Звон ножных браслетов под красным сари

Солнечный свет освещал комнату, падая на кровать, занятую некой фигурой. Игривые лучи пробегались по бледной коже лица, выражение которого было спокойным и удовлетворённым, по мягким на ощупь волосам и потрескавшимся губам. Омега крепко спал после укола. Выглядел таким болезненно бледным, что сердца членов семьи сжимались. Другой, молодой юноша, сидел на краю кровати. Тёмные волосы были собраны в пучок. Янтарные глаза, налитые слезами, с болью смотрели на Рама. Губы были покусаны на нервной почве, поэтому на них было полно ранок, некоторые из которых кровоточили. Ни одно из украшений не звенело, понимая всю печаль и боль своего носителя. Ладонь, обмотанная бинтом, не доставляла дискомфорта. И осколок, к счастью, удалось вытащить с первого раза. Хотя и было очень больно, ведь вошёл он глубоко. Тэхён сидел сгорбившись, на его плечах восседала искренность, которую, к сожалению, не восприняли всерьёз. Обвинили в таком злом деянии, что омега только и мог шептать отрицания и с правдой смотреть в чужие глаза. С правдой, которую не желали. Как Чонгук мог подумать, что это он? Как мог подумать, что Лакхан, зная об аллергии, намеренно положил в порцию папы орехи? Да, он дробил орехи, да, добавлял в порции, но только не в тарелку Рама! Да и кто мог это сделать? Может, прислуга? Или же его подозрения беспочвенны?.. Больнее было от того, что юноша услышал. «Единственный посторонний»… Набатом билось в голове, возникало миллион вопрсов, на которые не было ответов. Значит, даже прислуга не входила в особую группу, к которой Раджа определил своего супруга. Так жестоко, слова мужчины разорвали сердце Тэхёна, которое вознеслось от похвалы его стряпни. Здоровой рукой, омега гладил горячую ладонь Рама и смотрел в пол или через него, глубже погружаясь в тяжёлые мысли. Солёные слезы медлено орошали кожу щёк и скатывались вниз, по подбородку, позже капая на морщинистую ладонь. Рам, открывший глаза, с болью в сердце смотрел на горечь омеги напротив, который за столь короткий срок сумел стать ему родным сыном. -Сынок, -тихо позвал Тэхёна старший, после чего, юноша поднял на него покрасневшие очи, -Не плачь, всё обошлось, -попытался подбодрить его Рам, и раскрыл руки, призывая в свои объятия. Лакхан нырнул в них с головой, спрятался на груди папы и слушал чужое сердцебиение, продолжая тихо плакать от несправедливости. -Папа… Па-папа, -заикался юноша, выпутываясь из объятий, -Я не добавлял орехи, не добавлял, -слёзно сказал он, -Я-я н-не хотел, нет, -Тэхён всхлипнул и ладонями провёл по лицу, стараясь убрать жгучую влагу на щеках. -Ничего, Тэхён, -мягко произнёс Рам, аккуратно садясь, -Со мной все в порядке, мальчик мой, -его слова звучали как прощение. Будто Рам простил ошибку, которую совершил его «невестка». Но… Тэхён ведь её и не совершал… Значит, Рам не верил ему? -Со всеми бывает. -Папа, — Лакхан стёр слезы, -Вы… Вы думаете на меня? -дрожащим голосом сумел выдавить он, прежде чем закусить губу в томительном ожидании. Рам замер. Круглыми глазами он смотрел на молодого парня перед ним и впервые не знал, что сказать. Да и сам омега не мог разобраться. Ему очень хотелось поверить Тэхёну, но только… Дессерт готовил Тэхён. Об аллергиии знали все, кроме него. Вот он и ошибился. Ничего ведь страшного, ведь омега не знал, так почему сейчас Лакхан смотрит на него с надеждой? -Сынок, я понимаю, ты не знал, -повторил он мягким голосом, -Я не злюсь на тебя, и по прежнему очень люблю. Ничего не изменилось, Лакхан. Тэхён лишь кивнул и рвано выдохнул. Вновь поднял руку и провёл по лицу, как неожиданно прозвучал голос Рама: -Что с твоей рукой, Тэ? -и старший обхватил забинтованную ладонь и с обеспокоенным выражением лица принялся её рассматривать, -Мой бедный мальчик, больно было? -Нет, что вы, папа, -Лакхан болезненно улыбнулся, -Я случайно упал, -ограничился он фразой, не став пересказывать всю ситуацию и упоминать виновника падения. -Как ты упал? На что? -продолжил старший, сердцем чувствуя, что что-то было не так. — Я споткнулся и упал на осколки. Один из них вошёл в мою ладонь. Чонгук, стоявший за дверью, сжал кулаки. В сердце был штиль.

