример: мол, видите, как Бог благословляет верующих в Него! Другие же, которых сами евангелисты называли «неверующими», включая православных, так же искренне ненавидели «сектанта» и всегда старались чем-либо насолить ему. Отец же, когда до него доходили слухи об издевательствах над его сыном со стороны «неверующих» школьников, либо же когда его сын приходил домой с фингалом под глазом, разбитым носом, в испачканной или порванной форме, которую мама потом стирала и штопала, поучал Тимофея: — Терпи, как Господь Иисус Христос и его ученики терпели! Молись Отцу Небесному за обижающих тебя: «Прости им, ибо не ведают, что творят». Это Бог испытывает твою веру — насколько ты крепок в ней? И тому подобное: о любви к врагам, и если кто тебя ударит в одну щеку — подставь ему и другую… Тима так и поступал, чем вызывал лишь насмешки и новые издевательства от ровесников. Но отцу об этом не рассказывал, пастор Иван узнавал о сыне от посторонних. Биология, химия, физика и математика были у Тимофея любимыми предметами. Поэтому решение стать врачом возникло у него ещё в девятом классе. А в десятом он уже всерьез стал готовиться ко вступительным экзаменам в медуниверситет.