***

Тёмное помещение, где не было места свету, угнетало внутреннее состояние альфы. Страх за состояние папы растворился, когда он увидел старшего в сознании. Но мандраж, который он почувствовал, когда родитель задыхался, остался. Руки неловко подрагивали, но Раджа глубоко вдыхал и выдыхал, и вскоре, дрожь прошла. С папой всё было хорошо. И больше ему ничего не угрожало. Мужчина сидел за столом в своём кабинете и смотрел на экран компьютера, в котором не видел ничего, кроме испуганных глаз супруга. Лакхан. Этот омега сводил его с ума. Его глаза. Его чертовски красивые глаза, в которых отражалась мягкая натура и ранимая душа, полная тепла к нему, к Чонгуку. Только вот, ошибка омеги его раздражала и злила. Альфа прекрасно помнил о том, как специально вышел на кухню и предупредил супруга об аллергии. На это, Лакхан кивнул, но всё равно сделал по-своему! Как можно было рисковать здоровьем пожилого человека? Ведь Рам относился к Лакхану с такой любовью и нежностью, что ревновать был готов сам Раджа. Да и продолжит относится, ведь слишком любит этого омегу, кого никогда не полюбит он сам. Но что именно заставило его растеряться, это то, что юноша рьяно протестовал. Всё повторял, что не добавлял. И глазами пытался показать всю искренность. Первая мысль, которая пришла альфе тогда, когда он сжимал хрупкие предплечья, звучала так- «Он прекрасный актёр». Поэтому, Раджа разозлившись на омегу ещё сильнее из-за своей возникшей мысли, толкнул его, совсем позабыв об осколках… Честно, он совершенно забыл о битом стекле на полу, на которое приземлился Лакхан. А увидев забинтованную ладонь, Радже стало жаль юношу. Ему не стоило толкать омегу. И собственный проступок впервые вызвал у альфы чувство вины. Но извиняться он не станет. Никогда. Лакхан — бедняк, чудом ставший его мужем. А он — Раджа Капур, бизнесмен, который ни перед кем не преклоняется. И они слишком разные. Их миры тоже. Когда мужчина устало откинулся на спинку кресла и потер лицо ладонями, в дверь постучали. Чонгук, даже не взглянув в ту сторону, бросил краткое: «Войдите». Дверь распахнулась. На пороге появился Ансар с подносом чая в руках. — Господин Раджа, я принёс вам чаю, — произнёс омега и аккуратно поставил поднос на рабочий стол. — Спасибо, Ансар, — кивнул Чонгук и потянулся к чашке. Омега продолжал стоять, не торопясь покидать кабинет замужнего альфы, что противоречило всем правилам приличия. Юноша старался придать своему лицу серьёзное, даже озабоченное выражение, покусывал губы и вдавливал ногти в кожу пальцев, оставляя красные следы. Весь его вид говорил о том, что он хочет что-то сказать. И Чонгук это заметил. — Ты хочешь что-то сказать, верно? — Слуга неловко кивнул в ответ. — Говори, — велел альфа и отставил пустую чашку, чувствуя внезапную усталость. Ансар тяжело вздохнул и начал: — Господин Раджа, почему господин Лакхан положил орехи в блюдо? Чонгук сжал челюсти от одного лишь упоминания орехов. Чёртовы орехи! — Это случайно, — буркнул он, не желая говорить правду. — Простите, если лезу не в своё дело, — омега пустил слезу. — Просто я так волновался за господина Рама и молился у алтаря о его долгой жизни и крепком здоровье, — неожиданно одна слеза превратилась в несколько ручейков, и юноша начал реветь, всхлипывая и потирая глаза, -И я-я та-а-ак испугался… Чонгук сначала растерялся, но затем встал и неловко обнял Ансара. Всё же этот омега так переволновался за папу, поэтому сейчас и плачет. Да и не чужие они люди, в конце концов. Росли вместе почти с рождения, ведь Лолит-папа Ансара, работал здесь прислугой и жил в доме. Но когда его сыну было четырнадцать, Лолит умирал от старости и попросил Чонгука позаботиться о его единственном сыне. Раджа, будучиответственным человеком, обещание сдержал и продолжал относиться к омеге, как к младшему брату, разрешая жить и работать в этом особняке. С тех пор Ансар жил в доме Капуров и работал у них прислугой. Омега тем временем трогательно прижимался к твёрдым мышцам груди чужого мужа и вдыхал неповторимый аромат, который обожал с шестнадцати лет. А на пороге кабинета стоял Тэхён с подносом чая в руках. И боль, которую он чувствовал, видя другого омегу в объятиях супруга, заставила его тихо поджать губы. Ему было обидно, он чувствовал себя преданным. Из-за бинта на ладони, поднос соскользнул с в миг ослабевших рук и с грохотом упал на пол. Ароматный чай с молоком разлился по полу, чашка разлетелась на осколки, как и сердце самого омеги. Звон разбитой посуды заставил Чонгука отстраниться от Ансара и посмотреть в сторону двери. — Я… я всё уберу, — послышался голос Тэхёна, и Раджа почувствовал укол вины. Тэхён закусил губу и присел на корточки, дрожащими руками собирая осколки на поднос. Увидев забинтованную ладонь, Чонгук нахмурил брови, вспоминая о своей ошибке. И не удержавшись, он сделал несколько шагов к двери и, оказавшись рядом с мужем, сел на корточки, начиная собирать осколки, пытаясь собрать их быстрее, чем омега успел бы прикоснуться к острым краям. Взгляд иногда падал на дрожащие руки мужа, которые несколько раз роняли осколки, и вскоре порезались. Алая кровь выступила на пальце и закапала на пол. Лакхан закусил губу от боли, но упрямо продолжил собирать осколки, пачкая их. Пока не услышал голос альфы. — Я сам, — строго сказал Чонгук, заметив, что юноша снова поранился. Тэхён послушно убрал руки и наблюдал за тем, как быстро мужчина убирал осколки. Вскоре с этим было покончено. Они поднялись одновременно. Чонгук держал в руках поднос с осколками, а Тэхён смотрел на свои изрезанные пальцы. На миг их взгляды встретились. И в них было то, что не было понятно ни одному из стоящих напротив людей. — Господин, — послышался голос расстроенного Ансара, который со скрытой яростью смотрел на Тэхёна. — Ансар, убери поднос и вытри чай, — распорядился мужчина и передал поднос подбежавшему омеге. Когда Ансар покинул кабинет, Лакхан хотел сделать то же самое, но неожиданно услышал: — Иди к столу. Непонятно, что им двигало, но он сделал то, о чем его просили. Чонгук закрыл дверь кабинета и прошёл к супругу. Он открыл ящик стола, достал перекись водорода и пластыри. Взяв руку омеги, он поднёс её к своей груди. Тэхён внимательно следил за его действиями и охнул, когда жидкость коснулась пальцев. Чонгук, испытывая вину, подул на раны, стараясь облегчить боль. Если ему так больно от порезов на пальцах, то каково было от осколка в ладони? Мужчине было стыдно. — Я сам, — попытался возразить омега, но Чонгук лишь отрицательно покачал головой. Мужчина бережно заклеил каждую рану пластырем, а затем повернулся к омеге спиной. — Будь осторожен, — произнёс он, не зная, что ещё сказать. — Спасибо, — ответил юноша и быстро выбежал из кабинета, оставляя за собой бешено колотящееся сердце Чона. — Лакхан Раджа Капур я всё равно злюсь на тебя. Было произнесено в тишину кабинета.